Больше, чем брат

Выйдя из колледжа, Огден залюбовался отблесками фонарного света на деревьях. Было холодно — пришлось надеть капюшон и спрятать ладони поглубже в рукава куртки. Очень захотелось курить, словно это могло согреть. Огден достал из кармана помятую пачку и закурил, прикрывая дрожащий огонек ладонью. Вдыхая едкий дым, он запрокинул голову, разглядывая звёзды. Сигарета кончилась слишком быстро, и младший выбросил окурок в урну. Он заметил знакомую машину, остановившуюся прямо за воротами и бросился к ней, на ходу поправляя сползшую лямку рюкзака. Огден чувствовал себя так, словно не видел Макса целую вечность. Дверь легко поддалась, он сел и, улыбаясь, коснулся рукой плеча брата, словно проверяя, существует ли он на самом деле. — Огден, мне нужно уехать в другой штат по работе, — неожиданно произнес Макс. — Так… внезапно, — растерянно ответил младший, меняясь в лице: улыбка сползла с губ, во взгляде расплескалась горечь. Внутри словно что-то оборвалось, на том месте, где должно было находиться сердце. Он уставился в лобовое стекло, за которым мелькали машины — красные и белые световые пятна. Огдену совсем не хотелось выглядеть расстроенным — и с чего бы ему грустить? Уезжает не любовник, а всего лишь его брат. Тот самый брат, с которым они до этого прекрасно не виделись целую вечность. Младший чувствовал, что не имеет права на эту грусть. Он попытался улыбнуться — вышло не очень. — Сегодня ночью в Вирджинии произошло новое убийство. Очередной примерный мальчик шестнадцати лет, и Максу было поручено проверить, их это убийца или подражатель. Маньяк убил уже троих в их штате, в своей зоне комфорта, он не мог за неделю так кардинально сменить территорию. Или мог? Но тогда почему? В любом случае — это зацепка и любую версию нужно было отработать. Для Макса странно было оставлять Огдена одного, словно за это короткое время они стали друг другу роднее, чем за всю свою жизнь. Словно теперь их объединяли узы прочнее, чем кровь. Как старший, такой холодный, расчетливый, не эмоциональный, за полтора месяца мог настолько привязаться к кому-то? — Надеюсь, это ненадолго, — протягивая руку, Макс на секунду с силой сжал ледяные пальцы Огдена в своей горячей ладони, словно это прикосновение было необходимо им обоим. — У тебя такие теплые руки, Макс, — почему-то шепотом сказал Огден. Он рассматривал своего брата: короткие волосы, по которым так хочется провести пальцами, черные, как безлунная ночь, глаза, сильные руки. Наверняка под курткой у Макса очень тепло. Вот бы засунуть туда руки, погреться. Просто погреться, ничего такого. — Еще один акт саморазрушения? — спросил Макс, почувствовав дым от сигарет. Поворотник ненавязчиво тикал, оповещая водителей, что черный седан планирует выехать с парковки и слиться с общим потоком машин. — Мне было и хорошо, и грустно. Я смотрел на осень, — Огдену почему-то стало неловко от того, что он курил, а Макс заметил. Рюкзак упал на пол, младший быстро вернул его обратно на колени и обхватил руками, прижимая к груди. Через десять минут, остановившись у окошка авто-кафе, Макс взял кофе. Два стакана приятно грели ладони Огдена. Слева — стакан Макса — сквозь отверстие для питья младший видел переливающиеся волны, темные, как глаза его брата. В стакане справа металось молоко, желтоватое от примеси эспрессо. Старший подъехал к пристани и остановил машину у воды. Огден вышел на набережную вслед за старшим и осторожно закрыл дверь локтем — руки были заняты кофе. Он рассматривал брата, — черный силуэт, почти тень, на фоне освещенной воды. Неужели Макс и правда уедет? Младший протиснулся между братом и оградой и обхватил его руками, вжимаясь щекой в холодную кожаную куртку. С десятилетнего возраста Огден жил с мамой и, во многом из-за женского воспитания, вырос таким ласковым, легко идущим на тактильный контакт. Чего нельзя было сказать о Максе — вот уж кто не любил поцелуи и объятья. И никто из его бывших партнерш не сказал бы, что Миллер когда-то был с ними нежен. Но отчего-то с Огденом было все иначе — его хотелось оберегать и защищать от всего мира. Наверное, потому что он — его младший брат. Что будет делать Огден, когда останется один? Снова пойдет в гей-бар? А если к нему будут приставать парни? Что-то же наверняка должно случиться, а Макс будет за столько километров от него. — Ты же не думаешь, что я бросаю тебя? — пальцы заскользили по волосам Огдена, спускаясь на плечи. — Нет, я не думаю так, — младший отрицательно покачал головой, но в глазах все равно что-то погасло, — ты ведь вернёшься. Глядя на мерцающие отражения огней в воде, Макс присел на верхнюю балку ограждения, отпивая кофе. — Помнишь, в детстве мы ходили на речку? Ты тогда не умел плавать, а я не хотел учить. И решил уплыть от тебя на другой берег реки, но ты не успокоился, а поплыл за мной. Ты никогда не хотел отставать, — пронзительный взгляд темных глаз устремился на младшего. — Ты всегда был такой решительный, Огден. Его брат правда смелый — делал то, что хотел, чего нельзя было сказать о Максе, старательно контролирующем себя. И отчего-то ему казалось, что этот контроль скоро затрещит по швам. Его никогда не тянуло к парням, но Огден снова стал исключением из правил. Может быть, та «невинная шалость» в детстве сыграла и с Максом свою злую шутку? Может быть, если бы не тот минет, между ними все бы было по-другому? — Я знал, что ты спасешь меня, — улыбнулся Огден, любуясь отсветами огней в глазах брата. — Я и сейчас это знаю. Допивая кофе, Макс с силой сжал стаканчик в руке и оторвался от ограждения. Огден любил и хотел своего старшего брата, а Макс теперь не мог просто так оставить его. В этот раз они не спасутся. В этот раз они вместе пойдут на дно.

