Колыбель для кошки

      На широком дисплее телефона ярко светится время, напоминая владельцу о том, что третий час ночи — как раз самое время для того, чтобы забраться в прохладную постель и уснуть крепким сном, и в тот момент, когда минуты сменяются с одной на другую, смартфон глухо падает на пол вместе с ключами, и квартира впускает в себя двух молодых людей.       Бакуго прижимается губами к раскрасневшимся от слишком грубых поцелуев губам Изуку, пока тот отчаянно впивается холодными пальцами в широкие плечи блондина, и снимает сладковатый вкус вина с языка брюнета, частично надеясь на то, что это поможет тому протрезветь поскорее. Мидория прижимается к стене, пытаясь стянуть с себя ненавистные кожаные туфли и надоедливый чёрный пиджак, стесняющий каждое движение, а Катсуки ловко распускает его галстук, ни на секунду не оставляя губы брюнета без своего внимания. — Если твоя история про быстрое опьянение действительно была ложью, и ты всего-лишь играешь, — Катсуки задыхается, но находит силы горячо шептать на ухо Изуку, помогая тому стянуть пиджак с рук и бросить на пол вслед за телефонами и ключами. — то ты — самый гениальный человек, которого я когда-либо встречал...       Бакуго не удосуживается включить в прихожей свет, так что не видит, как Мидория улыбается, запрокидывая голову к стене, и неумолимо скользит взглядом полуприкрытых глаз по силуэту блондина, едва заметно подсвеченного бледной луной. — И, если это так, — нарочито трезво и с некоторым нажимом отвечает брюнет, переходя на шёпот. — что ты сделаешь? Накажешь меня? — Изуку, — Катсуки вымучено стонет, практически переходя на гортанный рык, потому что в очередной раз чувствует, как резко сводит низ живота, и блондин тут же упирается стояком в бедро Мидории, желая тем самым подтвердить пошлую догадку юноши. — Тебе понравилось то, чем мы занимались в этом дурацком ресторане на этой дурацкой вечеринке, — прижимая руки к стене своей спиной, сказал Мидория как только Бакуго отвлёкся для того, чтобы избавиться от собственного пиджака и не менее надоедливой рубашки. — Ты хотел этого сильнее, чем стремишься мне доказать. А мне было просто приятно... удовлетворить твоё желание. — В таком случае, я просто не могу позволить себе остаться в долгу перед тобой, — помедлив несколько секунд, ответил Катсуки, сверху вниз глядя в зелёные глаза, огнём горящие в темноте прихожей.       Будь Изуку чуть более трезвым, он бы наверняка пустился в объяснения, силясь доказать бескорыстие своего поступка, однако, за ужином он прикончил по меньшей мере четыре бокала вина, и теперь Шато Мутон-Ротшильд настойчиво предлагало пойти вслед за Катсуки в его спальню, и, честно сказать, у Мидории не было ни единого аргумента «против», а само предложение казалось на редкость заманчивым.       Бакуго потянул Изуку вслед за собой, направляясь к двери чуть более светлой из-за полной луны за окном комнаты, и Мидория без колебаний поддался, всё увереннее шагая за блондином. Но едва добравшись до нового неизведанного помещения, в котором первое, что бросалось в глаза, было большой кроватью, удобно расположенной у стены слева от огромного окна с лёгкими занавесками, Изуку резко почувствовал, что Мутон-Родшильд, который так уверенно вёл его в это место за руку с Катсуки, покидает его тело, из-за чего сердце начинает стремительно разгоняться.       Мидория машинально одёргивает руку от пылающей ладони Бакуго и, кажется, даже делает шаг назад, по-прежнему пялясь на большую кровать. Осознание своей неосведомлённости и неопытности в сексе, как таковом, ударило в голову сильнее, чем алкогольные градусы, и теперь мысли о неминуемом позоре заняли всё место в голове, выгнав оттуда последние оставшиеся после вина крупицы веселья и лёгкости. — Не бойся, — спокойный тихий голос вырывает брюнета из бешеного водоворота панических мыслей, заглушаемых только стуком собственного сердца, и Мидория вскидывает взгляд, встречаясь в темноте с алыми глазами Бакуго, который, судя по всему, почувствовал его страх. — Не бойся, Изуку.       