nemesis

Слышите? Это свинцовый вздох Тома Хиддлстона, который пожалел, что не прислушался

      Порой его желания соответствовать желаемой роли заводит в опасные дебри: вот сейчас он прибыл на свадьбу, где собралась знатная часть русских мафиози. Их здесь было так много, что даже официанты казались личными телохранителями.       Он выбрал несколько лиц, которые, по его личному мнению, определенно связаны с преступным миром, благо место попалось подходящее для слежки: столик был развернут так, что возможность наблюдать за большинством гостей, не вызывая при этом никаких подозрений, представлялась шикарная. Том отмечал все: как общаются эти люди, как потирают златые перстни и как они пьют алкоголь.       Он также не забывал поддерживать беседу за столом, которую, однако, поддерживали не все — напротив него, так же с края полукруглого красного дивана, сидела явная представительница высшего общества, но — не лучший его образец. Она была красивой, лицо ее имело много выразительных черт, в особенности удлиненное лицо и круглые глаза, но Тому она виделась довольно избалованной, неспособной поддержать простую беседу, большую часть вечера она, попивая яблочный сок, просто сидела в телефоне. Лишь изредка девушка, поправляя подол белого платья, реагировала поднятием густых бровей на слова сидящей рядом с ним женщины в темно-красном берете.       Таким образом, беседа хоть и продолжала жить, но начинала становиться абсурдно скучной для самого британца. Тут было довольно много иностранцев, почему все и говорили на английском, что хорошо, но на довольно скудном, и поэтому он старался аккуратно избавиться от необходимости отвечать на разные повторяющиеся вопросы.  — Эх, Матвей, из тебя вышел отвратительный джентльмен. — женщина в берете, мисс Крошева, посмотрела на жениха.  — «Без миллиона играть роль джентльмена было трудно, но он старался как мог». — Том, не сдержавшись, воспользовался цитатой к случаю.  — Чаплин? — спросила девушка, подняв на него взгляд. Она сказала это не на английском, но узнать имя актеру не составило труда.       Хиддлстон, доселе считавший девушку если не полоумной, то определенно не разносторонней, удивился ее неожиданной догадке.  — Вы смотрели? — обескураженно понадеялся он.        Уголок губ девушки как бы взметнулся вверх, и она снова потянулась к стакану. Том сейчас понял, что она пила лишь вторую порцию сока, хотя ему казалось, будто она выпила гораздо больше.  — Maybe. — с ярким, но наигранным (зачем-то) акцентом ответила дама, сверкнув ореховыми глазами и проглотив красную улыбку, после чего, отвернувшись, заигралась с жемчугом на шее. За столом было тихо, все наблюдали.       Девушка не могла позволить себе такую небольшую оплошность, но спросила она рефлекторно. Кино — ее маленькая слабость, которой нельзя больше давать воли. Ее отец не будет рад ее оживлению — она здесь для формальности, как всегда. А Хиддлстон теперь чаще бросает на нее взгляд, и она замечает это, хотя смотрит совсем в другую сторону.       Дама нетерпеливо встала и направилась в уборную, не замечая следующего за ней британца.       Только скрывшись в коридоре, она ссутулилась и прислонилась к стене, едва не задев висящую картину с изображением Олимпа. — Я могу вам помочь?       Том остановился в двух шагах. — Здесь женская уборная. — холодно ответила она. ― Прошу прощения, но мне показалось, что вы плохо себя чувствуете и я решил последовать за вами. — Не беспокойтесь. Со мной все в порядке, мистер Хиддлстон. — процедила девушка. — Ах, да! Простите мне мою неучтивость, но я запамятовал ваше имя.       Ее лицо прояснилось, даже чуть до усмешки не дошло, она прекрасно понимала, что ее имя и не всплывало в беседе. — Как грубо с вашей стороны, — намеренно укоризненным тоном произнесла девушка. — Но я вас прощаю. — Хиддлстон получил предложение пожать нежную ухоженную руку. — Пожалуй, вы можете звать меня Ева.       