nemesis

      Изредка Том Хиддлстон отвлекался от работы. Хоть она и была частью его личной жизни, ведь была желанной и любимой, постоянно находиться в состоянии полного в нее погружения он не мог. Однако сейчас он все же работал: роль, которую мужчина собирался получить, требовала дополнительных знаний об обществе русской мафии, фигурирующее в фильме. При первой же возможности Том вылетел в Россию, в которой уже бывал и уже успел влюбиться в ее театры, ухватив приглашение на свадьбу. Это была фортуна, как он считал. Ну, в итоге он получит по яйцам. Фигурально. Или буквально, разницу порой не уловишь.       Вот и сейчас Томас, ещё не придумавший, как бы провести с представительницей мафии больше времени, удивился, что фортуна снова подкидывает ему удачные карты. Опасности от девушки он не ждал (идиот), но понимал, что ее отец — довольно интересная рыбка. — А что за тренировка? — О, я бы сейчас выразилась иначе. Это скорее непрофессиональные пробы на роль. Еду познакомиться с теми, с кем мне придется работать. — Приятно встретить коллегу. — Вы как-то странно обобщаете, - она нахмурилась. - Но ладно. Приготовьтесь к голодным стервятникам, именно они нас и ждут.       Когда машина остановилась у Большого театра, Ева почувствовала вибрацию в кармане брюк. Ее телефон редко когда был не в режиме «без звука», но сегодня она понимала, что отец за ней проследит. — Большой теа… — Том хотел спросить, много ли изменилось за три года, которые он отсутствовал, но его губы принудительно были прикрыты теплыми пальчиками. Девушка, откинув волосы от левого уха, преподнесла телефон к нему, а это дало Томасу повод решить, что она левша. — Да? — Я жду тебя у Обломова в девять. Будь аккуратной на репетиции, ничего не сломай. Сегодня ты мне нужна изящной, как подснежники. Поняла? — Значит, мне замазать ссадину на скуле, да, папа? — Хиддлстон, имеющий доступ только к ее высказываниям, нахмурился и постарался построить логическую цепочку. — Вечером прими усилия и проследи за языком, а то мне начинает казаться, что тебе больше подойдут симметричные ссадины. До встречи. - она опустила телефон и рассеянно улыбнулась ему.       Губы мужчины освободились от хватки, он понял, что разговор окончен. — Красивое место. Мне удалось побывать здесь, когда ставили Булгакова, — сказал мужчина, привлекая к себе внимание немного отрешенной от мира девушки. — Вам понравилось? — Ох, я уловил суть только благодаря актерской игре. Самого Булгакова я ещё не читал, но думаю, интересное чтиво. Мне кажется, он довольно тонко чувствует мир, и его отношение к божественной теме… Весьма иронично. Пожалуй, мне стоит достать его литературу, пока я здесь, как считаете? Знаете, мое посещение спектакля несколько улучшило знание языка, однако говорить на нем всё ещё сложнее, чем понимать. Надо будет найти тренажёр по русской грамматике.       Открывая большие двери, Ева формально улыбнулась его монологу. — Начинаю сомневаться в вашей заинтересованности по поводу этого диалога. Мы можем сменить тему, если угодно.       Она приподняла одну бровь. — Вы вообще меня слушали? — спросил британец, упростив слова в речи. Ева заправила прядь, выбившуюся из пучка, за ухо, и прищурившись, глянула на него. — Если хотите, я могу дать вам свою книгу, выбирайте: «Собачье сердце» или «Мастер и Маргарита»? Могу принести обе. Предупреждаю, обе в твердой обложке, читать в дороге может быть неудобно, поэтому читать придется быстро, ведь надо их ещё и вернуть, прежде чем улетите. - практически не раздумывая, четко проговорила она. - Грамматику русского языка вам вряд ли удастся хорошо изучить, вы актер, свободного времени у вас мало. Хотите научиться говорить на русском — так начинайте говорить прямо сейчас. А спектакли — не совсем моя сфера. Я — балерина, — насладившись его реакцией, она проскользнула в здание. Дверь не успела закрыться, и он проскользнул за ней. Эдакие змеи, глядишь, отравят друг друга. — Хочу отметить, вы не похожи на балерину, — догоняя