Не уходи

      Уманова ждала чего-то другого. Ждала привычных нравоучений о её врожденном безрассудстве, последующие наряды и, возможно, очередной разговор об её отстранении к чертовой матери. Лучше бы Бизон злился, кричал на нее, ругал, отчитывал - все что угодно, лишь бы не молчание, ещё сильнее угнетающее. Ей была нужна встряска. Эмоциональная. Которая бы смогла переключить внимание, заполнить её голову и не отпускать как можно дольше. Сегодняшняя операция, в которой она поучаствовала чисто по собственному желанию, надо признать, напрочь её опустошила. Словно забрала все силы, оставив целостной только внешнюю оболочку. Она валилась с ног, стоически пережидая небольшие, периодические головокружения, несмотря на то, что решительно отказалась от госпитализации и зазывания КТЦ-шных врачей на ночевку в лазарете. Считая себя вполне здоровой, по крайней мере, частично. Багира, конечно, пыталась приструнить младшую коллегу, настоятельно рекомендуя пройти полный восстановительный курс, искренне волнуясь за её самочувствие. Все-таки отравление угарным газом - не шутки. Но Леся была непреклонна. Дав названной матери слово офицера, что отлежится пару деньков в родных пенатах, покорно отпустила все мысли в свободное плавание и согласилась на вполне ожидаемое предложение Физика, подвезти её. Поблагодарив парня за комфортабельную поездку и подарив лучезарную улыбку, на которую только была способна, Олеся с большой неохотой собиралась покинуть тёплый салон Серегиного внедорожника, однако была им остановлена. - Ума, точно все в порядке? - Лучше всех. Не волнуйся и поспеши. Мне кажется, ты опаздываешь. Олеся не стала дожидаться, пока Физик задаст волнующий его вопрос, и опередила ход его мыслей. - Утром слышала. Удачи. Подслушанный - чисто случайно - телефонный разговор Мыцика с некой Верой утром почему-то заставил целый день глупо улыбаться и подкалывать порой напарника, а вообще девушка была рада, что хоть у кого-то личная жизнь находилась на той самой «правильной» волне. Углубившись в собственный ворох мыслей и не радужных дум, она и не заметила, как дошла до подъезда своего дома. Очнулась от этой туманной дымки, которая спешно заволокла сознание, только в тот момент, когда признала в полумраке осеннего вечера знакомый силуэт. Мужчина сидел на лавочке, сцепив ладони, и очевидно о чём-то думал. Хоть было и темно, но это нисколько не мешало ей заметить, что Бизон явно «не в духе», и предстоящий разговор будет не из приятных. Командир был напряжен, задумчив и, кажется, рассержен. Увидеть здесь кого-либо именно сейчас она ожидала в последнюю очередь. Хотелось поскорее принять ванну и провалиться в беспамятство, желательно денька на два, лишь бы стереть сегодняшний день из памяти навсегда. Вычеркнуть, словно и не было ничего. - Бизон? А ты чего тут? Уехал первый, вроде как... От прозвучавшего охрипшего голоса девушки, разорвавшей прежнее безмолвие, Бизон незаметно вздрогнул, напрасно и глупо надеясь на отсрочку. При условии, что решился на этот шаг самостоятельно. - Поговорить надо, - безапелляционно заявляет Борис, оглядываясь по сторонам и до сих пор сомневаясь в собственном здравомыслии. Но одно он знал наверняка: такую ситуацию на самотёк оставлять нельзя. Не собираясь поддаваться на очарование боевой подруги, Тарасов почти не глядел на разбитую Уманову. Её чары сейчас работают не в полную силу, наверное, поэтому он решился на этот поздний, не совсем подходящий для подобных разговоров вечер. - Шевелись, солдат удачи. Стоп-стоп-стоп. Это, на минуточку, её территория, её двор. А стало быть и сфера влияния тоже её. Тогда какого ляда он продолжает командовать ей даже за пределами базы? И Ума, разумеется, не преминула возможностью возразить. - Бизон... - Я сказал: шевелись, - он не повышает голоса, но тот звучит настойчиво, и оттого почему-то и становится жутко. Оттого и противный холодок проходит по спине. Подталкивая её вперёд, скрывается внутри подъезда. Бизон