Однако смягчившееся расположение Евы при виде двух мимо прошедших дам тут же испарилось, она скоро вытянула ладонь и, взмахнув средне-русыми волосами, вернулась в зал.       Что-то с ней было не так, определил Том, но, так как скука сменилась на любопытство, мужчина вновь последовал за ней.       Когда он сел за стол, его немного напрягло пустое место Евы, однако ему удалось быстро найти девушку: стоя на сцене, она регулировала высоту микрофона. — Как бы тягостно и неприятно мне ни было здесь находиться, я согласилась прийти. — начала она выразительно. — Не сдержать обещания перед бывшими самыми важными людьми в моей жизни для меня подобно предательству всех воспоминаний, а я не хочу опускаться до вашего уровня. Поэтому я хочу подарить вам эту песню, и, правда, от чистого сердца желаю вам любить друг друга до конца ваших дней. Будет неприятно, если вы разрушили все напрасно.       Речь была колкой, сложной и незаконченной для Тома, но сидящие восприняли это чуть ли не закатив глаза. Новоиспечённые муж и жена сидели и не то чтобы напряжённо, даже как-то расслабленно выдохнув от тягостного ожидания. Похоже они ждали чего-то более… Эпичного? Он повернул голову в сторону Евы и поймал ее секундный взгляд. Больше себе отвлекаться он не позволил. *l will always love you*- Whitney Houston — If I, — чисто запела его недавняя собеседница, которую он считал бесталанной дурой, — sho-ould sta-ay… — она смотрела прямо на молодоженов. —… So I'll go-o, but i know…       По правде говоря, мужчина ждал, пока она сфальшивит. Некоторые ноты трудно взять, но девушка пела чисто, звонко, а самое главное, эмоционально. Слушать ее было наслаждением, и, да, она это знала. Похоже она тщательно подготавливала этот подарок. — And I… will alwa-ays lo-ove you! — она взмахивала руками, порой сжимала кулаки, она слышала и чувствовала музыку, всю красоту этой музыки. Ева не пела, нет, она и вправду клялась в вечной любви к этим двоим, словно Цезарь, все же принявший предательство Брута. — And I will always love you! Will always lo-o-ove you-u! — мед словно растекался по ушам, — I hope, love…       Ее пронзительный взгляд, хоть и не на него направленный, вызывал у него дрожь, трепет, столь неконтролируемый, что он даже перестал стараться взять себя в руки. Она явно выступала не впервые и точно знала как вызывать правильные чувства у публики. — Не обольщайтесь, — заявила дама в берете и с сигаретой в руках. — Она просто заучивает некоторые песни наизусть, все ноты, так, что сфальшивить было бы невозможно. — опустила женщина его с небес на землю. — And I will always lo-ove you! Will always love you! Will always love you, will always love you-u-u, i will alwayse lo-o-ove you-u-u, you-u, darling, i love, oh, i always, i alwayse, lo-ove yo-o-ou! — она в последние секунды подарила ему свое внимание, последовали аплодисменты. Он подарил ей пару неспешных одобряющих хлопков.       Ни. Одной. Фальшивой. Ноты.       Идеал?       Зал любил ее, зал был абсолютно доволен ею, казалось, впервые за вечер, стервятники отступили. — Впрочем, я вас понимаю, она действительно прекрасна, — все так же задумчиво отметила соседка.       Том с удивлением отметил, что с ними уже давно никто не сидел, свадьбу уже покинуло много гостей, и теперь за столиком находились лишь он и мисс Крошева. — Я бы подобрал другое описание. — Да? — Удивительно сложная. Мне не удаётся завязать с ней хоть сколько-нибудь длящийся разговор. — А вы и не пытайтесь, она вам не собеседник. — А это ещё почему? — А что, в зале мало женщин? Или мужчин, вас, европейцев и так мало что ограничивает, но вот она, например, под запретом. — И всё-таки, я попытаюсь снова. — Тогда успехов вам, авось и удастся растрясти ее. Только противоядие не забудьте!       