Мидория точно хочет что-то сказать, но Бакуго не даёт этому случиться, — тут же занимает его губы чем-то куда более приятным и чувственным, чем совершенно ненужные извинения о своей неопытности. На удивление Изуку, язык Бакуго, скользящий по его нёбу и слегка задевающий зубы, успокаивает в этой ситуации лучше, чем Мидория мог предположить прежде.       Бакуго делает шаг вперёд, бережно подталкивая Изуку к своей постели, и Мидория делает столько шагов назад, сколько от него молча требует Катсуки, пока не натыкается внутренней частью колен на мягкую поверхность. Только тогда Бакуго разрывает поцелуй и переводит взгляд спокойных глаз в бегающие глаза Мидории. — Изуку, — Катсуки ловит ускользающий взгляд зелёных глаз и чуть склоняет голову набок. — Я дам тебе только то, что ты мне дал. Не бойся меня.       Мидория делает прерывистый глубокий вдох и покорно садится на кровать, тут же слегка утопая в ней из-за мягкости большого одеяла. Катсуки едва заметно улыбается и ненавязчиво толкает парня, положив ладонь на его грудь, а затем тут же нависает сверху.       У Бакуго был опыт отношений с полом, идентичным его собственному, и, честно говоря, такого опыта было куда больше, чем с противоположным, в связи с чем парень и научился некоторым штукам. Изуку медленно опускается на кровать, — сначала на локти, затем ложится полностью, невольно расслабляясь из-за приятной мягкости и прохлады постели, пустовавшей почти сутки. — Изуку, — Мидория ловит себя на мысли о том, что Бакуго часто произносит его имя с интонацией, которой не понять с первого раза, потому что в ней смешиваются в одно и нежность, и похоть, и даже, в некотором смысле, снисхождение.       Изуку вдруг замирает, чувствуя, как руки Бакуго уже ловко расстёгивают ремень на его брюках, а затем и ширинку. Мидория, сам не понимая, что творит, резко садится и перехватывает запястья Катсуки, молча прося его остановиться, чтобы дать ему ещё немного времени привыкнуть к мысли о неизбежном. — Я думаю, — Бакуго вдруг приближается к его уху и шепчет так заманчиво, что Мидория на секунду забывает о том, что вообще происходит. — Я думаю, что я хочу поцеловать тебя, Изуку Мидория.       Изуку вдруг негромко смеётся, снисходительно качая головой, и хочет сказать о том, что это слишком нечестно, но предпочитает дать себя поцеловать. И Катсуки целует. Теперь его прикосновения не обжигают, а скорее заживляют то, что он обжёг прежде. Бакуго заставляет Изуку снова принять горизонтальное положение и только тогда отрывается от его губ, но лишь для того, чтобы перейти к ласкам шеи и обнажённых плеч.       Бакуго целует его шею до тех пор, пока не начинает слышать приглушённые стоны, тихо умоляющие его никогда не останавливаться. Только тогда Катсуки бросает взгляд на лицо брюнета и решает спуститься чуть ниже. Обводит языком тёмный сосок и прикусывает его, получая на это сдавленное шипение.       У Изуку на животе едва видно пресс, но Катсуки всё равно уверен в том, что тот сложен чуть ли не идеально, и в голову невольно лезут мысли о том, что было бы неплохо попробовать на вкус каждый участок его тела. Кожа у Изуку упругая, бледная и слегка горьковата, и Катсуки не собирается давать парню время привыкнуть к прикосновениям ниже груди. Он проводит языком вдоль пресса и наконец-то чувствует ключицами твёрдый бугорок, свидетельствующий о том, что Мидория наконец расслабился.       Бакуго на секунду останавливается, нависая над желанным телом, и едва заметно касается губами нежной кожи ниже пупка, отчего тело Изуку пропускает разряд молнии, а руки тотчас покрываются мурашками. — К-катсуки, — Бакуго хочет растянуть удовольствие для Изуку, но тот бросает на него вымученный взгляд из под дрожащих ресниц.       