Дочь убийцы

      Алиса или Ника. Ника или Алиса. Я не хочу выбирать между ними. Они обе мне дороги. Почему жизнь снова ставит меня раком? Неужели ей это так нравиться или что? Что я должен сделать чтобы это все прекратилось? Что я должен сказать Алисе? Как поговорить с Никой, чтобы она не убила Рыбкину?       Странный вопрос: Ника или Алиса… Конечно, чтобы там не было и как бы там не было, я выберу Веронику. Она ведь моя сестра. Порой очень несносная, и иногда выводящая из себя, но это мой самый родной человек. И как я говорил когда-то: «Роднее нет и никогда не будет».       Какая это бутылка уже за эту неделю? Пятая или все ещё четвертая? Какая к черту разница. Володька меня звонками уже закидал, сегодня ещё не звони. Странно. Я я даже не знаю какое сегодня число. Может все ещё вчера? Или я все ещё в том дне?       А ведь как все хорошо начиналось… Я забрал Алису. Мы поехали ко мне домой. И тогда, в ту ночь, мне стало лучше. Рядом с ней почему-то. Не с Аленой, за которой я так долго гнался, не с Крис, которая понимает меня, а именно с моей копией. Почему? Зачем? Кто решает, что жизнь должна идти именно так? И что нужно сделать, чтобы это изменить? Кто знает? Я похоже, нет.       С кем сначала поговорить? Кто опаснее? Вероника или Алиса? Вероника вспыльчива, как и я. Алиса спокойнее, но я в этом не уверен. Ника, когда зла, может натворить многое, уж кому как не мне знать. Откуда я её только не доставал. Из отделение полиции — было дело. Скорая тоже в списке числилась не единожды. Единственное место, где её, слава Богу, пока ещё не было, — это морг. И, действительно, слава Богу…       Алиса. Они с Никой чем-то похожи. Но вот чем? Я пока понять не могу. Возможно, образом жизни. Но только, возможно. Алиса, она другая. Она, как я. Тоже, наверно, привыкла бухать, когда накатывает. Привыкла шутить, жестоко шутить, над другими, когда в душе черная дыра. Наверно, поэтому мы и сошлись. Отражение друг друга. Нас обоих жизнь не жалеет. Кидает из стороны в сторону, как недельных котят.       Теперь я знаю, почему ей было в тот день плохо. Она должна была ехать к отцу, должна была давать показания. Уверен на все 150 процентов, она не дала ему выйти. Это многое объяснят. Вот почему она так жопу рвала, чтобы никто не узнал. Но одно не понятно: если она знала, то почему не сказала? Да уж, представляю бы как это выглядело бы: «Привет, меня зовут Алиса Рыбкина. Ничего если моя настоящая фамилия Рубцова, да-да, я дочь того самого Рубцова который убил ваших родителей?».       Ну бред же бред! И оправдать её я тоже не могу, она должна была сказать. Да даже на той заброшке, она могла это сделать, но… Почему она этого не сделала? От части я её понимаю. Каюсь, я тоже не все всегда говорю. Даже вспомнить, как я сказал Веронике, что наши родители разбились. Да, ей было 10, но почему потом я не сказал? Когда ей было 12, 15 почему? Что меня останавливало? Это такое странное чувство, когда ты хочешь защитить близкого тебе человека от правды. От очень страшной правды. Даже сейчас я все ещё помню глаза Вероники. Она долго не могла поверить, а потом… Потом из её голубых начали капать слезы. Не знаю, о чём она думала в тот момент… Но эти глаза я запомню навсегда, после того я её не видел больше такой. Она стала, как я. Местами черствой и с огромной дыркой в груди. Но у Вероники был я. А Алиса?       Даже не могу представить какого было ей. Она ведь всю жизнь живет в таком же мраке, как мы с Никой. И по всем законам она должна быть злее, чем я. Но она другая. Мы похожи, но она — не я. У неё все равно доброе сердце и… Она не боится любить в отличие от меня. Сначала она вела себя, как избалованная девчонка, думала, что любую понравившуюся игрушку она может взять. Однако, на той заброшке все изменилось. Я увидел в ней…девушку. С огромной дырой, где должно быть сердце. Её никто не любил. А она? А она, похоже, любит. Меня…       А любишь ли ты её, Измайлов? Да или нет? Ты даже сам не знаешь ответ на этот вопрос. Ты запутался. Как же хочется сделать, как Ника. Представить, что мама все слышит и рассказать ей. Но я не могу. Знаю, что она не слышит. Она все ещё во что-то верит, а я вот уже нет, и поэтому я иногда завидую Ушастику… Хотелось бы, но не могу. Не верю. Наверно, и любить поэтому боюсь. Потому что не верю… Не верю, что со мной может кто-то быть. Мне страшно, что этот человек может пропасть. А Ника… Я так боюсь, однажды взять трубку и услышать безразличный голос врача: " Мне очень жаль, но Измайлова Вероника разбилась». Как тогда, 9 лет назад. Даже не вериться, что 9 лет назад. У меня в ушах до сих пор стоит голос родителей, которые обещали вернуться. Однако…       А если я поверю и смогу быть с Алисой? Она будет счастлива? Я не знаю, но я буду. Как бы глупо это не звучало, но она меня понимает. Понимает, как никто другой. Тот момент в квартире её объятья дали мне уверенности в своих решениях больше, чем все замечательные слова Крис, поддержка Алёны, да чего уж там говорить, больше чем присутствие Ники, которое всегда меня успокаивало. Она смогла поддержать меня и понять меня не произнося ни слова.       А ты, Измайлов, смог понять её? Ну если бы не понял, то вряд ли бы к ней приехал… Я как будто бы чувствовал, что именно сейчас ей нужен кто-то. И этот кто-то — я. Сообщение. Володька опять что ли? Все нормально, Гринь. Мы поговорили, и я все поняла. Она хорошая. У тебя губа не дура.       Я улыбнулся куда-то в темноту. Вот оно и решилось все. Но тут телефон подал признаки жизни во второй раз… Мы говорили с Вероникой. Все хорошо, Гриш, не переживай.       Вот девочки и нашли общий язык. А ты, Измайлов… Как обычно, в общем. Видимо, вселенная услышала мои молитвы, и теперь все будет хорошо. Теперь у меня будет два человека, которые всегда меня поймут. Две девочки. очень похожие друг на друга бедные девочки.