Не верьте заячьим глазам

      Юнги никогда не любил сидеть с детьми. Но он делает это. Против воли, конечно, но кого это волнует, ведь «он очень милый и послушный, у тебя не будет с ним проблем». Юнги охотно им не верит, потому и отказывается, ссылаясь на занятость, но папа-то знает, что он занят только тем, чтобы жрать, спать и ворчать. А вообще, у него скоро грёбаная течка — ему не до детей.       Он как бы совсем не планировал, но стоит почему-то у дверей квартиры людей, за чьим ребёнком ему уготовано следить ближайшие пять (а то и больше) часов. Плакать хочется. Его рука неуверенно тянется к звонку и… не нажимает. Рыкнув, Юнги тянется вновь, но дверь распахивается без его просьбы и врезается ему прямо в нос. Больно — не иначе. Мужчина-омега, вышедший из этой самой злополучной двери, щебечет извинения.       — Боже, я такой неловкий! Я и не знал, что ты тут… и как же это..? Извини, Юнги, я действительно не хотел, — он успокаивающе гладит его плечо и заглядывает в глаза.       — Ничего, господин Чон, всё в порядке, — заверяет Мин, проверяя нос на наличие «поломки». Его калечат, а он ещё потом должен следить за их детьми? А если они не менее дикие, что тогда? Как-то не сильно хочется сиять синяком под глазом, отпугивая даже самых стрёмных альф. Не этого он хочет.       — Раз ты всё же пришёл, то тогда я тебе всё расскажу. Значит так, Чонгукки ещё спит, но скоро наверняка проснётся — его нужно будет покормить. Вся еда в холодильнике, тебе стоит её только разогреть. Не давай ему разбрасывать игрушки по всему дому, потому что он же потом о них и запинается. А это не есть хорошо. Телевизор тоже не давай долго смотреть. По возможности можешь с ним поиграть во что-то: в пиратов, например, — он это любит.       Пираты. Ага, ясно. Стоп, пираты? А, не важно, наверняка пустяки.       — Здравствуй, Юнги, — из кухни выходит мужчина, одетый в классическую белую рубашку, красиво подчёркивающую его фигуру, и хорошо отутюженные брюки. Видимо, отец. — Хорошенько следи за Чонгуком, он у нас шебутной.       Ну вот. Вот об этом он и думал. В словах «милый и послушный» был явный подвох, который Мин почувствовал только тогда, когда его папа вскользь хитро так улыбнулся.       — Конечно, — натянув на лицо улыбку, сказал Юнги. — Хорошо провести вечер.       Когда дверь закрывается, Мин облегчённо выдыхает, тут же направившись на кухню. Есть ему никто не запретил, так почему бы не воспользоваться? К тому же, папа всегда хвалил еду омеги семьи Чон, когда приходил к ним в гости. Теперь Юнги собственноручно проверит это.       Посудой греметь ему тоже никто не запрещал, поэтому он активно этим пользуется: на пол летят всевозможные пластиковые и железные тарелки и крышки, пока Юнги пытается отыскать ящик с чем-нибудь вкусным, как, например, печенье. Из-за этого грохота проснулся Чонгук, но плакать не стал, ибо пока нет опасности. Чон вышел из комнаты, потирая сонные глазки. Его босые ножки звонко шлёпали по полу в направлении кухни, где вовсю шерудил Мин.       — Дядя, а вы кто? — хрипит детский голосок за спиной Юнги, но тот не спешит поворачиваться. — Эй! — семилетний мальчик не понимал, почему его игнорируют. Это совсем невесело.       — О, ты уже встал?       Мальчик в непонимании хлопал глазами, смотря на непонятного дядю перед собой. Ему хочется расплакаться, потому что к незнакомцам в доме он не привык, и, к тому же, родителей нет рядом. Но он уже взрослый мальчик, поэтому решает для себя, что плакать не намерен, и смахивает подступившие слёзы маленькой ладошкой. Если этот дядя здесь, значит, так нужно.       Юнги ребёнка кормить не спешит, но вспоминает слова его родителя, что, вообще-то, нужно кормить, когда у того урчит в животе довольно громко. И Мин как дурак всё равно спрашивает, не голоден ли Гук, на что тот уверенно кивает.       