В паху приятно саднит, и Изуку уже догадался, чем собирается заняться Бакуго, и каким образом он собирается «дать только то, что он ему дал». — Боже, Катсуки, — не веря своим глазам, произносит Мидория полушёпотом, глядя на то, как Бакуго медленно стягивает с его бёдер бельё, наконец-то лишая его гнетущей тяжести одежды.       Видеть свой возбуждённый член рядом с чужим лицом оказывается слишком экстремально, и Мидория закрывает глаза, откидывая голову обратно на постель, а затем закрывает лицо ладонями, испытывая колоссальный стыд за всё, что он допустил. И хотя разум говорит ему, что всё это жутко неправильно и ни черта не равноценно обычной мастурбации под столом в общественном месте, тело Изуку буквально жаждет испытать то, что испытывал Бакуго.       И Катсуки не заставляет себя ждать, — умело проводит языком по всей длине члена, заставляя Мидорию приглушённо вскрикнуть от неожиданности и зажать рот обеими ладонями. Дойдя до головки, блондин тут же берёт её в рот, и Изуку вздрагивает второй раз. На секунду Мидории кажется, что он кончит ещё до того, как всё действительно начнётся, поэтому заставляет себя на несколько секунд подумать о чём-либо, кроме того, что его член сейчас находится во рту самого горячего парня из всех, которых он когда-либо встречал.       Бакуго склоняет голову, ведёт языком вниз, больно сжимая бёдра Изуку длинными пальцами, из-за чего Мидория негромко скулит, по-прежнему стискивая рот обеими ладонями, и выгибается в спине. Бакуго этого мало и спустя несколько мгновений он принимает в себя весь член Мидории. — К-катсуки! — Изуку вскрикивает слишком громко, полностью забыв о своих попытках сдержать стоны ещё секунду назад, и запускает пальцы в белые волосы, несильно сжимая их.       Первый несильный толчок бёдрами навстречу разрядке даёт Бакуго понять, что он всё делает правильно, и Катсуки кладёт ладонь на член Изуку, тем самым позволяя парню ещё раз толкнуться вперёд. Изуку закусывает палец, свободной рукой по-прежнему зарываясь в белые волосы, и стонет его имя, умоляя Бакуго быть быстрее.       В паху саднит так сильно, что Катсуки и сам практически стонет, начиная тереться бёдрами о пододеяльник и обеими руками помогая себе сделать Изуку приятно. У Мидории плохо получается контролировать себя и он всё сильнее двигает бёдрами, чувствуя, что практически достаёт до глотки Бакуго, однако остановиться просто не может. — К-катсуки, я сейчас... — Изуку скулит, впиваясь пальцами в ткань пододеяльника, и откидывает голову, хватая воздух ртом. — Да, Изуку, да, — отстранившись от парня, Бакуго быстро садится на бёдра Мидории и проводит рукой по его члену снизу вверх, слегка надавливая, и бросает взгляд на лицо юноши. — Катсуки! — Изуку громко вскрикивает, а Бакуго чувствует, как по его руке стекает горячая жидкость, просачиваясь между пальцами и практически обжигая кожу.       Сбившееся дыхание так быстро не восстанавливается, — Мидория задыхается, склоняя голову набок и зарываясь носом в мягкую ткань одеяла, его тело бьет крупной дрожью, а покрасневшие руки тянутся закрыть лицо, потому что стыдно, и душно, и так жарко, что лёгкие схватывает судорогой, но Бакуго вдруг перехватывает запястья Изуку и прижимает их к кровати, не позволяя ему поднести руки к лицу. — П-прошу, не закрывай лицо, — горячо шепчет Катсуки надломленным голосом, почти умоляюще, почти жалко и побеждённо, слегка наклоняясь вперёд. — Катсуки, — Изуку закрывает глаза и зовёт его полушепотом, но не для того, чтобы тот ответил, скорее чтобы навсегда запомнить этот момент и чтобы не чьё-то, но именно его имя горело на губах. — Катсуки...       