ее, сообщил Томас. — На актрису-да, очень даже да. — Ой, даже не знаю, это оскорбление или комплимент... - она не сбавляла быстрого шага, но для Томаса это не было проблемой. - На последнее я бы не поставила, звучало агрессивно. Тогда что же? — Нет, это не оскорбление. Лишь критика. — Критикуете меня, еще не ознакомившись с моими навыками? — Ну смотрите: вас, в качестве балерины, мне не представить. Никак, — с каждым произнесенным словом выражение лица Евы становилось все мрачнее и мрачнее. — Ни ваш характер, ни... Я нахожу выбор вашей профессиональной деятельности промахом.        Девушка сделала шаг назад, продолжая смотреть ему в глаза, и бросила рюкзак к лестничному проходу, чем привлекла внимание людей.        Она ещё немного двинулась назад, прежде чем сделала пируэт, подпрыгнула и приземлилась, на ней даже не было пуант, лишь темные ботинки. Ева, крутанувшись с поднятой ногой и вернувшись в исходное положение, остановилась у своего рюкзака и под редкие хлопки поднялась на второй этаж.        Том был впечатлён, но не убежден. Мужчина направился за ней, решив, что догонять ее не следует. На втором этаже ему указали, где он может найти балетную студию, мимо проскальзывали артисты, некоторые из которых почти не глядели на него и точно не узнали, а некоторые с цепким взором усиленно старались понять, что здесь делает Том Хиддлстон, но никто из них его не трогал.        Дверь открылась сама, и за ней стояла рыжая женщина с проседью. Она взглянула на него сквозь узкие красные очки, и ее и без того морщинистое лицо ссушилось до сжатых губ. — Вы кто? — так же сухо на русском спросила она. Вообще, если бы она была фруктом, то сушеным виноградом. Эдакий жёлтый изюм. — Посторонним нельзя.        Ева, находящаяся в зале и растягивающая спину, закатила глаза. Она встала и приблизилась к ним. — Тань, пусти его. — Ой, твоих ухажёров мне здесь не хватало! В Питере не дай бог каждый день разных таскаешь, но тут тебе не проходной двор! Мешать будет — выгоню обоих! — с хрипучим вздохом сказав это, Татьяна пропустила мужчину и вышла сама. — Дружите?        Ева покачала головой. Она уже переоделась в серое боди с серыми лосинами. — У меня, если так можно выразиться, льготы. — По какому поводу? — Сядь как можно дальше, не ходи и не мешайся, пока я пробуюсь в паре. - вместо вразумительного ответа приказала она.        Ева разминалась у горизонтального шеста недалеко от Тома. Словно по указке дирижёра балерины повторяли свои движения, их адажио было идеальным, пока девушка во втором ряду не упала на колени, издав протяжный стон. Брюнетка даже не обратила внимания на свои мокрые глаза и сразу же постаралась встать, но тренер был непреклонен. — Пожалуйста! Ничего страшного, я буду тренироваться дома! Я все сделаю, мне не больно, правда. Пожалуйста… — Врача! — призвала Ева как-то обыденно. Она же и подошла к этой тучке белых боди и приземлилась у ноги пострадавшей. Она стянула пуанту с ее ноги, отчего та чуть не вскрикнула. Ева строго глянула на нее, и Том вдруг увидел в этой молодой, едва ли двадцатипятилетней девушке, с которой он провел в общем и целом несколько часов, профессионала в таком сложном и трудоемком деле.        Стянув пуанты, она прощупала ступню по каким-то ей одной известной параметрам, и, взглянув на тренера, покачала головой. — Что ж, в этом сезоне тебе не выступать. АРИНА! Надевай пуанты и готовься, после Евы — ты.        Том наблюдал за этим, сгорбившись от напряжения. Наблюдать за процессом по ту сторону кулис ему не в ново, но чтобы судьбы решались по ощупи ступни? Он посочувствовал девушке, которую уносили трое. Ева даже бровью не повела. Она вышла в середину зала и замерла, подобно кошке перед прыжком. Все освободили как центр, так и его пределы, но никто не покинул студию, наблюдая. Включили музыку, и она как бы разбудила Еву, ее тело заиграло, хотя она все ещё не шелохнулась. На поле показался балетмейстер: он шел, как если бы перепрыгивал лужи, и в одном из таких прыжком ухватил Еву как некое перо, ее движения были неотличимы от движения волос на легком ветру. Он ухватил голень, придерживая только ее и левые ребра, но девушка не казалась тяжёлой, все так же невесомо и страстно она игралась в его руках, падая до пятнадцати градусов по отношению к полу, и все ещё в ее лице не виднелась усталость. Она плыла по воздуху, но перед самим прыжком она остановилась уже у него в руках.        