Не верьте заячьим глазам

      Чонгук не знал, что будет так сложно. Или в его случае сложно — не то слово совсем. Пиздец — вот что это.      — Юнги-я, он обос… наполнил памперс нежелательной массой! — кричит Чон, кончиками пальцев стараясь разлепить застёжки памперса. Ну не умеет он, а ещё воняет жуть. Но Юнги там со вторым ребёнком, которого он недавно смог успокоить, ибо негодный папаша напугал его своим громогласным «жрать хочу», пока тот кушал вкусную, приготовленную заботливым папочкой еду. Мину действительно хватило силы, чтобы не прибить Чонгука на месте чашкой с пюре.      — В чём же проблема? — с издевкой тянет омега, хитро щурясь и покачивая на руках сопящего ребёнка. — Поменяй ему памперс.      — Но я не умею! — восклицает Гук, за что получает смачный подзатыльник, ибо ну, ребёнок же спит. Юнги отдаёт маленького омегу в руки бесполезного альфы и цокает, ловко разворачивая вонючий памперс, запах из которого заставляет Чонгука зарыться носом в макушку сына, покрытую небольшим пушком из волос. А малютка так приятно пахнет… Не природным запахом, а запахом Юнги вперемешку с собственным чонгуковским.      Старший зло смотрит на непутёвого муженька и несёт маленького альфу, который почему-то даже не плачет, в ванную, чтобы подмыть грязную попку. Порой Юнги кажется, что попку мыть надо не только двум маленьким детям, но и одному большому ребёнку, который несколько месяцев назад безбожно рыдал, что детки в порядке и никакой плохой омега от них не избавился, а сейчас даже памперс своему малышу поменять не в состоянии. Плохой отец. Отвратительный.      Юнги выходит из спальни, всё ещё не в состоянии разлепить глаза и почёсывая живот. Тапочки противно шаркают по полу, раздражая, но потом он чувствует доселе неизвестный ему аромат. Сгоревшая еда? Да, вот что это такое. Омега резко распахивает глаза и несётся на кухню, теряя по дороге тапок.      — Гук, какого хуя… — и тут же затыкает рот ладонью, ибо дети сидят рядом. Но признаков, что что-то сгорело или кухня вот-вот воспламенится, нет и в помине. Чонгук, с лопаткой в руках и фартуком, скрывающим переднюю часть тела, непонимающе смотрит на мужа. — Ничего не сгорело? Тогда откуда..?      Альфа кивает в сторону приоткрытого окна в гостиной, говоря о том, что на улице какая-то малышня сжигает что-то. Мин облегчённо выдыхает, а потом до него медленно начинает доходить, что… дети-то не плачут, а Чонгук, его непутёвый Чонгук, готовит завтрак, а детки уже сидят с вымазанным в каше ртом. Ну ничего себе.      — Чон, я, кажется, ещё не проснулся, плесни в меня водой, — недоумённо говорит омега, и Чонгук действительно плещет ему в лицо водой, которую только что набрал в стакан. — Ай, сука! — и получает шлепок по губам. Становится неловко. И кажется, что это не он здесь самый взрослый.      — Следи за словами, дети же рядом, — ворчит альфа, помешивая овощи на сковородке. — Иди умойся и переодень футболку.      И Юнги слушается: плетётся мокрый в ванную, попутно снимая с себя футболку и ворча на Чонгука. Нет, ну серьёзно! Этот альфа… чёрт бы его побрал. Мин за ним в детстве сопли подтирал, а тут… Что за жизнь такая?      Чонгук с улыбкой от уха до уха везёт коляску, сделанную специально для двоих детей, и слушает ворчание Мина о том, что собак выгуливают там, где не положено. А потому случаются такие казусы, как наступил ногой в какашку. Но это ещё полбеды: Юнги уже успели обсмеять дети и назвать его мистером Вонючкой.      — Мистер Вонючка, нам нужно купить что-нибудь в магазине? — спрашивает Чон, всеми силами сдерживая улыбку, рвущуюся наружу. — Кажется, у нас закончились памперсы.      — Мозг у тебя закончился! — шипит омега и замахивается для удара, но это было лишь для виду, потому что в следующую минуту он опускает конечность, так и не ударив. — Но их, к глубокому сожалению, не продают. Но мне нужны подавители, так что зайдём в аптеку в любом случае.      — Зачем? — непонимающе смотрит Гук, сбавив шаг.      — У меня скоро течка, а без них я не смогу гулять с детьми, когда ты на работе. У тебя через неделю заканчивается отпуск, — как будто это было и так ясно, но ему всё равно пришлось разжёвывать, говорит Юнги. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы меня трахнул какой-нибудь левый альфа, которому насрать на метку и кольцо, — мило улыбается он. — Я ведь довольно аппетитный, хоть и старый.      