Ева после исполнения песни вышла, несмотря на холод, на балкон и вдыхала свежий воздух. После долгого нахождения в помещении ей становилось душно, а вся эта роскошь докучала ей. — Поначалу в зале было хорошо, не так ли? — спросила она неизвестного за спиной. — Но сейчас становится тошно. — Люди устают притворяться порядочными. Некоторые покидают гнездо, но большинство ведь остаётся прочувствовать этот свинарник. — послышался теплый баритон. — Так вот как вы это все видите. — она слегка повернула к нему голову. — И, раз вы все ещё здесь, вы относитесь ко второй категории? — Скорее к третьей. Остаюсь познакомиться с интересными людьми. — И как? Получается? — ничего не подозревая спросила она. — Я бы не сказала, что вы много с кем разговаривали. — Ну, некоторую его часть я трачу на вас, а вы все сопротивляетесь и сопротивляетесь. — ее брови сдвинулись. Она сглотнула и наконец начала ощущать уклон этого разговора. — Я не… — Хотел сказать, и простите, что перебиваю, вы красиво поете, очень даже красиво. — Спасибо, большое спасибо, мне очень приятно, — Ева потянулась к двери и толкнула ее, надеясь тут же завершить разговор. — Куда же вы? — он поймал женскую ладонь, и она вздрогнула. — Прошу, останетесь. — Отпустите меня, — мягко попросила она. — Я не хочу.       Мужчина и не замечал тишину вокруг.       Ева едва заметно сглотнула и будто бы испуганно сжала губы. Левая кисть руки ее лишь на секунды взметнулась вверх, послышался хлопок, а затем он почувствовал, как его правая щека разгорается изнутри. Она выплыла из его ладони, с трудом продолжая держать голову, не давая ей опуститься на еле дрожащие плечи.       Он очнулся спустя пару секунд, заметив упитанного мужчину с темными волосами в костюме, который направился за ней. В руках Тома было что-то кожаное, приятно пахнущее разнообразными ягодами.       Перчатка.       Хиддлстон полурывком бросился за нею в надежде попросить прощения, но увидел ее только уже находясь на улице. Тот самый упитанный мужчина среднего роста хлопнул дверью машины перед едва успевшей забраться на заднее сиденье Евой. Ее подавленное и сожалеющее личико глядело на него большими округлившимися глазами, пока машина окончательно не скрылась за поворотом. Слишком поздно он подумал о том, чтобы запомнить номер машины, впрочем, это могло быть и такси.       Но просто так отпустить ее британец не хотел. У него есть ещё некоторое время в России, чтобы наладить с ней отношения. Он позвонил своему менеджеру и попросил выслать ему список гостей и информацию о том, где они остановились.

***

      Новым утром Ева первым делом проверила двери — но они были закрыты. Надежда на остывший настрой отца улетучилась. Провести весь день в номере?       У нее сегодня тренировка: домашний арест сейчас непозволительная роскошь для отца. С каждым разом он ведёт себя все наглее и наглее, ей пора что-то с этим сделать.       Вытащив свой фотоальбом, она сделала единственное, что могла сейчас — достать очередную фотографию отца и разрезать ее мелкими кусочками. Она также достала пепельницу и алкоголь, которым немного полила эти огрызки. Выйдя на балкон, она уже хотела чиркнуть спичкой, но раздался звонок в дверь. Она сразу же выкинула все в мусорку и взглянула на время — если отец вернулся так рано, то это очень плохо. С другой стороны, зачем ему звонить в дверь, которую он запер?       Она поправила свои волосы и решила, что не обязательно застёгивать халат, раз ее все равно никто не увидит. В глазке она увидела Хиддлстона с небольшим букетом ромашек. Его появление было для нее совершеннейшим сюрпризом и даже определенной лестью. — Да? — намеренно небрежно спросила она, хотя определенно была рада его видеть. — Я хотел извиниться за свое наглое поведение, могу я войти? — как и всегда, тон его был вежливым и располагающим. — Я сейчас немного занята, — она кинула взгляд на спички. — Обещаю и клянусь, это займет совсем немного времени.       