Бакуго замирает, бесстыдно любуясь красивым лицом лежащего под ним юноши, чьё тело он буквально силой пригвоздил к кровати. Закрытые веки с легко дрожащими чёрными ресницами, чуть приоткрытые губы в отчаянной попытке восстановить дыхание, растрёпанные тёмные волосы — он не просто похож на божество, он является божеством, и Катсуки рассыпается в мыслях о том, что хотел бы молиться на его лик каждый следующий день. — Изуку, — Бакуго бессильно стонет его имя, обнажая все свои чувства перед юношей, и склоняется к его лицу, тут же впиваясь в его губы.       Мидория шумно выдыхает, освобождёнными руками цепляясь за широкие плечи блондина, и отвечает на поцелуй так жадно, словно хотел этого слишком долго. Катсуки едва ли понимает, что здесь сон, а что — существующая в данном времени реальность. Мысли путаются не столько от прикосновений, сколько от осознания того, что всё происходящее может оказаться правдой. Бакуго теряет прежнего себя, — закрытого, холодного и бесконечно подавленного самим собой, — обретая нечто настолько новое, во что поверить просто не в силах. — Я люблю тебя, — в сердцах говорит Катсуки, разрывая поцелуй лишь для того, чтобы в тот же момент вернуться к покрасневшим губам с новыми силами.       Изуку закрывает глаза, — ему страшно, что всё это лишь наваждение, которое утром сойдёт, и Бакуго опомнится, сделает вид, что всё это не имеет значения, что всё, сказанное ночью, должно навсегда остаться в ней, поэтому Мидория слегка подаётся вперёд, целуя парня самозабвенно, до жажды единственного глотка воздуха. — Пожалуйста, скажи, что я не сплю, — кажется, каждый нерв в теле Бакуго обнажён и доставляет ему невыносимую боль от любого движения, так что Катсуки желает лишь утолить эту боль, это одиночество и эту ненависть к себе и к каждому существующему человеку. — Изуку, я не хочу просыпаться. — Тебе больше не нужно засыпать, чтобы чувствовать себя счастливым, — Катсуки больно сжимает запястье Изуку, не в силах контролировать себя, но брюнет терпит, желая испытать хоть толику душевной боли Бакуго, сжигающей его изнутри столько лет. — Я рядом, Катсуки.       Вся та неудержимая похоть, которую Изуку испытывал весь вечер в треклятом ресторане и кровати Бакуго, тут же сменяется нежностью и состраданием, когда Катсуки прерывисто выдыхает и прижимается щекой к груди Мидории. Изуку чувствует, как дрожит его тело, — Бакуго Катсуки похож на самого порочного из ангелов, но внутри он сломан, как старая игрушка. Впервые Мидория замечает его слабости и страхи, и если Изуку думал, что влюблён, то в этот момент он понял, что теперь не сможет предать или оставить Бакуго, даже если захочет.

***

      Если бы кто-то спросил Изуку о том, какой из дней своей жизни он считает по-настоящему поворотным, Мидория не нашёлся бы с ответом ровно до вчерашнего дня.       Изуку просыпается, интуитивно почувствовав, что на часах уже девять утра, но глаза не открывает, вместо этого лениво переворачиваясь на живот и запуская руки под подушку. Приятная прохлада обратной стороны, кажется, даже бодрит, а два глубоких вдоха приносят с собой посторонний запах чужого шампуня, и лишь тогда Мидория вспоминает, что находится не дома.       Парень боязно приоткрывает один глаз, не зная, что ждёт его в комнате Бакуго при свете дня, но, вопреки ожиданиям Изуку, хозяина комнаты рядом не оказывается, и, лишь оглядевшись вокруг, Мидория садится на кровать, запуская пальцы в тёмные растрёпанные из-за сна волосы.       Изуку никогда не напивался до потери памяти, и именно теперь он жалеет об этом больше всего, мысленно переживая события прошлой ночи, думая о том, что, знай он, чем всё закончится, он бы приложил больше усилий, чтобы стать максимально пьяным. Парень прерывисто выдыхает, закрывая лицо ладонями, и чувствует, как краснеет от ушей до самого кончика носа. Мидория сидит так ещё несколько минут, пока до его слуха не доносится приглушённый голос из-за прикрытой двери спальни. Изуку отводит взгляд, но любопытство оказывается в разы сильнее, и через несколько секунд он уже стоит возле двери, норовя высунуть нос за её пределы.       