Панацея

       На историю Саша отказалась опаздывать. «Если этот Павельев такой же, как и Шестаков, то лучше, блять, сразу меня убейте», — сказала она, когда Алина позвала всех в соседнее кафе. Боголюбовы продолжали подшучивать над девушкой, но потом всё–таки ушли в кафе. Ксюша лениво поплелась за подругой в сторону аудитории Павельева.       «Почему нельзя было уснуть навечно на географии?» — раздумывала Ленская, обходя бесконечный поток студентов.        Саша передвигалась быстро, чтобы случайно не пересечься с Шестаковым. Ей хватило одной пары — насмотрелась, наслушалась, натерпелась вопросов и издёвок; всё, до следующей недели хватит сполна. А лучше — вообще появиться только на сессии. Главное же сдать, правильно?        В аудитории уже сидели люди. Ксюша с сожалением заметила, что последние парты заняты, и посмотрела на Сашу. Короткова плюхнулась на вторую парту, прислонилась спиной к стене и тихо взвыла. «Какой бы оптимисткой я ни пыталась быть, но день сегодня идёт по пизде», — тихо проныла она Ленской, когда та села рядом. Ксюша лишь кивнула, соглашаясь. День длился слишком долго.        Дима пришёл к концу перемены, сел сзади девушек и передал им по булочке с сыром. Саша приняла угощение и убрала в сумку, решив, что съест эту бедную булочку нескоро: весь аппетит пропал из–за географа. Короткова со злостью подумала, что мужчина засел в её голове до конца дня.        Ксюша угощению была рада — кушать хотелось жутко; поблагодарив парня, она открыла упаковку, надкусила булку и улыбнулась, прикрыв глаза от радости. Дима улыбнулся, глядя на Ксюшу, но быстро вернул себе серьёзный вид, заметив внимательный взгляд Коротковой. Саша ухмыльнулась, пожала плечами и достала телефон, переставая обращать внимание на друзей.       — Нормально, что с сыром? — спросил Дима, снова взглянув на Ленскую. — Там ещё были с вишней, творогом и обычная, но…       — Всё отлично, Дим! — перебила Ксения. — Большое спасибо, что спас меня от голодной смерти.        В аудиторию зашла Алина, демонстративно прошла мимо брата и села рядом со скромной Ивановой; Дима вздохнул, покачав головой.       — Вы поссорились? — Ксюша была удивлена такому поведению Алины: брат и сестра всегда были вместе.       — Да так, просто мнения разошлись, ничего интересного, — ответил Дима. — Кстати, Ксюш, а какие у тебя планы на пятницу? У меня тут билеты в театр есть на «Мёртвые души». Театр Маяковского. Пойти не хочешь?        Саша пыталась не засмеяться в голос: умудрился же совместить и имя любимого поэта, и любимую книгу Ксюши.       — Красавец, конечно. — Саша по–доброму хмыкнула. Ксюша зарделась, понимая, к чему клонит подруга. — Ксюшенька, соглашайся.       — Я думала, мы в пятницу собирались… потусить. — Ленской нравился Дима, но как парня она его не рассматривала: друг, брат — да; да кто угодно, но не парень! — Да, ты вроде на Арбат хотела, послушать музыку, выпить, да, Саш?       — Не волнуйся, я потащу Лёшу, — улыбнулась Короткова. — А вот тебе проветриться нужно. Сидишь вечно с учебниками, даже кино со мной толком не смотришь, а тут театр! Так что, Дим, она согласна.        Боголюбову ничуть неловко от разговора не было, так что он растянул губы в улыбке от косвенного согласия и посмотрел на Ксюшу. Он был влюблён, как мальчишка, да так, что не мог найти хоть какого–то минуса в Ленской. «Да, характер непростой, — рассуждал он. — Ну, и я не подарок. Зато с ней весело и интересно. В добавок, симпатичная. Грех такую упустить будет».       — Хорошо, — сдалась Ксения, доедая булочку. — А во сколько?       — В семь. Там от «Библиотеки имени Ленина» идти недолго.       — Да, ходили–знаем.        В кабинет зашёл Павельев, все разговоры сразу же стихли. Саша нехотя убрала телефон. Ксения тоже обратила внимание на мужчину; она не могла понять, что же в нём «сексуального», как сказала Алина, — самый обычный мужчина. Высокий, с худощавым телосложением, с самыми обычными волосами, в простой одежде. Ничего выдающегося.        Александр Дмитриевич сел за стол, оттягивая начало своей лекции до последнего. Сначала он проверил почту, потом ответил на несколько сообщений от Шестакова, прошёлся взглядом по кабинету и переключился на учеников.        Ленская заворожено наблюдала за Павельевым. «Да ничего особенного, — твердила про себя Ксения. — И вообще ничего горячего, Алин!». Она заметила, что Александр Дмитриевич тоже на неё смотрел. Стало неловко, поэтому Ксения, вспомнив, что делает Саша в таких случаях, просто улыбнулась. И к её удивлению, получила ответную улыбку в ответ. Её словно током ударило.        