Панацея

      Антонина Фёдоровна обсудила всё с сыном и его женой; в конце концов Павельева приняли в семью. «Теперь ты приёмный, — пошутила Ксюша. — Подожди, получается, мы сводные брат и сестра? У нас… инцест?».       — Я тебя, конечно, обожаю, — Саша накрыл её ладонь своею. — Но, прошу, не говори об этом.       — Я просто хочу понять! — Оправдалась Ленская. — Слишком много приёмных Саш… У нас в школьные годы такая фишка была. Я была матерью, Короткова — мой приёмный ребёнок, была ещё одна Саша, но ты с ней не знаком. Было ещё два родных; все, кто был младше меня, были родными. Так что я считаюсь многодетной матерью.       — Ну, а я всё равно приёмный.       Ксения смеялась. Мысленно она радовалась, что они уехали от родителей раньше, чем собирались.

***

       Короткова сидела в любимом кресле и наигрывала что-то на укулеле, иногда тихо подпевая. Для Миши это были редкие и самые любимые моменты спокойствия, когда он не переживал ни о работе, ни о будущем. Ему казалось, что он мог сидеть так целую вечность.       — Я тут подумала, — Саша не переставала играть; от солнца её светлые от природы волосы будто светились. — Может, сбежим?       — Куда же? — Астахов по-доброму усмехнулся. — Надолго?       — Хотя бы на пару дней. Куда угодно. Не могу находиться на одном месте, это вгоняет в тоску.       Почти девять месяцев с их знакомства, но понять настроение девушки было для него непостижимой наукой; приходилось слепо соглашаться.       — Хорошо. Ты в Калининграде не была же? — Саша качнула головой, слегка улыбаясь. — Тогда поедем туда. Заодно и с родителями познакомлю.       — Какая честь! Не прошло и сотни лет.       Астахов смотрел в серые глаза Коротковой. «Принцесса, — думал он, — ты и понятия не имеешь, как это много для меня значит».

***

      Лето окончательно вступило в свои права; солнце светило и грело, ветер был освежающим и бодрящим после душного дня. Ксюша лежала на большой кровати, вытянувшись во весь рост и чуть прикрыв глаза, щурилась от солнца и улыбалась. Павельев не спеша подошёл к кровати и лёг рядом с ней, притягивая к себе девичье тело.       — Может, пора встать с кровати? — Шепнул мужчина. Ксения что-то промычала. — Нет?       — Нет. — Ленская перевернулась и уткнулась в его грудь. — Можно остаться тут навсегда?       — Навсегда нельзя. — Саша медленно гладил её по тёмным волосам, вдыхая успокаивающий запах лаванды. — Но, так уж и быть, сегодня можно.       Ксюша приподняла голову и мягко поцеловала возлюбленного. Александр подумал, что лето пришло и, казалось, пришла и новая жизнь — рядом с Ксюшей и никем больше; видеть её тёплые карие глаза было лучшей наградой для него. Может, мир и не изменился совсем, но он явно стал лучше.       — Знаешь, я сейчас чувствую…       — Умиротворение, — закончила Ленская. Александр Дмитриевич чуть улыбнулся, кивнул, крепче обнимая её. — Я тоже.       — Словно пробуждение от векового сна.       — Как поэтично, Александр Дмитриевич, — хохотнула она. — Что-нибудь ещё в таком духе?       — Да. Как бы это глупо не звучало. Ты стала моим лекарством от всего: от всех бед, проблем. Моя панацея.       — Это… мило.       Они лежали в тишине, наслаждаясь обществом друг друга. Павельев тихо засопел; Ксюша усмехнулась.       — Я люблю тебя, Саш.       Он бормотал сквозь сон:       — Не поверишь — я тоже тебя люблю.       Имена на запястьях больше не приходилось скрывать; каждый раз, когда они смотрели на руки, их губы расплывались в нежных улыбках от любви друг к другу. Всё было хорошо.

***

      По всему дому распространился запах свежеприготовленной домашней еды. Миша улыбнулся: здесь всё так напоминало о детстве. Отец всё так же сидел в кресле и читал книгу, мама (а теперь ещё и Саша) стояла у плиты и иногда поглядывала в окно, старший брат что-то рассказывал о семье.       — Ну, а у тебя как? — Костя кивнул в сторону двери. — Идём, покурим.       Их отец фыркнул. Братья, улыбнувшись, вышли на улицу. В воздухе чувствовалось напряжение приближающейся грозы; они закурили. Костя повторил вопрос.       — Да как… Нормально, — выдохнул Миша, смотря на затянутое облаками небо. Ему было жаль, что не видно звёзд. — Работа-дом. Будто сам не знаешь.       — Знаю, конечно, — хмыкнул брат, затягиваясь. — Ты это мне говоришь — отцу двух детей. Я забыл, что такое сон. А Сашей-то у вас как?       — Если уж я её к родителям привёз, то должен понимать.       — Ты держи её с собой. Саша, вроде, не глупая, милая. Хорошие детки будут. — Костя подмигнул. Начинался дождь.       — До деток далековато, Кость.       — Кто знает?       Дверь открылась, появилось довольное, закрасневшееся от готовки лицо Коротковой. Девушка, не выходя за порог, объявила о скором ужине, веля заканчивать с курением; конечно, это не помешало попросить у Миши сделать одну затяжку. Быстро поцеловав в щёку Астахова, она снова скрылась в доме. Миша улыбался.       — Даже если до деток далеко, — начал Костя, — ты всё равно не отпускай её. Ты с ней лучше стал.       Сверкнула молния.

