0 3 7 2

Черная машина останавливается у подъезда многоэтажки. Двор пустой, нет ни машин, ни людей. Почти восемь утра, это обьясняет причину массового исчезновения людей. Переднее пассажирское окно чуть опускается, что даёт возможность выйти сигаретному дыму. Кажется, это пятая сига за последние пару часов в Черновцах. Нервы на пределе, как и силы. Но впереди целые сутки, и они обещают быть не из лёгких. Железная дверь открывается с писком домофона, а изнеё выходит весьма привлекательная особа. Но лицо тщательно скрыто за черными солнцезащитными рчками. Ведь куда лучше прикрыть изумрудные глаза очками, нежели светить своими синяками под ними. Волосы затянуты в тугой хвост, делает она его крайне редко. А сегодня ситуация требовала быстрых действий. Но её это не ухудшает, как и быстро выбранная длинная футболка и леггинсы. Тотал блэк. Бессознательный выбор цвета в одежде показывает её настроение. Точнее его отсутствие. Она находится полностью под воздействием ситуации. Переживает всё это на себе. Именно поэтому в её сумке уже которые сутки лежат успокоительное и вода, а на прикроватной тумбочке снотворное. По другом никак.        — Кирилл? — девушка по привычке открывает переднюю пассажирскую дверь, но в ту же секунду мысль о галлюцинациях от действия таблеток проскользнула в её голове.       — Ага, сюрпрайз, дорогая. Давай дуй на заднее сидение.        —Зачем ты приехал? Вместо ответа парень оборачивается назад, мимические выводя брови в немом вопросе. Наташа же ждёт ответ. Нормальный. Устный. Поэтому не отступает от Кирилла и смотрит на него с некой злобой в глазах. Но ведь за темными стеклами не видно.        — Я рада, что ты тут, — оба приподнимают уголки губ, скорее это вывод диалога к нормальному общению. *** Бесцеремонно входит в кабинет главного врача, особо не меняясь в эмоциях. Всё с таким же стронг фейсом. Сказать честно, его тут ожидали. Ведь история о визите Незборецкого дошла до главного в первую очередь.        — Мне нужно в реанимацию, — ожидаемо.        — Вам уже объясняли, что туда нельзя, — мужчина поправляет очки, проходясь рукой по легкой седине. Не станет ли она больше после завершения этой истории, ав частности после общения с Кириллом Игоревичем?        — Мой отец имеет иное мнение, — глупо спрашивать о личности папы этой персоны. Все всё знают, это Че. В своей практике доктор не переступал за рамки дозволенного и не давал этого делать другим. И сейчас либо нарушить принципы, а главное четкий порядок, либо попасть первым под волну гнева молодого рэпера.        — Мы с ней самые близкие люди друг для друга, — были. Когда-то были.        — Хорошо, но только несколько минут. Оба в плюсе. Кирилл выходит первым из кабинета, глаза немного стали добрее. Но мешки под глазами от этого не ушли. Организм хоть и только начал привыкать к такому темпу жизни, но всё же не подводит парня. Конечно, он не полон сил. Но, может, сейчас всё изменится? В его руки попадают халат и бахилы, типичные акссесуары длябольничных мест. Но они так и несут в себе какую-то обреченность. Тихий коридор реанимации нагоняет какую-то неувереность и мелкий страх. Из звуков тут лишь писк работающих каодиографов и приборов для вентиляции легких. Так звучит ад. Ти делает уже не такие уверенные шаги, словно боится своим шагом отключить один из нужных для чьей-то жизни аппарат. Этого не случится, хоть голова и забита такой гиппотизой. Врач заходит первый и только когда чувствует, что молодой человек всё ещё в коридоре, он окликает его по имени. Кирилл будто проснулся, ведь для своего сознания он был в прострации. Это сложно понять и испытать. Но потерянная смелость вновь возвращается в его руки и Фэст делает шаг в палату. Думал ли он, что их встреча после такого разрыва случится именно так? Честно, он собирался приехать в город, как ни в чем не бывало. Не обратить внимание на пятна крови на белой стене от кулака и блокировать в голове каждое воспоминание их встреч на каждом квадратном киллометре города. Но жизнь перемешала карты по своей воле. Порою кажется, что она мухлюет.        — У вас пять минут. Кир поднимает взгляд с пола на постель. Фарфоровая кожа стала нездорово бледной, скулы из-за стресса длиною в несколько месяцев стали ещё более точеными, черные круги под глазами, сухие губы в тон коже скрыты за маской для вентиляции легких. Она стала еще худее, словно скелет. Из-под одеяла видно повязку на груди. Как неживая, словно есть тело, но нет души в нем. Холод пробегает по его телу, парализует. Не может ни подойти, ни вдохнуть. На душе пусто и одновременно больно до дрожи. В один момент он собирается и делает неувереный шаг к постели. Подхватывает стул с угла и ставит возле неё. Холодной ладонью с максимальной осторожностью поднимает её кисть, такую же ледяную. Он боится как-то навредить ей своими действиями, но именно так он находит хоть какой-то контакт между ними. Глаза щипет, а мышцы лица болят от напряжения и попытки сдержать ту солёную жидкость, которую Кирилл никогда никому не покажет. Он держит всё в себе, но слова просятся наружу. Она слышит, точно дожна слышать и чувствать его присутствие. Ведь жива, хоть и без сознания.        — Насть, прости меня. Я должен был держать тебя возле себя. Но я хотел как лучше... как лучше тебе, да и мне. Я сделал больно один раз, ведь в другом случае боль была бы всегда с тобой. Будь мы вместе, было бы хуже тебе. Я так считал, может и считаю сейчас. Но знаю одно, я неправ. Ты имела право на правду и на своё мнение о... о том, что между нами было и могло быть. Его собственный шепот вызывает табун мурашек, а как остро реагирует психика на это. Будто делает огромные шаг к сумасшествию. Сложно говорить сейчас, но Кирилл бы не сказал ей это в другом случае. Никому, даже себе. Не позволил бы осознать свою ошибку. А сейчас всё исходит от сердца и мозг не фильтрует слова. Зажимает её кисть между своими, поднося ко лбу. Закрыв глаза, становится легче. Но не ей, девушке в таком состоянии становится только хуже с каждым часом. Чувствует пульс на её запястье, очень редкий и очень слабый. Холодно. Каждая мысль пропитана её образом. Больно, стыдно, страшно. Спектр эмоций не выходит за рамки этих трёх.        — Я обещаю тебе, я всё исправлю... только открой глаза... и я найду того, кто это сделал, я знаю, ты веришь мне. Всё ещё не открывают глаза оба. Она по понятным причинам, он же таким образом видит её с улыбкой и легким румянцем на щеках. В такие минуты принято думать о двух вещах: о прошлом и о будущем.