Момент связи, произошедший между юношами ночью, нельзя назвать обычной сексуальной практикой. Теперь Изуку уверен, что чувствует боль Бакуго, которая словно передалась ему через то искреннее прикосновение щекой к его груди, и Мидория боится узнать, что только он увидел в этом таинственное волшебство. — С твоей стороны не очень умно звонить мне столько времени спустя, — Катсуки раздражён, но говорит он негромко, так что Изуку приходится прислушиваться, чтобы различить слова. — Ты же не думаешь, что мне внезапно может понадобиться твоя помощь?       Изуку сглатывает слюну, старается не дышать даже, чтобы случайно не издать никаких звуков, и боязно выглядывает за дверь, желая хоть краем глаза увидеть блондина. Катсуки стоит лицом к окну в закрытой позе, — одной рукой держит телефон возле уха, другой обнимает себя за бёдра, — так что Мидория видит только его напряжённую спину. Не обязательно быть квалифицированным психологом, чтобы понять, — блондин ведёт диалог с человеком, который чертовски сильно заставляет его нервничать. — Я скажу проще: мне не нужна твоя помощь, — строго говорит Бакуго, переминаясь с ноги на ногу, отчего Изуку на секунду кажется, что парень сейчас обернётся, и поэтому брюнет ныряет обратно в спальню, чувствуя, как стремительно кровь бежит по всему телу. — Я понятия не имею, где ты, и меня это совершенно не волнует, ясно? Ты виноват во всём, что случилось, не меньше меня, но я не стал бросать её на произвол судьбы, а ты бросил буквально сразу же.       Катсуки повышает голос, и Изуку чувствует, как поджилки трясутся от его гневного тона, — не то от страха, не то от беспокойства за то, что будет дальше и чем вообще может закончиться подобный разговор. — Может быть, она простила бы тебя, но я — нет, — чуть тише добавляет Бакуго, переводя взгляд с белого подоконника на стоящий в углу горшок с безымянным цветком, название которого в этом доме может знать только Мидория. — Ты должен был быть рядом с нами, папа. Ты должен был, но ты сбежал.       Едва Катсуки роняет финальную фразу, Изуку чувствует, как по спине снизу вверх бегут мурашки, а позвоночник оказывается словно под напряжением в несколько сотен вольт. Бакуго никогда не рассказывал про своего отца, Мидория даже думал, что Катсуки с детства рос без него, но теперь брюнет стал свидетелем их первого разговора за бог знает сколько лет, и чувства, которые испытывает Изуку, не так однозначны, как должны были быть в подобной ситуации. — Чёрт, — Мидория слегка наклоняется вперёд, прижимаясь спиной к стене около двери спальни, и закрывает глаза, чувствуя себя как-то слишком виновато.       Подумать над чем-то ещё парень не успевает, — на кухне за дверью слышатся какие-то махинации со стаканами и чайником, а после — приглушённые шаги, которые Мидория даже не услышал бы, если бы Бакуго не задел какой-то предмет, направляясь в сторону своей комнаты.       Не успел Изуку опомниться, как его тело машинально двинулось в сторону большой кровати, и препятствовать этому Мидория не стремится, — практически налету накидывает на себя одеяло и отворачивается от двери в противоположную сторону, не желая раскрыть себя. Изуку не до конца понимает, почему именно ему не хотелось, что бы Бакуго понял, что у их с отцом разговора был свидетель, но на сомнения времени также не хватило, — прошло всего две секунды, прежде чем Катсуки не заглянул в комнату.       Блондин тепло улыбается, глядя на растрёпанную макушку самого лучшего в мире мальчика, и аккуратно садится на свою сторону кровати, продолжая скользить взглядом по обнажённой спине с идеально-ровной кожей, веснушчатым плечам и бёдрам, скрытым одеялом. Катсуки ещё не успевает подумать, а уже тянется рукой к чужим волосам, ловит одну из прядей и накручивает на палец, продолжая нежно улыбаться.       