***

      Прогноз погоды не радовал: был последний тёплый, солнечный день перед началом нового учебного года. Ксюша разочарованно вздыхала — прощайте, веснушки! Павельев отвлёкся от какой-то исторической книги.       — Что не так? — поинтересовался он. Девушка кивнула. — Я читать мысли не умею.       — Мне скучно.       — Может, посмотрим что-нибудь? — спросил Саша, зевая. — Насколько помню, ты хотела «Пилу» пересмотреть?       Ксюша согласилась. Добрые сорок минут фильм проходил относительно нормально, однако потом их потревожили. Миша и Саша стояли за дверью, держа в руках кучу пакетов, улыбаясь во все зубы. Ленская, которая уже прониклась сонным настроением, нахмурилась.       — Если вы что-то задумали, мой ответ: нет, — сказала она. Короткова закатила глаза, вваливаясь в квартиру историка. Миша похлопал Ксюшу по плечу и зашёл в квартиру. — Нет, нет, нет. Нет. Нет, нет. Уходите.       — На улице прекрасная погода! — Короткова плюхнулась рядом с Павельевым. — Здрасте, Александр Дмитриевич, милые штанишки.       — Саша, какого чёрта? — Преподаватель истории смотрел на студентку затуманенным взглядом.       — Ни слова больше! Давайте, одевайтесь лучше. И прихватите ножи и вилки! Евгений Александрович всех ждёт внизу. Быстрее!       Подскочив, она чмокнула Ксению, шепнув «До скорой встречи», и выбежала из квартиры. Миша вздохнул, вышел за ней. Ленская и Павельев смотрели друг на друга.       — В принципе, — начал мужчина, — можно посидеть около речки. Почему бы и нет?       — Приёмные всегда приёмных поддерживают… Тварь ты кукурузная!       — Ты Хрущёва-то не оскорбляй, а то по губам получишь.       — Потом получишь укусы по всему телу.       — Я-то не против, дорогая.       Щёки девушки заметно покраснели.

***

      Все веселились. Ксюша подумала, что устроить пикник — не такая уж и плохая идея. Она сидела на берегу Москва-реки, иногда пила красное вино из пластикового стаканчика и поглядывала в сторону компании; но в основном девушка смотрела на реку, никак не понимая, как вода может кого-то успокаивать. «Я вот только в туалет хочу», — думала Ленская.       — Загрустила? — Короткова неаккуратно плюхнулась рядом, почти пролив вино.       — Устала от мужской компании? — Ленская снова посмотрела в сторону «их» места.       — Устала от исторических шуток Павельева, от географических Шестакова и от литературных Астахова. Собрались тут умники, — хмыкнула Саша, отпив из стаканчика. — А я вот могу шутить про то, что Локи и я — приёмные. Хоть что-то общее.       Ксюша тихо и коротко рассмеялась. Короткова нахмурилась.       — Всё хорошо? — спросила Саша. — У тебя всё нормально?       — Конечно. — Впервые за долгое время Ксения говорила чистейшую правду. — А у тебя?       — Как всегда, солнце. Всё отлично.       Через несколько минут Сашу сменил Павельев. Ленская, если и заметила его присутствие, то виду не подала. Солнце уже садилось, холодало. На плечи Ксюши упала куртка.       — Вот заболеешь, тогда…       — Не заболею, — она чуть улыбнулась. — Просто лето пролетело, кажется, за пару дней. Это грустно.       — Хорошее всегда проходит быстро. — Павельев ненадолго замолчал. — Там все уже собираются. Так что скоро будем дома.       — Нам ведь идти до дома аж целых пять минут!       Саша улыбнулся, легко толкая её в плечо. Мужчина поднялся и подал Ксюше руку; когда оба встали, они медленно поплелись в сторону компании. Ленская наблюдала за подругой, веселящейся даже во время сбора мусора, за Мишей, который с улыбкой и напущенной строгостью пытался успокоить Сашу; за Евгением Александровичем, (которого она пообещала называть просто Женей вне учёбы), который вставлял какие-то едкие фразы, отчего получал от Коротковой возмущённый взгляд.       Собрались быстро; так же быстро все разъехались. Павельев и Ленская провожали взглядами удаляющиеся такси. Саша, притянув девушку, обнял её за плечи.       — Хочешь, можем вернуться на речку, — предложил он. — Я, так и быть, отдам тебе эту куртку. — Павльев перешёл на шёпот: — Которая тебе чертовски идёт.       По спине прошлись мурашки. Ксюша судорожно вздохнула, взяла мужчину за руку и, вывернувшись из объятий улыбнулась:       — Думаю, нам пора домой.       Появились первые звёзды.