За детьми, вообще-то, следить не очень-то и сложно, если они послушные и не говорят ерунду.       — Юнги... — открывает рот альфа, но…       — Хён. Мелочь, я тебе хён.       Поумерьте пыл, молодой человек, вы с ребёнком разговариваете.       — Юнги-хён, ты пахнешь очень вкусно. Папа мне рассказывал как-то, что, когда я встречу своего единственного, он будет пахнуть для меня лучше всех, — с улыбкой говорит мальчик, смотря прям в глаза Мина. Юнги открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. Кто о таком с семилетним ребёнком разговаривает? Совсем страх потеряли. — Значит, ты мой единственный?       — Эй, мелочь, ты ещё слишком сопливый, чтобы находить своего единственного, так что не мели чепуху, а лучше играй в свои машинки, — брюзжит блондин, утыкаясь в телефон, и слышит тяжёлый вздох мальчика. А потом ещё один, и ещё. — Ну что?!       — Поиграй со мной, — всхлипнул маленький альфа, сжимая в руках мягкую игрушку. — Хён, пожалуйста, — и смотрит так умоляюще. Но бронь у Юнги стальная, хрен пробьёшь. А ещё он детей не любит, так что не придирайтесь.       — Ещё чего, — хмыкает Мин, увлечённый перепиской с другом в Интернете, — сам играй, ты уже большой мальчик.       Чон мгновенно кислеет лицом, готовый вот-вот разрыдаться от грубости в свой адрес. Так, да, он взрослый мужчина — плакать не будет. Наверное… В следующую секунду раздаётся громкий плач, который заставляет блондина чертыхнуться. Мин судорожно пытается пихать малышу игрушки, но тот лишь больше заходится в рыданиях.       — Эй, ну ты чего? Чонгукки, не плачь, — щебечет Юнги, готовый рвать на себе волосы от невозможного рёва этого ребёнка. — Господи, хорошо. — Гук плачет тише. — Хорошо, я поиграю с тобой.       И много ли ребёнку для счастья надо? Чонгук весело улыбается и тянет Юнги страшненькую машинку, мол, «на, возьми, этим ты и будешь играть». Мин берёт, сконфуженно улыбаясь краешками губ. Конечно, ему семнадцать, и он с удовольствием опробует все прелести игры с ребёнком. Гук улыбается во все зубы и управляет рукой Юнги, как ему нужно. Они много смеются, пока возят эти грёбаные машинки по полу. И в какой-то момент Юнги понимает, что дети — это не так уж и плохо.       Дети — неплохо до поры до времени. А потом они вырастают, и твои игры им больше не нужны. Зато нужен ты сам. И Юнги Чонгуку нужен, потому что Мин — его омега. Ещё с самого детства Гук мысленно присвоил этого слишком странного для омеги парня себе, ибо запах абсолютно нереальный. Мин признал, что Гук его альфа только тогда, когда сильно захотел его во время течки, а не кого-либо другого, хотя в эти злосчастные дни он безумен и готов с каждым встречным-поперечным. Признался, конечно, но только в мыслях и только организму. А запах у Гука волшебный, голову кружит и заставляет желать.       Юнги желает. Ой, как желает. Но, чёрт побери, его конкретно так смущает их разница в возрасте. Чонгуку вот-вот исполнилось восемнадцать, а Юнги уже старый дед-пердед, которому тридцатник подпирает. У младшего вся жизнь впереди, а его истинный — старикан. Что за нелепость? Но Гук почему-то всё равно клинья подбивает и пиявкой всасывается — отказывается отпускать. Мин ругается и ведёт себя по-хамски, но младший настолько привык, что оскорбления в свой адрес уже считает за приветствие. Своеобразное, но всё же приветствие.       Мин слишком прыткий для омеги, но это не отменяет того факта, что он желанный. И Чона это дико бесит, потому что на блондина заглядываются. Особенно перед течкой, ибо запах усиливается. И Гуку, хочешь не хочешь, приходится альф отгонять, как мух.       — Эй, парень, отстань от него, — басит Чонгук, укладывая свою широкую ладонь на хлипкое плечо омеги, обращаясь к совсем бессовестному альфе, что начал досаждать Юнги. Его Юнги.       