В тот же момент блондин понимает, что ему не стоит думать о том, какое влияние Изуку оказывает на него, ведь если он осознает, что Мидория стал не просто частью, но целой жизнью Катсуки, Бакуго наверняка свихнётся в попытке защитить его от всех бед внешнего мира. — Я люблю тебя, — ночное состояние неподдельной искренности и открытости сошло не до конца, но теперь Катсуки шепчет это едва слышно, словно не хочет, чтобы Изуку проснулся именно от этих слов.       Мидория практически не может контролировать своё тело, — очень тяжело выдыхает, сжимает одеяло рукой, скрытой от алых глаз, но заставляет себя наигранно ворочаться, когда Бакуго, вдоволь налюбовавшись, прикасается пальцами к его обнажённым плечам и рисует неизвестные узоры, намереваясь тем самым разбудить юношу. — Д-доброе утро, — не очень уверенно говорит Бакуго, но держится молодцом, стараясь и вовсе не вспоминать, как вчера заставил Изуку обнажить все свои чувства перед ним, да и, если быть совсем честным, не только чувства. — Как тебе спалось? — Очень хорошо, — потягиваясь, Изуку сжимает в ладонях подушку над головой, и вдруг дёргает её на себя, прижимая к корпусу и глядя в глаза Бакуго, спрятав часть лица за незаменимым атрибутом каждой постели. — Сколько времени? Ты давно проснулся? — Нет, — заметив лёгкое волнение в глазах юноши, Катсуки слегка качает головой, переводя взгляд на новый будильник, стоящий на тумбочке слева от головы Изуку. — Ещё нет десяти, мне стоило разбудить тебя чуть позже? — Всё хорошо, — Мидория садится на кровать, и теперь парни смотрят друг другу в глаза примерно на одном уровне, отчего сердце Бакуго пропускает удар, а затем ускоряется. — Когда учишься в университете, привыкаешь спать по несколько часов, так что, я выспался.       Катсуки, застигнутый врасплох внезапным приближением юноши к своему лицу, не находится с ответом, или же слишком долго молчит, пытаясь придумать соответствующий положению комментарий, так что Мидория слегка склоняет голову к веснушчатому плечу и виновато улыбается. — Говорить об универе и вспоминать о том, что ты делал со мной ночью, мягко говоря, непривычно, даже немного странно, — негромко говорит Изуку, но в алые глаза больше не смотрит, потому что и сам смутился, и теперь вообще не понимает, зачем он решил сказать об этом Бакуго. — Прости, пожалуйста, я, наверное, не должен был говорить это вслух...       Катсуки находит фразу «о том, что ты делал со мной ночью» очень сексуальной, и слегка улыбается, вспоминая выражение наслаждения и муки на прекрасном лице Изуку, чьи сладкие стоны он постарается запомнить на всю жизнь, или, что гораздо более соблазнительно, заставит его повторить их.       Мидория же считает молчание Катсуки немного странным и начинает нервничать, на ходу сочиняя прочие извинения за свои предыдущие слова, пока Бакуго вдруг не сокращает дистанцию между ними, и не целует юношу в губы, сминая их своими. — Я ведь... даже зубы не почистил, — как только Катсуки отстраняется от парня, говорит Мидория, краснея, на что Бакуго снова смеётся, но на этот раз чуть более открыто. — Расслабься, если не хочешь, чтобы я снова повторил то, что было ночью, — Бакуго ведёт плечом, ухмыляется и смотрит прямо в изумрудные глаза, замечая, что Мидория снова краснеет. — Почему ты так уверен в том, что я не хочу, чтобы ты это повторил? — Изуку вдруг вскидывает бровь, и слегка отклоняется назад, из-за чего теперь ему приходится немного поднять голову и смотреть на Бакуго сверху вниз.       Катсуки улыбается и закусывает костяшки пальцев, слегка качая головой от неожиданного высказывания юноши, что так соблазнительно выглядит буквально двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю подряд.