Альфа хмурится и ищет глазами ближайшую аптеку, вызывая этим смех Мина. Он не позволит такому случиться, даже если вдруг умрёт. К его законному мужу не посмеет притронуться даже чей-то волос, не то что палец или… член.      — О, это так мило, — щебечет какой-то омега, указывая на Юнги и Чонгука, везущего коляску с двумя спящими детками. — Старший сын помогает своему папе, боже, просто прелесть, — продолжает умиляться парень.      Чонгук закипает. В их жизни было всё, но сын?! Упаси Боже! И это оскорбление в адрес обоих, а не столь молодого альфы, потому что на вид ему хотя бы восемнадцать дать можно, а вот Юнги…      Омега молча краснеет-зеленеет-синеет от злости, которая его окутывает. Он, чёрт возьми, действительно выглядит настолько старым, что его истинного альфу принимают за его сына? Именно поэтому Юнги не был сначала готов к таким отношениям, но любовь, все дела. Сердцу не прикажешь, организму тоже. Вот и живи теперь с этим, чёрт его дери. Альфа скованно улыбается и говорит вслед уходящей омеги, что является вовсе не сыном. Парень извиняется и, кажется, краснеет от стыда, но Чон этого не видит, потому что разворачивается обратно.      — Тебе, должно быть, стыдно со мной ходить? — тихо спрашивает омега, глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы голова не лопнула от переизбытка злости и негодования. — Все то и дело считают, что ты мой… мой…      — Мне наплевать на это, — строго говорит младший, хмуро глянув на мужа. — И тебе советую, потому что наше счастье есть наше счастье, поэтому никто не сможет его разрушить даже такими вещами. Я люблю тебя, и это единственное, что должно волновать тебя.      Юнги кивает и прижимается к альфе, обвивая руками его талию и прислоняясь щекой к плечу Чонгука. Младший улыбается и коротко целует омегу в макушку.       — Сука! Я прокляну тот день, когда родился омегой! — вопит в трубку Мин, сгибаясь пополам от жгучей боли в животе и зуда в заднице. — Чон Чонгук, неси сюда свой хер! — и отключается, комкая пальцами простынь.      Течка настигла так внезапно и так ярко, что он не может даже с кровати встать. Детей недавно забрал Тэхён и согласился посидеть с ними, пока Юнги не станет лучше. Он знает, что такое внезапные, безумно болючие течки. Проходили. И не раз.      В нос ударяет запах альфы, хотя Чон, м-м… ещё только на первом этаже. Юнги болезненно стонет, скидывая с себя одну-единственную вещь — футболку, чтобы не тратить время зря. Чонгук залетает в квартиру с молниеносной скоростью; пытаясь снять обувь, спотыкается и падает, тут же мигом поднявшись и ринувшись в спальню. Он распахивает дверь и, весь запыхавшийся, стоит в проёме, с бешеным желанием глядя на изнывающего Юнги.      — Я твой запах ещё за три улицы учуял, что за хрень? — раздражённо спрашивает альфа, ослабляя галстук и отбрасывая его в сторону.      — Заебал базарить, сейчас же трахни меня, пока я не умер, — почти плачет омега, подползая к краю кровати, чтобы расстегнуть ремень и снять с Чонгука брюки. Ему сейчас даже насрать, что на альфе ещё и рубашка. И в ней нормально.      Мин обнажает всю нижнюю часть Чона и сажает его на кровать, тут же пристраиваясь сверху и насаживаясь до конца. Стон облегчения слетает с его губ, когда он чувствует долгожданную наполненность. Он начинает быстро и резко насаживаться, придерживаясь за плечи альфы, пока тот беспорядочно целует его лицо и шею, вдыхая такой одуряющий аромат своего омеги. Чонгук пытается не терять рассудок, потому что ему никак нельзя кончать в Юнги, ибо у них и так стресс огромный был с двумя-то детьми — ещё больше им не надо и подавно. Мин обрывисто стонет, виляя задом в разные стороны, чтобы найти нужный угол и получить неземное наслаждение, но Чон валит его спиной на простынь и берёт на себя всю инициативу, вдалбливая омегу в кровать в безумном темпе. Юнги предупреждающе стонет, предвещая скорую разрядку, и кончает после нескольких толчков. Альфа выходит, чтобы кончить омеге на бёдра, и глупо улыбается, пытаясь перевести дыхание.      — В который раз убеждаюсь, что ты у меня безумный, — смеётся Чонгук, притягивая растрёпанного омегу к себе и целуя того в лоб.      — В который раз убеждаюсь, что согрешил в прошлой жизни, раз в этой родился омегой, чтобы мучиться от течек.      — Но есть же приятный бонус.      — Ну да, и какой же? — хмыкает Юнги, расстёгивая пуговички на рубашке альфы, оголяя тем самым его грудь, чтобы оставить там слабый укус. Чонгук заворожённо за этим наблюдает и усмехается:      — Мой член.