Часть 5
5 мая 2018 г., 09:29
Гермиона прикрыла глаза и ощутила, как какие-то железные тиски стали стискивать её горло. Она попыталась прокашлиться, но это вызвало лишь мокроту. Драко...
Она даже не заметила, как обратилась к нему по имени, но сейчас её это мало волновало. Малфой действительно любил. Настолько сильно, что даже не отдавал себе отчёт в этом. И это было удивительно и страшно одновременно.
Она опустила глаза в тетрадь и внутренне содрогнулась, вцепившись пальцами в тетрадь,
на всякий случай, чтобы не выронить. Поскольку руки у неё полностью вспотели и похолодели.
«Я ненавижу его! Ненавижу! » почерк был кривой и большой лужицей расплывался на листке. Приглянувшись, Гермиона увидела зассохший кружок на пергаменте. След оставленной позади любви. Или нет? Малфой плакал?
... Драко устало зашмыгал носом, не меняя положение, продолжая сливаться со стенкой, желая раствориться в этой субстанции.
— Драко, — тихо прошептала она и встала рядом с ним, нащупывая его пальцы. Как оказалось ощущения её не подвели: пальцы Драко были словно вжаты в субстанцию, будто он кончиками пальцев хотел ощутить холодок, исходящий от стены. Сердце её сжалось.
— Драко... Пожалуйста, прекрати, — она придвинулась ближе, соприкоснувшись своим плечом с его, давая то самое осязание, что и нужно.
— Он вернулся. Он не оставит его...— серые глаза были устремлены на сколотый кафель, где в прорезях ржавела вода.
— Мы поможем Поттеру. Не дадим в обиду. Да, чёрт бы тебя драл, Драко! Все будет хорошо, — фальцетом прошипела Панси и со всей силы толкнула его в плечо. Он повалился на пол и уткнулся мокрым лицом в согнутые коленки. Словно так можно защититься, словно так можно не бояться, словно...
— Я обещаю, — прошептала Панси и присела рядом с ним, не обращая внимание на холодный пол. Она протянула руку к волосам Драко, зарываясь пальцами в них.—Обещаю, — слетело с её губ прежде, чем она осознала, что провала Драко не вынесет. Не сможет.
Они стали старостами собственного факультета. И Панси очень гордилась этим, улыбаясь Драко во все зубы. Тот в свою очередь тоже был рад, рассчитывая, что так он сможет чаще приглядывать за Поттером.
— Нельзя давать малышей в обиду, — внезапно произнёс он, укладывая свою голову привычным движением на колени к подруге. — Они слишком беззащитны ещё.
— Ты прав, — её пальцы снова зарылись ему в волосы, — Их нужно защищать. Мы справимся, Драко? Ты надеешься? — он лишь слабо дрогнул и побелел ещё сильнее, словно это передёргивание плечом отняло все его силы.
— Я надеюсь. Иначе я не выдержу, — и она знала это. Проклятая аксиома, забившаяся под грудную клетку. Выкачивающая все остатки силы. Аксиома, зазубренная мокрыми глазами и треморными пальцами.
Стычка произошла слишком неожиданно. Панси даже нить потеряла происходящего. Сошедшиеся вплотную Поттер и Драко. Дышащий, как загнанный зверюга Уизли и почему-то восковая грязнокровка. Сама Панси не ожидала от этой стычки ничего, ведь рисковать, нанося вред старосте слишком глупо, так? Но она ошиблась.
— Минус пятьдесят очков, Поттер. За хамство, — шикнул Драко и толкнул Поттера, собираясь пройти, но Поттер схватил его за шиворот и повалил на пол. Панси злобно шикнула и выхватила палочку, нацеливая её на Поттера.
— Шрамоголовый! Быстро встал и отошёл, иначе я тебя прибью. И я не шучу, —леденящий холодок прошёлся по её спине и, не оборачиваясь, Панси прошипела:
— Отошли. Иначе я пробью голову вашему дружку, — словно в подтверждении своих слов, она приблизилась к возвышающемуся над Драко Поттеру, нацеливая палочку прямо в лоб. Драко прошипел посинелыми губами: «Не надо...»
—Ты чокнулась, Паркинсон! Не трогай Гарри! — прошипела грязнокровка, но холодные пальцы лишь сильнее сжали древко палочки, подушечками пальцев ощущая хлипкость магической вещи.
Поттер усмехнулся и взглянув на Драко, смотрящего с каким-то испугом, примечая вжавшиеся пальцы в кафель, слез.
— Больше не надо так, — выдохнул Поттер и направился с дружками прочь.