Тишина не покинула зал, но тренер что-то тихо шепнул на ухо ей, сверкнув глазами, пока она продолжала нежиться в объятиях парня. Тренер хлопнул в ладоши, и они понеслись в другую сторону, теперь скользя по полу, словно по льду, рука балетмейстера скользнула вверх по бедру, к локтю, который он ухватил, и развернул ее к себе лицом, стремясь к поцелую, но она увернулась и плавно вылетела из его рук, но, словно не способная убежать далеко, притягивалась к нему вновь, порывно укусив его губу, и вновь улетев, но он погнался за ней, пока вновь не ухватил ее талию. Средние пальцы поднялись вверх по ее ребрам, к ключицам, а от них рукам, подняв их непринужденно, и согнула ногу в колене, к которому балетмейстер ее и прижал. — Хорошо, я доволен. Доволен. На этом пока и остановимся. Роль я все равно тебе уже дал, это неизбежно. Только ещё раз покажи мне прыжок. Чем раньше — тем лучше.        Ева отошла от них и скрестила руки в раздумьи. В какой-то момент Том попался ей на глаза, и она мгновенно разозлилась. — Вон из студии. Вон!       Все не глянули на него, как ожидалось, а просто вздрогнули. — Вон! — Хиддлстон не успел поразиться, как ее желание сменилось. — Нет! Стой! Пожалуйста, подойди сюда, прямо сюда.       Том осторожно прошел к ней, как бы извиняясь своим взглядом перед всеми. Ее некоторую эмоциональность он прочувствовал ещё на свадьбе (ага, некоторую). — Ты. Ты поймаешь меня.        Она сказала это утвердительно, но у многих наоборот появились вопросы. Их озвучил тренер: — Ты забыла про технику безопасности? — Я сказала — он будет ловить меня. Он поймает, — и, глянув на него, саркастично отметила, — если, конечно, расслабится. — Деме́трова, — Том вздрогнул, услышав ее фамилию, — мне не до твоих игр, искалечишь себя, и карьеру разрушишь, и постановку! — Мое тело — имею право его ломать.        Хиддлстон не понял, почему сразу же не послал все это на фиг, ведь понятия не имел, как ее ловить, возможно девушка вновь пробудила в нем азарт, в котором он нуждался, но теперь, когда она уже подпрыгивала к нему, думать стоило только об одном.       Крутанувшись в пируэте, она оттолкнулась ступней и вновь завернулась уже в воздухе, стремясь всем своим телом на Тома. Он почувствовал, как его руки задрожали, как пальцы на ногах сжались, а колени стали чем-то невесомым. Стараясь сконцентрироваться на ее талии, которую он и решил схватить, мужчина вытянул руки и словил ее лицом к себе. Он тяжело дышал, но она — нет; грудная клетка как была вытянута в процессе полета, так и осталась, словно не дышащая, недвижимая у него в руках. Он даже не чувствовал стука ее сердца, никаких пульсирующих точек, он держал в руках мертвую, не более. — Да, Ева, спасибо. Отличный прыжок, — тренер хлопнул в ладоши, и люди начали расходиться, а Ева расслабленно выпрыгнула из объятий, сразу же ожив, и приподняв брови, уставилась на него. — Тебе хоть что-то можно доверить?       Это была его очередь удивлённо пораскинуть бровями. — Ты должен был меня уронить. — Прошу прощения, мне не удалось проследить этот контекст! В следующий раз будь поточнее, - съязвил он. — Ты всегда извиняешься? И думаю, нам пора полностью перейти на ты, а то колеблемся, как качели.       