грубо стискивает зубы, так что видно, как по перекошенному от ярого негодования лицу ходят желваки. Глаза наливаются кровью, а она ощущает это странное чувство уходящей из-под ног почвы. Словно минутное парение в невесомости, разве что очень ощутимое. Как будто сегодня, как назло, кто-то поставил все эмоции на максимум, а чувствительность разогнал до предела. Еще секунда, и он сорвется с цепи. Здесь нет ровным счётом никого, кто бы мог прийти ей на помощь, если что. Здесь нет свидетелей, а этот спонтанный тет-а-тет не приведёт ни к чему хорошему. Он «убьёт» её прямо здесь, на месте, у дверей её квартиры, без суда и следствия. Без особых заморочек. Олеся прекрасно понимала, что это просто разозленный её «стараниями» Бизон, и уж он-то точно для неё безобиден, однако трясущиеся беспричинно, как казалось, конечности - опровергали все предыдущие факты. Было не по себе. Очевидно, недовольный подобным ответом. Очевидно, задолбавшийся от её заскоков. Очевидно, окончательно вышедший из положения духовного равновесия мужчина свел брови к переносице. Ума инстинктивно вжала шею ближе к плечам, борясь с острым желанием бежать. Бежать нужно было раньше, когда он только замаячил на горизонте. Бежать далеко, быстро и без оглядки. Потому что понимала, что затишье бывает только перед бурей. А разразившуюся бурю уже не остановишь: она не подчиняется, не идёт на поводу. Не так-то просто балансировать на острие ножа, правда? - Что ты сказала? Повтори, - хрипит, рычит, негодует. И медленно приближается к ней, давая понять, что всё ещё можно исправить. Но когда это девушка понимала настолько прозрачные намёки? - Я сказала, что... - Олеся нервно сглатывает, пытаясь унять из неоткуда взявшуюся дрожь, ломанный голос, который норовит исказить всю напускную браваду. - Тебе не о чем беспокоиться. Я в состоянии всё решить сама. Жмурится, запоздало понимая, что следить за языком так и не научилась. Ожидает срыва. Топанья ногами и «громких», обидных слов. Сердце, громко отбивая нарушенный ритм, свободно ухает куда-то вниз. Но, вопреки ожиданиям, чувствует неожиданное прикосновение ко лбу. Лбом. Мужчина опирается на собственные руки, расположенные по обе стороны от девушки, сбито дышит и смотрит в упор, чуть усмехаясь. Нервно. Резко. Так непривычно для мимики его лица. - Что ты творишь со мною, а? - тёплое дыхание достигает щёк, волос, шеи, ушей. Он не сможет оправдаться, не сможет объяснить логически своё странное поведение. Потому что сам с трудом их понимает. Тарасов ещё до сих пор злится, с завидным постоянством сохраняя лицо непроницаемым. Просто это порыв. Просто это то, что он не может себе позволить, а главное, объяснить. Просто она та, что стала этим его "помутнением". Хроническим. Мужчина в состоянии брякнуть очередную глупость, когда Олеся вдруг распахивает карие глаза. И в этот момент - как бы это шаблонно не звучало - мир сокращается до размеров подъезда. Глаза в глаза. Дыхание в унисон. Последнее, что мелькает красной тряпкой на задворках сознания, это мысль, что эта подъездная романтика не вписывается в формат их отношений. А у вас есть какие-то отношения? - И что будем делать? Ума не помнила точно, кто осмелился на этот вопрос, т.к все одолеваемые терзания и дикий вопль благоразумия мигом затыкаются, стоит ей ощутить требовательный поцелуй на губах. Затылок больно ударяется о каменную кладку, а холодные пальцы, запутавшись в прядях её распущенных волос, ложатся на щеку. Внутри всё как будто обрывается, сопровождаясь глухим стуком бешено бьющегося сердца, а её свободная рука ладонью безвольно впечатывается в мужскую грудь. Странный метод решения данного вопроса. Жгуче, жарко. Не в их стиле. Хотя раньше они и не целовались. Пальцы чуть сильнее сжимают кожу, и это вмиг отрезвляет Бизона. Отстраняется. Отшатывается, как от наваждения. Дышит прерывисто, со свистом вдыхая и выдыхая. Будто пытается таким способом избавиться от туманной пелены, что стремительно заволокла