Панси кинулась к Драко, игнорируя гнев серых глаз. Её губы потянулись к его щеке, оставляя там холодок неудавшегося прикосновения;
— Пошли, Драко. Пошли.
В школе появилась новая личность. Амбридж. Если бы эта мерзкая старуха знала, как Драко её ненавидит! Если бы Панси могла вцепиться в её вечно дёргающееся лицо, то слизеринка бы сделала это. Поскольку выносить вымученного бессонницами Драко было невыносимо.
— Я не хочу быть её любимчиком, — произнёс он и усадил Панси к себе на колени, разрешая просунуть ей свою голову ему в свитер. Это выглядело до жутко нелепо, но до одури мило.
— Придётся, Драко. Так ты сможешь попытаться защитить Поттера от неё. Драко, — она подняла глаза на него и прошептала: — Ты помнишь? — и он кивнул, целуя её в морщинку на лбу, подмечая, что давно хотел так сделать.
Бледный Драко. Дрожащий, как осиновый лист. Лицо его стало матовым, а нервы собственных глаз тоже побелели, словно он гноился внутри. Она уселась рядом с ним, прижала его к себе, чувствуя, что бедренная кость слишком выступает, грозясь прорвать кожу.
— Почему ты ничего не ешь, Драко? — он попытался разлепить спёкшиеся губы, а когда удалось, из них вырвался сизый дым.
— Не могу, — бросил он. Его рука, дрожащая и костистая обмякла у неё на коленях. Глазные ямы словно покрылись червями. Он извёл себя!
— Что значит не могу? Драко! Не смей, слышишь! Не смей погибать, чёртов гадёныш!
— Она оставила ему шрам. Он сам показал мне его, — горячечно зашептал Драко, словно в лихорадке заметался сильнее, — Ему было больно. Очень. Я знаю, я знаю, — и будто вымотавшись расплостался у неё на коленях, как умирающий голубь раскрывая руки и обнимая всё напоследок.
— Драко. Слушай меня! Слушай! Она поплатится, обязательно. Я клянусь, клянусь, клянусь! Только не истощай себя, Драко. Я умоляю тебя. Неужели ты оставишь меня одну? Я не смогу. Я слабенькая, ты же знаешь, не можешь не знать. Я прошу тебя. Эта боль пройдёт, слышишь? Всё проходит. Нужно лишь вынести. Плохие дни уйдут Драко, а ты останешься. И я. И Поттер. Я обещаю тебе.
Боль действительно прошла. Но на место ей пришло отчаяние, граничащее с содранными костяшками в кровь.
— Я ненавижу его! Ненавижу! — шептал Драко, разбивая руки в кровь. Она с ужасом наблюдала, как он бредет дальше, как на месте, где он находился ранее, скапливается лужа крови. Словно раненый зверь, он скалил зубы шепча спёкшимися губами слова ненависти.
Она знала, что произошло. Знала. Поттер засадил отца Драко в Азкабан. И теперь тот безнадёжно сжимается где-то в углу, выплёвывая слова, вызывающие у неё страх.
— Ты лжёшь, Драко! Ты не можешь его не любить, — прошептала она, умоляюще вглядываясь в белую макушку, опустившуюся на содранные ладони. — Ты любишь его. Я знаю.
— Нет, — он поднял свои глаза, и Панси отшатнулась, словно ей дали по лицу хлыстом. Её лицо застыло в ужасе. В глазах Драко была такая ненависть, такая опустошенность этим осознанием, что она сама опустилась на пол, не сводя с него широко расставленных глаз. Не может быть. Но Драко не врал. Глаза не врут.
Не врут.
— Я не верю тебе. Если я скажу, что Поттер весь день ходит опущенный, ты что-нибудь осознаешь? Если я скажу, что Поттер потерял любимого его человека, ты поймёшь? А, если я скажу, что у Поттера лицо стало землинистым, а сам он как будто обмяк? А если я скажу, что подобного крика я ещё не слышала, когда он вернулся в Хогвартс? Он ранен, Драко. Ему больно. Ему очень больно. Пойми его. Это невыносимо терять то, что любишь. Не позволяй даже себе терять любимого тебе человека. Не позволяй, я прошу, — на неё глянули серые глаза, полные кричащего ужаса.
— Не может быть, — прошептал Драко. Не может быть, что он чуть ли не отрёкся от любимого им человека. И это осознание, все эти слова, сказанные ранее, вызывали в нём ужас.
— Я люблю его, — прошептал он, уверяя себя и прикрывая глаза, когда слова вырвались сами собой, как чистый родник, смывающий в омут остатки горя и боли.
