В новую жизнь...

      Мария охотно разделяла свой утренний стол вместе с Александром, когда это позволяла его занятость государственными делами. Они говорили с глазу на глаз, без присутствия кого-либо из придворных лиц, которые обычно приглашались и к завтраку. Но княжны Долгорукая и Репнина занимались приготовлениями к скорому отъезду из Царскосельского дворца, а своего дежурного адъютанта великий князь вызывать не желал, и признаться, не собирался стеснять Мари, любящую уединение, как никто другой.       Престолонаследник сиял, подмигивал, сыпал смешными историями из путешествия по России, ловя ответные улыбки и смешки невесты. Синие очи Александра — как у довольного расшалившегося кота, который наконец-то поймал свой клубок шерстяных ниток, и повелительно рассуждает, каким образом с ним поступить, — разве что, не искрились. Не то, чтобы возлюбленный жених принцессы Гессенской хотел оставить след в уездных хрониках и уклончивых сплетнях старых кумушек Двугорского уезда, но даже князь Муранов, сиятельный вельможа и очаровательный франт, не собирался утратить представительный облик Цесаревича Александра. И некая путешественница из Дании, графиня де Норд, не имела права уступить в обаянии нареченной наследника российского престола.       Мари, достаточно изучившая характер возлюбленного, знала, что первый восторг от разрешения государя покинуть отчие пенаты, пройдет спустя две чашки чая. Тем более, первый звоночек к тому появился — Александру досаждала намечающаяся поздняя февральская капель, и тающий снег, знаменующий распутицу на дорожных разъездах. — Брось, Саша, тебе ли, достаточно хорошо изучившему окружающие просторы, пристало жаловаться разбитые дороги! — Мари помешивала сахар в чайной чашке — черный чай на завтрак неизменно составлял элемент ее утреннего рациона. — И этот маскарад все больше, и больше мне нравится! Князь Муранов и графиня де Норд! — Я тоже с детства люблю шарады, но, знаешь ли, наш визит к Корфам — разгаданная тайна грядущего будущего, и спасибо старому князю Долгорукому за услугу! В церкви ожидается много зевак… — перечислял престолонаследник, готовый к подобной реакции публики. — Мари, придется на время забыть наш привычный разговорный французский! Ваш акцент — ближе к сердцам простых смертных! — Не скажу, что мне будет льстить множественное внимание стольких незнакомцев! И как барон Корф дал добро на твое непосредственное участие в празднестве своей дочери?! Каков пассаж, вы же бывшие дуэльные соперники! Вот, что, в первую очередь, будет притчей! Как же жаль, что крестины дочери барона в уезде — далеко не рядовое событие! — уже пакуя свой дорожный чемодан, в недлинное путешествие в поместье Корфов, Мари не преминула переспросить жениха о причинах его особого расположения к домашнему событию семейства барона и баронессы. — Готов ли ты к такой ответственности?! — Ваше Высочество, не лукавьте, Вы во мне уверены! А дуэль стала горьким прошлым, и если повернуть часы вспять, я бы примирился с Корфом на следующий день после маскарада у Потоцкого, как и желал милейший Репнин! — Александру не впервые приходилось оценивать события не такие уж и дальние, всколыхнувшие его внутреннее существо. — Но как знать, может, без этого происшествия — не стало бы и нашей счастливой повести?! И вернусь к детям! — детская тема беседы приходилась к душе Александра как нельзя кстати. — Помните, я достаточно уверенно держал на руке дочурку моей дражайшей сестры Мэри?! — уверил невесту Александр, нисколько не сомневаясь в своей правоте. — И вы так давно не имели возможности видеть и слышать своей подруги Ани! Мари, прекращай занудничать, и изображать роль моего ментора! Тебе, конечно, к лицу эта роль, не меньше, чем Его Величеству, не собираюсь спорить, но в этот раз… — Я вовсе не твой воспитатель! — Мари нахмурилась, и стала походить на недовольного ребенка. — На руке, Саша! Ты держал маленькое солнышко на руке, демонстрируя силу, и матушка боялась, что ты уронишь Адини! — она припомнила недавний эпизод. — Все еще поражаюсь твоим поступкам! И не вздумай, что я могу выступить против, нет! Просто девочка обречена на