Ухмыльнувшись, она уже потянулась к ручке двери, но вспомнила, что замок ей не осилить, и она демонстративно скрестила руки и закатила глаза. — Ну так что? — ничего не увидевший Том напомнил о себе.       Ее от унизительных признаний спас звонок на мобильный. — Секундочку.       Она взглянула на экран и увидела там роковое «Федор». Если отец сейчас придет и увидит Хиддлстона у ее двери, ей, возможно, больше не ступить на траву, с ужасом осознавала девушка. — Да, отец?       Том по ту сторону двери выпрямился и вспомнил ублюдочного упитанного мужчину со вчерашнего вечера. Этот тип явно был преступником. — Дорогая, я готов простить тебе вчерашние выходки и отпустить на тренировку, но сегодня вечером ты отправишься на ужин со мной. Принарядись, считай это своим дебютом, там может решаться твоя роль в моем бизнесе, тебе уже пора стать его частью. Ты все поняла?       Понимая, что отец не любит неторопливость, она сразу же ответила, что все ясно. — Хорошо, сейчас тебе откроют дверь, не теряй времени зря, лапочка.       Разговор завершился, и Ева задумчиво прикусила губу. Теперь игры со спичками казались глупой детской забавой. У нее есть идея и возможность получше. Том несколько замешкался, увидев администратора, открывающего дверь в номер Евы, но задавать вопросы не стал. Она вышла в незастегнутом голубом шелковом халате с вышивками и под ним в шелковой майке и шортиках такого же покроя и цвета. На ее скуле была небольшая ссадина, о которой он также не спросил. — Знаете, мистер Хиддлстон, я готова простить что угодно, если вы составите мне компанию на весь этот день, — заманчиво прошептала она, прикусывая чехол телефона. — Какие-то планы? — Ничего такого, мы лишь немного поиграем. Букетик? — Это вам. Вы вчера оставили перчатку, не мог вернуть её вам просто так. — Мило, — сказала она, не понимая его логики и приняв букетик. Открыв дверь шире, она впустила его в номер. ― Не поставите в воду? ― Пусть увядают. — Во что мы будем играть? — О, нет! Это ведь я образно. Пока я приоденусь, можете чувствовать себя здесь максимально уютно.       Том вышел на балкон, заметив в корзине пепельницу. — Не думал, что вы курите. — Что? Я не курю. — Я просто решил… — он вытянул клочок фотографии, узнав на нем ее отца. — Нет, ничего, — он бросил его обратно, услышав ее шаги. — Просто увидел пепельницу. — О, она тут уже была, — Ева выскочила уже без халата, но без какого-либо стеснения перед ним. Она слегка потянулась за определенными брюками, и ее майка слегка оголила поясницу.       Он даже заметил некоторое очертание ребер, прежде чем она вернулась в ванную. — А куда мы собираемся? — как бы невзначай спросил Том. — У меня сегодня тренировки. Мне необходимо всегда поддерживать форму, даже несмотря на хороший метаболизм.       Теперь он понял, почему у нее было такое стройное тело. Возможно она занималась волейболом, потому что она определенно была не сильно ниже Тейлор. Во всяком случае, ее рост превышает сто семьдесят сантиметров.       На столе рядом с ним лежала тетрадь с кожаным переплётом. На нем было каллиграфическим почерком выгравировано «E.D». Решив, что это ее инициалы, он открыл форзац, не смея трогать личные записи Евы. На развороте было изображено что-то из греческой мифологии, а также выгравирована уже золотым цветом надпись на русском: «Если в доме нет женщины, значит нет урожая».       Он понял значение этой фразы, так как там не было ничего действительно сложного для его скудного знания языка. Однако идея, которая исходила от этих слов, для него пока была смутной. — Я готова, — Ева вышла с аккуратнейшим пучком на голове и полосатом свитере с рукавом три четверти и овальным вырезом. Темные брюки были узкими, но прямыми, и с высокой талией. На ногах красовались чистые фиолетовые ботинки, и она натягивала на себя грузное пальто почти черного, но отдающего коричневым, цвета. — Идём?       

С этого момента завертелись события, сильно повлиявшие на жизнь как Тома, так и Евы.