Она исчезла в раздевалке, оставив его в одинокой студии. Хиддлстон взял телефон в руки, и потерялся до того момента, как она вернулась. — Том? Сегодня вечером я ужинаю со своим отцом, и ты обещал составить мне компанию на целый день, так что… — Да, я помню, и с удовольствием выполню обещание, но... Твой отец не будет против? — Не сомневаюсь, что ещё как будет. Но ты мне ничего не сломал, значит, придется брать тебя с собой. — Что? Ты это к чему? — Вечеруем в девять, у нас ещё полно времени подготовиться, а я обещала быть изящной. Даже не знаю, что мне с тобой делать… Так трудно было не поймать меня, я не понимаю? — Это что-то новое, или у тебя всегда была тяга к мазохизму? — Что? Нет-нет! Это мой подарок отцу, но теперь придется предпринять что-нибудь другое... — Чем вообще занимается твой папа́? — В основном — торговлей. — Что-то тяжёлое, вроде наркотиков?        Она взглянула на него мороженным взглядом. — Это незаконно как и в моей стране, так и в твоей, с чего вдруг подобное предположение? — остро спросила она. — У нас большой огород, в котором мы выращиваем ягоды.        Они спускались на улицу. Послеобеденное весеннее солнце грело слабо, но теплее чем утром. Том вспомнил фразу из ее тетради: «Если в доме нет женщины, значит нет урожая». — Прибыльно? — Достаточно прибыльно. — А твоя мать?        Ева остановилась, глядя куда-то в пустоту. Этот вопрос явно был лишним. — С чего вдруг заинтересованность в моей семье? — Я всего лишь любопытствую… — Что ты делал на свадьбе? Бьюсь об заклад, ты и имён родителей жениха и невесты не вспомнишь. Так что же? — Я получил приглашение. — О, ты получил приглашение, — она прекратила рассматривать только ей известную точку и глянула на него, лучезарно улыбнувшись. — Ты хотел сказать, что откопал его?        Он выпрямился, понимая, что сидит в шкатулке. Он почувствовал нож у горла, хотя его там не было, он был в глазах девушки. Не то чтобы он забеспокоился, но ее серьезный настрой сложно было не перенять. — Сегодня вечером мы будем ужинать с моим отцом и его друзьями. Как думаешь, стоит тебе задавать подобные вопросы? — Сомневаюсь. — Точно. А мне стоит задавать подобные вопросы тебе? — Уверен, не стоит. — Твои эгоистичные намерения сблизиться с моей семьёй провалились ещё тогда, когда ты появился на торжестве. Думаешь, мой отец не следит за тобой? Мне жаль, но недооценивать нас не стоит. — Нас? Выходит, ты в их числе? Мне начало казаться, что ты человек чистый на руку. — Я его дочь. Я, так сказать, леди своего дома. Мне не обязательно пачкать руки, это могут сделать за меня другие. — В итоге выходит, что твои руки всё равно испачканы, я тебя правильно понял? — Смени тему, она ведь нам обоим не по душе. — Хорошо. Я наблюдал за твоим выступлением. Пояснишь? — Ничего особенного. Мои лучшие друзья обвенчались. Обычное дело. — Но ты от этого не в восторге? — Почему это вообще должно мне нравиться? Почему я должна быть в восторге от этого предательства?        Том не уловил в этом ни тени предательства, оставаясь в тумане мыслей. — В любви «Третьим будешь?» не прокатывает. В любви третий — всегда лишний, — пояснила девушка. — Нам больше дружба не светит. Ни на что большее я не способна. — Что ж, я верю, третий лишний всегда, рано или поздно, находит четвертого. А дружба находит новые пути развития. — Выходит, чтобы наша дружба стала прежней, мне надо влюбиться? Найти себе любовь, точнее. А что же насчет предательства, расскажи? Что мне делать, если я больше не могу доверять этим людям, если ни их слова, ни желания не определяют их поступки? — Прости, я не понимаю, почему ты повышаешь на меня тон. Не я ведь тебя предал, верно? - она выглядела совершенно разбитой и ее плечи вздрагивали. Было так странно наблюдать за этим при ослепляющем солнце. — И снова ты извиняешься. Ты обесцениваешь сами просьбы прощения. — Ева!       Она поскакала вниз, в переулки, и он хотел догнать ее, но к нему подошел парень с телефоном. — Hello, can I do a photo, please?        Он уделил ему время, так ценное для них обоих, после чего уже неуверенно сделал шаг в сторону переулка. Найти ее теперь будет сложно. Он спустился к дворам и приземлился на скамейке, стараясь представить, где он, и где найти ее. Становилось все холоднее, казалось, пойдет дождь, и мужчина пожалел, что не оделся потеплее.