пристальное внимание! Не каждая королевская особа удостаивается такой чести! — в ответ парировала Мари. — О, моя принцесса, кажется, это слова моего отца! Но все мое стремление быть ближе к детям — от него! Или как бы сказал дядя Михаил — ценное наследство! Папенька сам преображается, стоит Низи и Мише занять его своими забавами! А о численности крестников у государя — я, право, затрудняюсь ответить тебе, дорогая моя, без шуток! — Александр спешил развеять любые сомнения будущей жены. — И я продолжу традиции моего родителя! — Государыня до сих пор со смехом рассказывает, как батюшка смастерил рогатку, будто всегда это проделывал с большим мастерством, и учил ваших младших братьев стрелять по снежным веткам! — Несомненно, папенька — большой оригинал! Но он бы никогда не стал стреляться, подобно мне, зная, что обладает большей властью! И скажу за себя — дуэль с Корфом сделала нас не только мудрее и старше духом, но и связала прочным расположением и приязнью! — Владимир Иванович не мыслил стрелять в тебя, предпочтя пулю в висок… Наверное, это не только верность долгу! — рассудила великая княжна. — Однако я не смею вообразить, более знакового начала дружбы! — Мари припомнила итог своего единственного побега из Зимнего дворца. — Анна помогла мне избежать неминуемого позора! Ах, если бы все узнали, кто был визитер той кондитерской! — Ты безошибочно отметила, Мари, мы странно встречаем истинных друзей! И теперь я условился, как человек чести, покровительствовать семье моего друга… — Как благородно с твоей стороны… — Если я действительно таков, Ваше Императорское Высочество… — Александр с огромным удовольствием произнес новый титул будущей жены. — Прошу, объявите своим фрейлинам, что в качестве багажа им придется взять нас! Надеюсь, что они не успели покинуть Царское село! И настройтесь к дороге, любовь моя! У нас не так много времени в запасе… — Александр расцеловал ладони Мари, и покинул столовую. Великой княжне оставалось лишь начать распоряжаться собственными приготовлениями. ***       Карета мерно покачивалась по глубинным дорогам Санкт-Петербургской губернии, погружая путешественниц в сонное пространное состояние, несмотря на изумительно погожий для календарного конца зимы день. Мари пыталась не забыться дремотой, и усиленно изучала пейзаж за окошками, жалея, что Александр все-таки решил проделать путь до Двугорского верхом. Наверняка, цесаревич, как и любой русский, любящий быструю езду, мчал как неукротимый, и данный факт не прибавлял спокойствия его невесте. Но как никто другой, великая княжна Мария заранее предугадывала, что отчитывать Александра за «акробатические этюды», как отмечал государь, было бесполезно.       Ее спутницы, Натали и Софья, не тая усталости, клевали носом, желая только одного — поскорее приехать в поместье родственников, и увидеть маленькую причину всеобщей радости. Крестины баронессы Корф обещали стать самым любопытным событием уходящей в зимы в уезде. А когда старый князь Долгорукий, не сдержав собственный длинный язык, распространил по Двугорскому новость, что некий член императорской фамилии, изъявил желание быть крестным отцом его второй внучки, и обещался явить себя на семейный праздник своих подданных…       Недовольны поступком князя были все — молодой отец, барон Корф, справедливо полагал, что тесть обыкновенно мстит ему, понимая, что зять, особенно в своем новом статусе, не слишком любит привлекать к себе назойливое внимание. Натали отметила, что Анна боялась за ребенка, и даже снисходительная «к папеньке» Сонечка не одобрила отцовских причуд. Разговорам не имелось конца и начала. Двугорские кумушки ликовали и мысленно благодарили Петра Михайловича за проснувшуюся старческую тягу к сплетням, но это не омрачало восхищения прелестной крошкой — ни ее родителям, ни все тем, кто успел видеть девочку, или желал познакомиться с нею в ближайшее время.       