***

— Доброе утро, Савамура-сан! — на ходу кричит Мидория, трусцой пробегая мимо охранника, скучающе стоящего возле турникетов, пролегающих на пути вглубь многоэтажного офисного здания. — Чего это ты сегодня опаздываешь? — кричит мужчина вслед юноше с ноткой иронии, но Мидория забегает в маленькую комнатку с массивными дверями офисных лифтов, игнорируя возглас охранника.       Тридцать пролетов этажей, две с половиной минуты беспрерывного путешествия вверх, нервное затягивание галстука и отряхивание строгих чёрных брюк от едва-заметных пылинок из такси, и всё для того, чтобы спокойно выйти на нужном этаже и пройти к своему рабочему месту через стеклянные двери.       Изуку почти спокоен, — десятиминутное опоздание не особо повлияет на его рабочий процесс, чего не скажешь о губах Катсуки, прикосновения которых до сих пор горят на коже чуть ниже пупка. Мидория не сдерживается от легкой улыбки, и наконец подходит к девушке с иссиня-чёрными волосами и очень длинными серёжками, которая сидит за столом рядом с рабочим местом Изуку. — Отлично выглядишь, — без особого энтузиазма говорит коллега, ровно на одну секунду отвлекаясь от монитора компьютера перед собой. — Смотреть тошно. — Доброе утро, Джиро, — Мидория улыбается шире, тем самым реагируя на комментарий вечно-мрачной девушки, влюблённой лишь в себя и свою работу, и садится за свой стол, предварительно положив перед собой чёрный кожаный портфель с бумагами. — Как твои дела? — Ты опоздал на пятнадцать минут, — не отвлекаясь от печатания на клавиатуре, говорит Кьёка, позволяя себе лишь на секунду кинуть взгляд куда-то перед собой за пределы светящегося монитора. — И привлёк этим внимание босса, так что, не удивляйся, если вдруг он пристанет к тебе с расспросами. — На десять минут, вообще-то, — негромко отвечает Изуку, глядя на тяжёлые наручные часы на левом запястье, и машинально нажимает на кнопку запуска компьютера, тут же переводя взгляд чуть выше своего монитора, на прозрачные стены стеклянного офиса директора фирмы.       Изуку этого не ожидает, но босс давно наблюдает за ним, и теперь, когда зрительный контакт наконец установлен, юноша чувствует себя загнанным в ловушку и в оцепенении ждёт, когда мужчина сделает свой ход, но какой именно — Мидория не знает.       За то непродолжительное время, что Изуку работает на новом месте, парню представился шанс немного понаблюдать за этим человеком в чёрном строгом костюме с серым галстуком, что сидит в таком же чёрном кожаном кресле с закинутой одну на другую ногой, и, словно крокодил в заводи, выжидает свою жертву, оглядывает весь офис со своего места, охотится. Мидория не знает, на кого конкретно, и это заставляет его нервничать.       Невольно вспоминается первый рабочий день, ровно месяц назад.       Невысокий человек в костюме, который нелепо висит на нём мешком, встречает группу новых сотрудников офиса, в числе которых находится Изуку, и с превеликим энтузиазмом приветствует всех присутствующих. Мидория невольно задумывается о человеческой искренности, но тут же выкидывает лишние мысли из головы, — он слишком возбуждён из-за первого рабочего дня чтобы придираться к мелочам. Цветочная лавка осталась в прошлом, и Изуку не может не радоваться этому, ведь теперь место его работы будет его гордостью, которой не стыдно будет похвастать перед другими людьми.       Изуку невольно улыбается, когда мужчина ведёт группу новичков через массивные стеклянные двери внутрь офиса, и озирается по сторонам как ребёнок, впервые попавший в парк развлечений. Идущий рядом с ним юноша негромко хмыкает, отводя взгляд от Мидории в сторону их новоиспечённого экскурсовода, и слегка толкает Изуку в плечо. — Как был впечатлительным мальчишкой, так и остался таким же, — негромко говорит юноша, наклоняясь к уху Изуку. — Видел бы ты себя сейчас. — Мне просто непривычно в новом месте, Йо, — пытается оправдаться Мидория, пожимая плечами. — Это пройдёт через пару дней, но сейчас дай мне насладиться моментом.       Йо негромко смеётся и отворачивается, оставляя Изуку наедине с его впечатлениями и восхищениями оглядываться по сторонам. Никто и предположить не мог, что однокурсник Мидории будет приглашён в ту же фирму, что и сам Изуку, но известие о том, что ему предстоит работать с тем, кого он знает лично, значительно успокаивала его волнение от первого рабочего дня.       Шиндо Йо был очень красивым юношей — высокая стройная фигура, темные, почти чёрные волосы, ясные серые глаза, правильные черты лица, — стандартная внешность, считающаяся красивой в обществе, настоящий эталон качества, — спорт, стиль и толика удачи при рождении.       