***

Улицы мерцали вывесками и габаритными огнями чужих машин. Авто ехало знакомой улицей, и Огден с грустью понимал, что не хочет сейчас домой. Поворот, ещё один… Слишком быстро! И вот уже Макс остановился возле его дома. Сердце, кажется, остановилось тоже. Огден перевел взгляд, полный нежности, на брата, а тот неожиданно взял его холодную ладонь в плен. Макс смотрел на него как-то странно, не так, как всегда. Его лицо было так близко, Огден отчётливо чувствовал сбившееся дыхание на коже, видел в его расширенных зрачках своё лицо. Губы Макса так близко — буквально в паре сантиметров от губ младшего. Черт подери, если бы это был не брат, Огден, не задумываясь, оседлал бы его колени и целовал, целовал, изучая руками под одеждой горячую кожу, пока им обоим не захотелось бы большего. Словно услышав его мысли, брат отстранился, вызывая у младшего улыбку. — Береги себя, Огден. — И ты, пожалуйста, береги себя, Макс. Последний взгляд, последнее прикосновение — хлопнула дверь машины, взревел мотор, и черный седан унес брата прочь.

***

Младший с головой погрузился в учебу — рутину, которую разбавляли только частые звонки брата. Макс в порядке, правда, ему придется задержаться в Вирджинии на несколько дней. Чертовы несколько дней, это же целая вечность! Да, до этого они не виделись неделями, но одно дело — знать, что брат рядом и может приехать, и совсем другое — когда он в сотнях километров от тебя. Огден тосковал, ненавидя себя за эту тоску. Он курил по несколько раз в день и чувствовал себя почти наркоманом из-за этого ритуала, перешедшего в настоящую зависимость. Красный огонек сигареты напоминал ему габаритные огни самолёта, который унес Макса далеко за пределы штата Висконсин. Только сейчас младший понял, как мало у него осталось от Макса — лишь два помятых клочка бумаги — билеты с выставки. О, нет, у него было кое-что ещё! В ящике стола лежала продолговатая коробка. Этой ночью Огден достал ее и, положив на подушку, лег рядом под одеяло. Глупо, но ему очень хотелось представлять, что рядом с ним сейчас Макс. Он положил на коробку ладонь и заснул. Брат скоро приедет. Совсем скоро.

***

Мигающее табло с информацией о рейсах, толпы снующих людей, вежливый и холодный голос в громкоговоритель, объявляющий о посадке. Наконец, Макс заметил в толпе людей милого, нежного Огдена, которого не видел уже целую вечность. — Макс! — даже в шуме аэропорта зазвенел голос младшего. Старший быстро шел навстречу, стремительно сокращая расстояние между ними, и заключил своего брата в горячие и крепкие объятья. Мягкие губы младшего коснулись щеки, и отчего-то Макс не почувствовал смущения от того, что Огден целует его посреди аэропорта. На них смотрели десятки людей, их могли принять за геев. Но Миллеру было все равно, что подумают люди, сейчас во всем мире имел значение лишь его сероглазый брат. Огден ненадолго опустился щекой на плечо Макса, ощущая восхитительный аромат его кожи, все ещё не до конца веря, что все это происходит на самом деле. Аэропорт, с его людьми и светящимися вывесками стал незначительным и размытым. Существовал лишь Макс, кончики пальцев ощущали ткань его одежды. — Как долетел? У тебя же сегодня выходной? — Огден с надеждой посмотрел на старшего. Макс покачал головой, пальцами ероша волосы брата. — Мне нужно заехать в участок, Огден. Работа. Вместе они вышли из аэропорта и приблизились к ближайшему припаркованному такси. По дороге до дома Огден неприкрыто смотрел на Макса, наблюдая, как блики вывесок мелькали на его прекрасном лице. Огден жалел, что под рукой нет фотоаппарата. Оставалось только, не мигая, наблюдать за этим танцем света и тени, надеясь, что когда-нибудь он сможет это нарисовать. Огден ощутил сильное желание коснуться брата — провести кончиками негнущихся от волнения пальцев по колючей щеке. В свое свободное время в Вирджинии Макс вспоминал младшего, его прикосновения, бездонные глаза, чувственный голос. Огден вырос таким необычным и нежным юношей. По ночам в гостинице все чувствовалось особенно остро — накатывало возбуждение вперемешку с тоской. Миллер пытался понять, что с ним происходит. Почему сердце колотится чаще при виде милого младшего брата, почему он так часто думает об Огдене. Ни к одной из своих бывших он не чувствовал ничего подобного. Это была не просто братская любовь, а что-то больше, сложнее — гремучая смесь неведомых доселе чувств. Такси остановилось у дома младшего, и Огден заметил, что почему-то не дышит. — Мне тебя так не хватало, Макс — он неожиданно прижался к брату всем телом, крепко обняв за шею и коротко целуя в уголок губ. Опасаясь реакции, Огден в секунду отстранился и выскочил из такси, так и не услышав ответ брата. — Я тоже скучал, Огден.