рассудок и не позволила предотвратить это сумасшествие. Уманова шумно выдыхает. Ощущение острого желания поставить момент на «повтор» не даёт покоя. Осознание, что ей этого будет определённо мало, к её удивлению, не пугает. Лишь подливает масла в огонь разжигаемого костра. Она остро ощущает, как кровь предательски приливает к щекам, заставляя вспыхнуть их краской; губы горят настоящим пламенем, а карие глаза тем временем беспристрастно утыкаются в потолок, словно ничего сверхъестественного не происходит. А оно же происходит. Произошло, буквально пять секунд назад. То, чему каждый не может придавать особого значения. Не может же? А ещё не отпускает навязчивая мысль, бьющая набатом, что в его объятьях спокойнее, как нигде. - Прости. Уманова хотела было возразить, но, сделав шаг, тут же пожалела об этом. В голове громко зазвенело, будто неподалёку забили в колокола. И её накрыло. Окружающая действительность пошла кругом, переворачивая картинку с ног на голову. Она из последних сил силилась сделать желанный вдох, но из горла, откуда-то из подвздошья, вырывался лишь отчаянный хрип. Последнее, за что она успела зацепиться, это были, кажется, перила подъездной лестницы. **** Где-то на периферии мыслей и ощущений, впервые за день не таких страшных, она почувствовала, как поверхность кровати прогнулась под его тяжестью. По спине пробежала стая мурашек от потревоженного воздуха в зоне комфорта. Он остался. А она своим поведением и вышедшим из-под контроля сознанием испортила ему свободный вечер. С другой стороны, её это не коробило от слова "вовсе". Эгоистично? Плевать. Во-первых, Бизон по собственной воле пожаловал в гости, во-вторых, на следующий день слушать о его якобы засидках у очередной пассии от парней было выше её терпения. - Спишь? - Не-а, - Ума улеглась на спину и чуть скосила взгляд, дабы разглядеть командира. Он казался предельно спокойным и максимально расслабленным, что без труда читалось по мерно вздымающейся груди и устало прикрытым глазам. Знала бы, что на самом деле, творится в душе каптри, чего ему стоит сохранять эту невозмутимость, не казаться сбитым с толку. И унять отчего-то дрожащие пальцы. Второй раз за день, и все по той же причине. Похвастаться своим спокойствием не получалось. Осознание того, что сегодня могло стать последним в её жизни, всё же пришло. Внезапно и до панического приступа. От невероятного жжения в лёгких до подступающего тошнотворного кома в горле. Ещё трясло. И было очень холодно. Пока её болезненно не схватили за руку, вытаскивая из затянувшей пучины страха, вновь её посетившего. И принятых лекарств, конечно. Уманова повернула голову. Нога ныла в такт монотонному тиканью настенных часов в коридоре. Бизон, почувствовав её изучающий взгляд, сделал то же самое. - Мне пора, кажется, - несмотря на потушенный свет, она видела улыбку, адресованную ей. Наверное, поэтому не сдержалась и улыбнулась в ответ. Несмотря на произошедшее в подъезде, не было этого проклятого чувства вины и неудобств. Также просто, ненавязчиво и... - Не пора, мосты же развели. Я могу постелить в зале, - подорвалась брюнетка, совсем обо всем позабыв. - Куда? С ума сошла? - он утянул её обратно, мягко, с небывалой осторожностью. - Я сам. - Тогда договоримся, что, пока я не засну, ты никуда не уйдешь, - Ума прикрыла глаза вновь, так было легче справляться с набегающей волнами усталостью. А ещё - с легким смущением и собственными дурацкими мыслями. - Уманова, ты бабайку боишься, что ли? - хохотнул мужчина. - Не бабайку, себя. Олеся тяжело выдохнула. Оказывается, признаваться в своих страхах не так сложно, как казалось прежде. Пускай не в её характере. - Умка, иди сюда, - теплое дыхание чиркнуло по кончику уха, заставляя кожу покрыться мурашками. Её голова перекочевала на его плечо. - Всё-таки, надо было отвезти тебя в больницу, - потер переносицу мужчина. - Меня пугает твоё состояние. - Забей. Не критично, - улыбнулась Олеся краешками губ, выпутавшись из