Этого юношу Мидория с уверенностью мог назвать одним из самых красивых на потоке экономического факультета, но Шиндо и сам это понимал, как и все красивые люди, так что говорить об этом вслух было совершенно бессмысленно.       Изуку отводит взгляд, на секунду задумавшись о том, что бы об этом парне сказал Катсуки. Мидория думает, что, скорее всего, Шиндо понравился бы Бакуго, и от подобной мысли становится не по-себе, — Изуку уверен, что он и вполовину не так красив, как Йо.       Следующей остановкой «туристической группы» оказывается небольшой кабинет со стеклянными стенами, внутри которого за темным столом сидит статный мужчина в чёрном официальном костюме. — А это офис нашего замечательного управленца, — приторным голосом говорит мужчина, оглядываясь назад, и улыбается так же странно, натянуто и почти неестественно. — Ну, вообще, весь этот этаж считается его офисом, но в этом месте его можно найти, если вам нужна личная аудиенция. Исигути-сан!       Мужчина покидает свою стеклянную комнату и выходит поприветствовать новых сотрудников, удивляя этим своего подчинённого, которому, кажется, впервые в жизни поручил что-то лично. Безымянный сотрудник немного краснеет, отступая в сторону, чтобы директор мог оглядеть каждого человека в толпе, и лишь тогда Исигути убирает руки в замок за спину, готовясь произнести напутствующую речь.       Мидория незаметно осматривает его, подмечая, что не может угадать его возраст с первого взгляда, — стройная фигура, морщин на лице почти нет, да и чёрные волосы такие яркие, будто ему и впрямь не больше двадцати. Строгий костюм, серый неброский галстук с золотой прищепкой и крупные запонки с инкрустированной внутрь головой разъярённого льва, — всё это создаёт впечатление по-настоящему влиятельной персоны, отчего Изуку вдруг негромко сглатывает, почувствовав себя максимально некомфортно. — Добро пожаловать в Sumitomo Mitsui Financial Group, — мужчина говорит так спокойно, и даже безразлично, будто всю жизнь репетировал эту фразу для сегодняшнего дня. — Меня зовут Исигути Фудо, я являюсь исполнительным директором токийского офиса компании.       Изуку вдруг съёживается, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел, а к горлу подступает тяжёлый ком, — чем дольше он смотрит на этого человека, тем сильнее ему хочется уйти отсюда как можно скорее. Мидория с силой заставляет себя выпрямиться и сделать как можно более спокойное лицо, ведя внутренний бой со своими предчувствиями. Изуку украдкой бросает взгляд на Шиндо, однако тот, кажется, не разделяет дурных мыслей бывшего однокурсника, и лишь расслабленно обводит помещение взглядом серых глаз. — Я рад приветствовать вас здесь, — продолжает Исигути Фудо, глядя в глаза своих новобранцев с преувеличенным спокойствием и сквозящим пафосом. — Отныне мы с вами — одна большая дружная семья, братья и сёстры, которые должны помогать друг другу и стараться на благо нашего общего дела.       Изуку наконец поднимает глаза, больше всего на свете боясь встретиться взглядом с этим человеком, но, вопреки ожиданиям Мидории, Исигути смотрит теперь только на Йо, который до сих пор, кажется, игнорирует его, не прилагая к этому никаких усилий, и совсем не нервничает, чего не скажешь об Изуку. Мидория смотрит на Шиндо и наконец немного успокаивается, чувствуя спокойствие юноши, и уже чуть увереннее переводит взгляд на директора.       В следующую секунду Изуку чувствует, как спину словно прошибает током, — Исигути ни на секунду не отвёл свой странный взгляд от стоящего рядом с Мидорией юноши, и теперь тревога с новой силой захватывает тело и разум Изуку. Мидория знает этот взгляд, — изучающий, пытливый, заинтересованный, местами даже игривый, — так он в своё время смотрел на Катсуки, так же, как и Катсуки смотрел на него.       Изуку слегка смущается и не успевает заметить, как этот взгляд переходит с Шиндо на него самого. Теперь Исигути смотрит в его глаза с той же лёгкой улыбкой на губах, и Изуку прекращает дышать. — Я уверен, что мы с вами быстро подружимся, — слова адресованы каждому из присутствующих, но взгляд продолжает сверлить глаза Мидории, и лишь когда импровизированный экскурсовод группы говорит что-то про «самый лучший коллектив», Исигути отворачивается и скрывается за дверью своего кабинета. — Изуку, всё в порядке? — слышится голос над ухом, и Мидория резко оборачивается, чем ещё больше пугает Йо. — Ты побледнел, может, воды? — Мне надо в туалет, — сдавленно говорит Изуку, с ужасом осознавая, что всё это время пытался подавить рвотные позывы от нервного перенапряжения.