Зачесалось запястье. Ксюша раздражённо подумала, что это самый тупой повод отвести взгляд, но на причину раздражения посмотреть хотелось; всё было в порядке — небольшое покраснение не так уж и страшно. Она ещё раз взглянула на историка, но он уже не смотрел в её сторону. Мужчина встал перед студентами и громко и задорно произнёс: «Александр Дмитриевич».        Ксения слушала его внимательно, пытаясь впитать всё, как губка; «Смолинов так не объясняет, — с сожалением подумала она. — Жаль, что Павельев навечно у нас не останется». Саша аккуратно положила перед ней вырванный из тетради лист и слегка толкнула подругу, кивая на лист.        Ленская нахмурилась от вопроса «Ксю, он тебе нравится?», недовольно поджала губы и быстро написала «Возможно?»; подвинув лист Саше, она продолжила слушать бодрый голос преподавателя. Короткова снова толкнула её.       — Саш, потом, — шикнула Ксения. — Дома, окей?       — Вы немного отвлекаете. — Павельев смотрел прямо в карие глаза Ксении. — Вы хотите что–то сказать?       — Нет. Простите, — Саша виновато улыбнулась. Александр Дмитриевич ещё несколько секунд наблюдал за ними, а потом, продолжая читать лекцию, медленно подходил к ним. Ксюша побледнела, когда он взял лист Коротковой.        Александр Дмитриевич привык к взглядам, хихиканьям и перешёптываниям, но когда он смотрел на «Ксю» что–то было не так. В её взгляде был только интерес; она наблюдала, как кошка: спокойно, заворожено, немного свысока, может, поэтому её и захотелось прижать к себе и обнять. Павельев покачал головой, замолчав, изучая записку.       — Что это такое? — Голос у него всё ещё оставался с весёлыми нотками. Он смотрел то на Короткову, то на Ленскую. Он сразу же узнал блондинку: Шестаков всю перемену рассказывал их знакомство.       — Просто вопрос–ответ, — ответила Саша, пожав плечами. — Разве я не могу спрашивать что–то у своей подруги, Александр Дмитриевич?       — Не на моих занятиях, Короткова. Не заставляйте потом меня жаловаться Евгению Александровичу, он–то вас будет чаще видеть, чем я. Он за меня отыграется.        Саша покраснела и замолчала. «Сегодня просто не мой день! — решила Короткова, не вслушиваясь в дальнейшую лекцию по истории. — Да. Второй препод, которому что–то не нравится. Зато Ксюша живёт себе спокойно. Ладно, ей лишние проблемы точно не нужны — тем более из–за меня. Бюджетница, чёрт возьми».        Ленская в сторону Александра Дмитриевича больше не смотрела до конца пары. Когда Павельев сказал, что четвёртая пара будет сокращённой, ей почему–то захотелось извиниться. «Но делать этого я, конечно же, не буду, — хмыкнула она про себя, нарисовав в уголке тетради улыбающееся солнце. — Это же глупо».        На перемене она снова отправилась курить с Сашей. Короткова снова что–то бурчала, но Ксения не слушала. Запястье неистово чесалось, а это раздражало ещё больше. На улице похолодало — солнце почти село, ветер, как назло, усилился, заставляя последние листья лететь на землю. Ксения ещё больше хотела домой. Саша уже которую перемену тщетно пыталась найти зажигалку.       — Короткова! — Голос Шестакова вывел Ксению из раздумий, а Сашу заставил напрячься и побледнеть. Блондинка стояла в ступоре. — Да бога ради, зажигалку возьми, пока я добрый.        Саша закурила, поблагодарила преподавателя географии и отвернулась обратно к Ксюше.       — Ты чего такая грустная? — Короткова слегка толкнула подругу в плечо, отчего та чуть не упала, если бы не стена. — Боже, Ксю, что случилось?       — Не знаю, просто слабость. Всё в норме, — торопливо сказала Ленская, качнув головой. — Давление, наверное.       — Я думала, давление — это моя фишка, — весело фыркнула Саша. — Может, тебе булочку дать? Я всё равно не хочу кушать.        Ксения кивнула и с радостью приняла кушанье. Короткова почти с материнской заботой смотрела на девушку.       — Кстати, что ты наденешь на свидание с Димой?        Ксюша поперхнулась.       — Прошу прощения?       — Ну, в театр. Да ладно тебе, это свидание. Ты же ему нравишься!        Ленская закатила глаза, продолжая жевать булочку; иногда она поглядывала на Павельева, который, в свою очередь, изредка поглядывал на неё. Ксюша отмахивалась от всех мыслей снова и снова.       — Знаешь, — начала Ксения, мельком взглянув на запястье. Помимо раздражения появились белые полосы.       — Ну?       — Я, наверное, к бабушке на выходных поеду. Поговорить с ней надо. И я пойду, ладно? Тут холодно.       — Хорошо. И, пожалуйста, узнай у бабушки заодно рецепт её сырников. Они такие вкусные!        Ленская кивнула, бросила ещё один взгляд на историка и зашла в здание, оставив Сашу.