Чон бы не был таким устрашающим в силу своего возраста, если бы не был таким мощным: его мускулатуре мог позавидовать любой среднестатистический альфа, и уж рука была тяжёлая. Альфы, которые порядком старше Чонгука, поджимали хвосты и удирали, если слишком трусливыми были. А те, кто «готов был бороться за расположение омеги», удирали только после того, как Гук хрустнет пальцами и разомнёт шею.       — Гук, у нас было свидание, вообще-то, — вздыхает Юнги, не сводя взгляда с телефона в своих руках.       — И оно было жутко интересным, как я вижу, — хмыкает младший, присаживаясь на недавно занятый другим альфой стул. — Зачем ты ходишь на все эти свидания, если тебе не интересно?       — Мелочь, имей совесть, я, вообще-то, старше тебя, — с укоризной глядя в чёрные глаза напротив, буркнул Мин. — И хватит мне докучать, шёл бы развлекался. Я, может, себе жизнь хочу устроить? Ты мне мешаешь.       Чон фыркает, ведя носком ботинка по миновой ноге. Тот вздрагивает и смотрит хмуро, но не отталкивает. Чонгука это раззадоривает ещё больше и он закусывает губу в предвкушении.       — Эй, Гук, какого чёрта? — Юнги не выдерживает и откидывает ногу младшего от себя, когда та почти достигла его бедра. — Прекрати дурачиться.       Юнги дуется обиженной уточкой, закинув ногу на ногу.       — Хён, у тебя ведь скоро течка, да? — Гук хитро улыбается. Он уже наизусть заучил то, когда у омеги должна начаться течка. Он каждый божий раз желает провести её с ним. И знает, что и Юнги хочет того же, но долбанные моральные устои старшего не дают им этого сделать, что в конкретном смысле бесит. Блондин бы и рад стать лет на десять помоложе, но что случилось, того не миновать, и поэтому они оба будут страдать.       — Гадёныш, — шипит Мин, щуря глаза. — Да, но ты же знаешь, что тебе ничего не перепадёт, так что остынь.       Гук раздосадованно вздыхает, жалея, что у него теперь нет той фишки, которой он пользовался в детстве, чтобы уломать Юнги. Он даже не знает, на что надавить.       — Хён, тебе не надоело проводить течки в одиночку? — Гук закатывает глаза, косясь на альф, что находятся в кафе и поглядывают на его омегу.       — С чего ты решил, что я один? — голос Мина дрожит, но он пытался говорить уверенно.       Чонгук иронично вздёргивает бровь, заставляя Юнги вздохнуть.       — Нет, Гук, не надоело. Блять, да какого хрена? Это стрёмно, что я хочу ребёнка. Но меня действительно воротит от других альф, как бы я ни старался себя перебороть. Так что просто отстань от меня и дай жить так, как я живу.       — Я не ребёнок, Юнги, — Чон начинает злиться. — Я уже совершеннолетний и…       — Гук, я старше тебя на грёбаных десять лет, чёрт возьми. Я не хочу портить твою жизнь.       — Я проведу с тобой эту течку, — зло плюёт Чонгук, подрываясь со стула и выходя из кафе.       Юнги хочет сдохнуть. Какие будут варианты? Его крючит, плющит и мажет, и он не может действительно с этим что-то сделать, потому что такова мать-природа, и он в ней не властен. Чёртова течка и чёртов Чонгук, который каждый день приходит к нему домой, чтобы проверить. И сейчас Мин не готов принять его ни морально, ни физически (хотя физически — это ещё спорный вопрос). Блондин сходит с ума от его запаха даже в обычные дни, что уж говорить о течке. Если Гук подойдёт ближе, чем на метр, Мин не сможет сдержаться.       Живот скручивает новый спазм, и Юнги готов на стенку лезть: может, так ему станет легче. Он выпил уже добрую кучу подавителей, но ничего. Консультация с врачом по телефону не дала свои плоды: доктор сказал, что ему нужен его истинный. Мин имеет немного другое мнение на этот счёт.       Блондин пытается дышать максимально ровно, когда из зада фонтаном течь начинает. Только бы пережить, только пережить.       — Хён! — О нет. — Хён, я сейчас с ума сойду, если ты меня не впустишь, — отчаяние в голосе Гука было слышно за километр. — Хён, пожалуйста, — скулит младший, прислонившись лбом к деревянной поверхности двери.       Чон говорил громко, стоя за дверью, чтобы Юнги услышал. Мин слышит и потому мычит в подушку, хватаясь за живот рукой, а другой зажимая нос, чтобы не чувствовать дурманящий запах ореха. Если бы не его железная выдержка (ага, как же), он бы уже давно набросился на Гука по всем составляющим.       — Чон, какого хера?! Вали отсюда, чёртов придурок! Я сказал, что не стану… ах-х… Блять, мне наплевать! Я не могу-у…       Чонгук скребёт дверь ногтями, пока дожидается стонущего за дверью Юнги. Старший распахивает дверь и первый кидается младшему в объятия. Чон сорвано дышит, обезумев от запаха своего омеги. Брюнет впивается в столь желанные губы жадным поцелуем и, раздеваясь на ходу, подталкивает Юнги к спальне. Тот и не собирается сопротивляться, потому что терпеть сил больше нет, а спазмы только увеличились, когда он полной грудью вдохнул запах альфы.       — Чёрт, я убью тебя потом, но из моего зада так льёт, что мне сейчас абсолютно насрать. Гук, трахни меня.       Младший аккуратно кладёт захмелевшего омегу на кровать и мягко сминает его губы. Сдерживать себя — это, конечно, до одури сложно, но он старается, чтобы не навредить омеге. А то ещё побьёт потом… да и не хочется причинить своему истинному боль. Юнги изнывает от желания, не зная, куда деть руки: он скользит ладонями по торсу младшего под футболкой, оглаживая бока, а затем ведёт ниже, обхватывая пальцами упругие ягодицы.       — Я же сказал, что мы проведём эту течку вместе, — Чонгук хитро улыбается, стягивая с бледных плеч Юнги домашнюю футболку, пропитанную потом, и целует в район чуть ниже ключиц, получая за это тяжёлый вздох омеги.       Чон хотел медленно и нежно, но что-то пошло не по плану, когда он, потеряв контроль, уже сбрасывал с себя и Мина последние элементы одежды. Он тяжело дышит, раздвигая ноги блондина шире и видя на простыни под Юнги огромное мокрое пятно. В нос ударяет с новой силой запах лаванды, и Чона окончально кроет. Он приставляет налившуюся кровью головку ко входу, сглатывая.       — Хватит тянуть, вставь уже, — хрипит Мин, вцепляясь в плечо Чонгука пальцами и запрокидывая голову назад, тяжело дыша. — Гадёныш, если ты сейчас же не… ох-ах… хорошо.       Чон входит на всю длину, гортанно простонав. Юнги гнёт дугой, когда Гук толкается под новым углом и тем самым ударяет по нужному комочку. Мин просит быстрее — Чонгук выполняет. Крышу срывает обоим, и они уже не пытаются быть тихими. Юнги совершенно бессовестно стонет, прогибаясь в спине. Ему сейчас так хорошо, как никогда раньше. Омега закидывает ноги Гуку на поясницу и ёрзает, пытаясь получить больше. Блондин закусывает губу, заглушая новую порцию стонов, потому что Чон вбивается в него в бешеном ритме, сжимая пальцами мягкие бока омеги. Господи, почему они не делали этого раньше?       Юнги шепчет имя Чона, кончая себе на живот. Чонгук кончает следом, предварительно выйдя из сжимающего его Юнги.       Брюнет абсолютно по-блядски улыбается, когда пытается отдышаться, а Юнги хочется ему врезать. Потому что какого хуя?       — Хён, ты же всё это время желал этого, да? — Гук поворачивает голову к нахмуренному блондину и мягко целует в губы. — Моя жизнь не будет насыщенной и веселой, как ты говоришь, если в ней не будет тебя.       — Ой, всё. Проваливай. Я не стану слушать эту хрень, — брюзжит Мин, подползая к Гуку ближе и укладывая голову тому на грудь. — Этого больше не повторится, понятно?       — Конечно, если только всю оставшуюся жизнь повторится. Хён, я люблю тебя.       Юнги бьёт Чонгука по руке, и младший слышит тихое-тихое: «я тоже, придурок».