кольца его рук и приподнявшись на локтях. Не успел он удивиться такой быстрой смене настроения, как не особо сфокусированный взгляд Умановой зацепился за свежие сбитые костяшки, где запеклась кровь. Нахмурилась. - А это что? - Пустяки, - отшутился Тарасов. Не признаваться же в том, что после операции он, как заведенный, методично лупил по «груше». До последнего. Впереди ещё предстоял отчёт перед Приговым и разговор с юннатами, с чем он бы с удовольствием повременил. Не хотелось спускать пар на них, а без этого - он уверен - не обошлось бы. К тому же проблем доставляла борьба со жгучим желанием сорваться к Уме и расставить все точки над «и». Тут он дал слабину, похоже. Альтернативой в голове проскакивала мысль составить Багире компанию в допросной, но что-то подсказывало, что этому не позволит свершиться генерал-майор, которому жизни Леськиных обидчиков были ещё нужны. - А если честно? - недоверчиво прищурилась та, уличив Бориса во лжи. - На тренировке. Леся скептически фыркнула, впервые не решившись докапываться до истины. Не было сил для бесконечных споров и перепалок. К тому же устоявшуюся гармонию, повисшую в комнате, тревожить было сущим кощунством, по её мнению. - Бизон, ты испугался, когда я там была? Будь она в привычном для нее состоянии, обязательно бы прикусила язык вовремя, но сейчас, когда в голове сам черт ногу сломит, было всё равно. - Конечно, бестолочь, - недовольно хмыкнул он, сильнее притянув к себе. Словно это прописная истина, которую он не раз пытался до нее донести. Девушка улеглась вновь на его плечо, как бывало не раз при тряске в вертолёте или после очень тяжёлых операций, часто в эмоциональном плане. Успокаивало как-то. В такие моменты можно было позабыть, что она - боец, что у неё приказ и устав. Борис был как раз из тех мужчин, к которым относилась приставка «как за каменной стеной». Уютно. Надёжно. Как сейчас. И об их ролях в жизнях друг друга она как-то не задумывалась. - Нет дыма без огня, - задумчиво и совсем бессмысленно протянул вдруг он. - Просто зачем? - Не могла оставаться дома, когда вы рискуете. - И рискнула сама? - фыркнул Тарасов, закатив глаза. - Планировала лишь поддержать, но... - Но ситуация вновь вышла из-под контроля, помню-помню. Также всегда. Ума слабо улыбнулась, тихо и хрипло рассмеявшись. - А ты запоминаешь, значит? - Привычка. - Если честно, - интонация и лицо девушки в одночасье приобрело фатально противоположные оттенки, что заставило напрячься. - я испугалась тоже. Не хотелось терять всё то, что у меня есть. Её маленькая тайна, которой она могла поделиться, наверное, только с Ритой. Женщина понимающе относилась к её страхами и переживаниям и, более того, всегда могла поддержать словом, а то и советом. Он не знал и доли того, что знала их Багира. - А что у тебя есть? Шёпотом, словно секрет. На грани слышимости, будто есть вероятность спалиться. - Вы все. - Удивительно. Ты всё понимаешь, но количество ослушаний не уменьшается. Ответом послужило тихое посапывание. Как оказалось, Ума успела незаметно провалиться в царство Морфея. - Умка? Я поеду всё-таки. Борис аккуратно высвободил руку из-под уснувшей юннатки, но не успел сделать и шага, как до руки дотронулись тёплые девичьи пальцы. Лёгкий ток на миг коснулся кожи. Снова, чёрт возьми. Снова это чувство вины. За то, что недоглядел, не ответил на звонок, не предусмотрел подобный исход событий. Как и там, когда он с трясущимися руками вытаскивал её из машины, полностью заполненной едким дымом. Без сознания, дезориентированную и, казалось, еле дышащую. - Не уходи. Останься, пожалуйста. Тарасов развернулся на пятках, но единственное, что он увидел это по-прежнему спавшую Олеську - неужто, правда, спит? И почувствовал, как рука, прежде протянутая к нему, обессилев, «упала» на кровать. Он хотел уехать, оставить её, предварительно удостоверившись в том, что там, где Олеся пробудет предстоящую ночь, безопасно, нет угрозы для её жизни и здоровья. Но не смог.