Воцарившуюся тишину в карете нарушила Сонечка Долгорукая, картинно произнеся «АХ!», и захлопав в ладоши. Зеленые и голубые глаза вопросительно уставились на оживившуюся княжну, надеясь, что мысль, пришедшая к княжне в голову — неизменно добрая. — Я забыла рассказать тебе о почте, которую получила вчерашним днем, Наташа! Ты будешь снова корить мою некоторую забывчивость, но и письма, как это часто бывает, запоздали! Репнины-младшие со дня на день будут в Двугорском! Они не успели приехать к рождению Сашеньки, но Лиза отписала, что им вынужденно пришлось задержаться, того требовал доктор княгини Зинаиды Гаврииловны! — О, Боже! — воскликнула Натали, явно понимая, о чем втолковывает княжна Соня. — Именно! Елизавета — известная любительница загадок, даже в переписке! Надеюсь, что эта недосказанность в послании — временная мера, и через несколько месяцев у твоего брата появится наследник! — и теперь пришла очередь княжны Репниной — также соединить ладошки в негромких хлопках, и расплыться в довольной улыбке. — Мария Александровна, кажется, вы говорили мне не так давно, что знакомство с моей сестрой Лизой и князем Репниным — ваше большое желание! — Софи, по приезду обратно в Петербург, я обязательно проконсультируюсь с доктором Мандтом насчет пилюль для твоей забывчивости! Как только увижу сестру Лизу — расцелую эту авантюристку, и объявлю, как мне по нраву эта внеочередная тайна! — светло-зеленые омуты старшей фрейлины заблестели. — Италия определенно наскучила супругам Репниным! Ваше Высочество, и все же, прекрасной идеей было отправиться к Корфам всей нашей честной компанией… — смотря на неподдельные чувства двух фрейлин, Мари и сама готова была разделить их обретенную радость. — Во всем виноват энтузиазм Александра Николаевича, который до последнего момента раздумывал, как обставить наш скромный визит, и я предположила, что вы согласитесь сопроводить меня… — отозвалась великая княжна, прежде, молча наблюдавшая за Соней и Натали. — Я очень рада за Вас, за чету Репниных, и за своего жениха, который неоднократно страдал по поводу и без, что все его адъютанты — скучные пустословы! — Осталось лишь увидеть малышку баронессу! — лицо Натали сделалось мягче, нежнее и она вся была охвачена трепетом. — Нам с Мишелем приходилось участвовать в обряде крещения крестьянских детишек, братец даже стал восприемником одного малыша… Но это было мое детство, я почти не вспомню всех деталей, кроме веселой суматохи и последующих гуляний! А праздник дочери Ани и Владимира напомнит о моих прежних безоблачных временах ушедшего детства! И некоторые люди, которые обязательно почтут свою первую племянницу участием в столь важном событии жизни человека…– внезапно настроение княжны Репниной переменилось, и Мари вновь недобро вспомнила Александра, ведь Наташа не могла догадаться, что болезненное ожидание разрешения на брак завершится в считанные часы. Лишь бы Александр, отправившийся в поместье барона верхом, попытался встретить князя Андрея раньше, чем данное следовало бы по протоколу. И обрадованный князь Долгорукий сам огорошил Репнину исходом прошедших мучений.- Соня, я должна извиниться, это не относится к тебе… — голос Наташи снова вернул всех в действительность — карету трясло, и путь был проделан приличный — уже скоро и угодья Корфов. — И как меня возможно еще терпеть?! — Наташенька… — княжна Долгорукая взяла родственницу за руку. — Я нисколько не обижаюсь! Здесь только те, кто разделяет твои страдания! Мне близки твои слезы и сожаления… — личико Сонечки отражало всю ее самоотверженную сущность, ныне же выразившуюся в готовности разделить огорчения княжны Репниной, заменяющей ей и старших сестер, и других членов семьи, возможности которых она не имела видеть. Младшая Долгорукая все еще помнила о душевнобольной матери, которая прежде казалась Сонечке сущим добрым ангелом, и единственной опорой, после мнимой смерти старого князя. — И я присоединяюсь к словам нашей Софи, Наташа… — Мари, жалея подругу, и пытаясь успокоить ее метания, едва не проговорилась. — Полно, в ближайшие дни я имею право плакать и рыдать единственно от блаженного умиления, и от того, что осознанно принимаю на себя роль не последнего человека для малышки наших друзей! И если моя девочка будет похожа на красавицу Ани… — но Сонечка, не менее гордая за старшую сестру и новорожденную племянницу, жестом руки остановила речи Натали, которая имела частое обыкновение — состязаться с бароном Корфом в красноречии, делая безуспешные попытки победить острого на язык Владимира. — Молчу-молчу, Софи, что же за день такой-то?! Великая княжна извинит меня… — Мне стоит огромного труда рассердиться на Вас, Наташа!       