***

После учебы Огден торопился домой, ему нужно было еще дописать реферат, а на вечер у них с Максом был запланирован поход в кино. У самого дома младший услышал знакомый до боли голос. — Огден! Из припаркованной неподалеку машины вышел Артур собственной персоной и двинулся к Миллеру младшему, стремительно сокращая расстояние между ними. Вот так точно неприятная неожиданность. Огден закатил глаза и сжал зубы, от понимания, что ретироваться уже не успеет. — Огден, подожди! Нам нужно поговорить. Это недолго, обещаю. Я хотел извиниться за все. Дай мне просто пять минут. На этот раз Артур был трезв, выглядел собранным и действительно искренне виноватым. На нем была легкая куртка, поэтому он ежился от порывов ветра, приподнимая воротник и смотря на бывшего любовника извиняющимся взглядом. — Мы можем…отойти и присесть куда-то? Домой не напрашиваюсь, так что… — парень указал неопределенным жестом на свою машину. — А то меня сейчас ветром сдует. Что ж, если бывший и правда хочет извиниться, почему бы не дать ему такого шанса? Огден неожиданно почувствовал к Артуру щемящую жалость, а ещё помесь старой обиды за их неудавшиеся отношения, которые закончились так, и горечь — послевкусие от испорченного дня рождения. Он посмотрел на руки Артура, такие знакомые. Их отношения длились почти год, — вечность для того, кому едва стукнуло девятнадцать. Он бы и готов теперь простить всё, или почти всё этому Артуру — грустному, в тонкой куртке, одинокому. — Только пять минут, Артур. У меня дела. Оглядываясь по сторонам, Артур прошел с Миллером до машины, открывая перед ним дверь. Огден нехотя сел на переднее сидение, даже не снимая рюкзака с плеч. Взгляд темных глаз Артура жадно впился в бывшего любовника, почти физически ощутимо шаря по его телу. — Ты такой красивый, Огден… Просто расцвел за последнее время, — перехватив суровый взгляд младшего, Артур со смехом выставил ладонь перед собой. — Все, все, не кипятись… Сказать я хотел тебе о другом. Напряженный взгляд заскользил по улице, домам, стоящим рядом машинам. — Нам было так хорошо вдвоем, помнишь? Но потом мы все-таки расстались. Мы познакомились, когда тебе было шестнадцать лет. Как и тем убитым мальчикам. Странно, правда? Огден не успел понять, что произошло: Артур неожиданно прижал к его лицу платок, в голову ударил запах гниющих цветов. Тошнота схватила за горло, перемешиваясь с холодным, чистейшим страхом. Лицо Артура пошло пятнами, расплылось, потеряло очертания. Огден почувствовал, что его обманули. Он пытался убрать эту мерзкую ткань от лица, но руки были такие тяжёлые, словно не свои. Ещё секунда, и они совсем ослабели и упали вниз, как надломленные ветки. Последнее что он запомнил: запах мертвых цветов, тяжесть Артура и что-то в рюкзаке, неудобно впившееся в спину. — Знаешь, мне на самом деле многое тебе нужно сказать, — пальцы Артура осторожно убрали с лица Огдена прядь волос, губы мягко коснулись щеки. — И пятью минутами мы точно не обойдемся. Нам и вечности будет мало. Тщательно обыскивая бессознательного Огдена, Артур выкинул его телефон в окно. Одна маленькая ошибка может стоить ему свободы, жизни и, что самое ужасное, помешать его счастью с Огденом. Машина с визгом сорвалась с места, исчезая в переплетении улиц города.