Конечный путь до Двугорского прошел лишь в обсуждениях предстоящих крестин, нарядов княжны Долгорукой, и многочисленных подарков из детских игрушек, платьиц и пинеток, которые любезные юные тетушки заготовили для очаровательной носительницы древней и гордой баронской фамилии. ***       Натали и Александр с новым званием крестных родителей справлялись блестяще. Младенец лишь пискнул, когда его окунали в купель. Мари внимательно наблюдала за голубоглазой и темноволосой Сашенькой, оказавшейся довольно тихим и степенным малышом. Не все двухнедельные дети расположены к знакомству с родственниками и гостями, тем более в таком количестве. Как не разразиться плачем, когда каждый желает поцеловать крохотный пальчик на ладошке, и восхититься здоровым румянцем на щечках.       Увидев девочку на заботливых руках матери, Мари сразу же возжелала нарисовать карандашный портрет ребенка или попросить княжну Долгорукую создать акварельный эскиз. Это дитя своей прелестью и красотой соединило в себе черты обоих родителей. Александра с самых первых дней решила оправдывать свое царственное имя — глазки казались осмысленными, будто бы она и не родилась всего две недели назад. Анна и Владимир сами не могли наглядеться на «солнышко» и «зайчика», любимую доченьку, озарившую их совместную жизнь и окончательно стирающую прошлые противоречия.       Дивный свет, благословляющий день, знаменательный не только для семейства барона Корфа, занимал мечтательную принцессу Мари, взращенную на старинных сказаниях о рыцарях, неизведанных королевствах и прекрасных дамах.       Этот свет отражался и на прекрасных лицах дорогих друзей и жениха…       Окрыленной княжны Натали и князя Андрея, получивших разрешение на венчание, и не таящих своих чувств от лиц, прежде не имеющих и понятия о тайной помолвке. Цесаревич все же успел объясниться с Андреем, гостившим у младшей сестры и зятя, раньше, чем Натали приехала в Двугорское. Ступив в поместье Корфов, уставшая от дорожной трясины Наташа, была встречена в библиотеке дома Андреем Долгоруким, вместо холодного приветствия, подхватившего ее на руки. Княжна и не пыталась спрятать сладких слез, постоянно то, успокаиваясь, то снова выходя за рамки своего всегдашнего ровного и учтивого настроения. Успокоенный Андрей лишь предвидел, что туча, нависающая над их головами, все же рассеивается, как и в тех сказках, которые заботливая нянька рассказывает его дочери Настеньке, робко пытающейся совершить первые в жизни шаги по детской половине.       Свет в синих бездонных глазах Сонечки Долгорукой, обрадованной внезапным появлением супругов Репниных. Елизавета и Михаил тихо пристроились почти в дверях домашней церкви Корфов, посылая приветливые улыбки всем присутствующим. Уже вернувшись в дом Корфов после обряда, престолонаследник заключил своего незаменимого адъютанта Репнина в дружеские объятия, беря с поручика клятву «не оставлять приемную бестолковому салаге Волконскому». Княгиня Елизавета, не дав ответить мужу, обещалась, что «не даст супругу повода для серьезных отлучек из дома», переводя взор на Соню, и княжну Репнину, держащую жениха под руку, и заботливо поправляющей его очки, невольно съехавшие от частых поворотов княжеской шеи. Мишель лишь разводил руками, провозгласил, что на ближайшие месяцы он подчинен руководству «маленького домашнего генерала».       Даже старый князь Петр Михайлович, опираясь на трость, но при этом, держа в ладони бокальчик с бренди, громогласно твердил, что «всегда мечтал о союзе, который бы соединил кровь двух замечательных семейств». Молодые князья и Владимир Корф понимающе переглядывались, княгиня Лиза Репнина не забывала задорно подмигивать младшей сестре супруга, а Александр и Мари грезили о собственном венчании, чрезвычайная помпезность которого, совершенно не омрачала их стремления друг к другу.