flashback

       — Ты видишь это? —брюнетка обводит пальцем в воздухе фигуру, указывая на самую яркую звезду.       — Ригель, — он тянет руку к её талии в желании вернуть девушку на место. И она вновь попадает к нему в объятья, положив голову на плечо. Настя и сама не знает, как так вышло, но блондин как всегда умело очаровал её голубыми глазами.        — Эта звезда так называется? - Нет, это единственное, что я помню с астрономии... да я бы так любую звезду назвал, мне нравится само название. А ещё я хочу завернуть каждую звезду и подарить тебе. Тихо дышит ему в шею. И именно тут, на чердаке его старой студии, они чувствуют себя такими счастливыми и даже не догадываются, что их прикосновения обжигают их же самих. Но они всё равно тянутся, хоть и не имея никакого плана действий, мозги в отпуске. Просто люди, которые недавно не знали друг друга, стали необходимыми.        — Зачем мы здесь? — она привстает, оборачиваясь к нему. Того, кто буквально вынес на своём плече её из квартиры, кинул в тачку и поменял вечер в компании курсовой на звезды и вино. Не хочет говорить ничего. Лишь вновь притягивает её к себе. Гараздо лучше вдыхать карамельный запах её тела, нежели отвечать на неизвестный ему вопрос. И всех это устраивает. Разве не это главное?        — Время вышло, — Кирилл осторожно опускает Настину руку на прежнее положение и без слов покидает палату. Не останавливается, дабы кинуть последний взгляд. Знает, что будет сложнее отвернуться и идти дальше. Вдох, выдох. А боль не утихает. Она у каждого своя. Её нельзя описать, боль просто мешает тебе дышать. Боль хочет, чтобы её чувствовали.        — Я договорился, как только она придет в себя, мы можем её перевезти в частную клинику, — Макс подхватывает брата, когда тот выходит из реанимации, полностью находясь в своих мыслях. Он не осознает ничего, сейчас главное переварить информацию, а потом всё пойдет вновь нормально.        — Спасибо, — ему нечего сказать. Да и это будет лишним. Старший понимает его, сейчас не имеют роли слова, нужны действия или время.        — Как она? — Натали возникает из ниоткуда, по крайней мере, сознание Кирилла рисует именно так.        — Хуёво, если честно... Какого черта она такая худая, Наташа? Его серьёзно сейчас волнует только это? Сам напросился на ответ.        — Она после Киева приехала такой, собственно, после твоего переезда всё началось.        — Что она делала в Киеве?        — Не знаю точно, но что-то с делами её отца связано. Дима ей в этом хорошо помог. Блондин меняется в лице. На смену всем чувствам приходит дикая, но не явная злость. Такой её вид проявляется внутри, когда всё кипит, мышцы сводит, а дыхание становится грубее.        — Сука, как же он заебал.        — А что ты хотел? Ты думал она в монашки уйдёт или до конца будет сидеть и ждать, что у тебя что-то в голове поменяется и у вас хоть на процент станет всп понятнее? Я скажу тебе больше, у него большие намерения, но она не хочет это понимать и, видимо, всё ещё ждет тебя, мудака, который загнал её в депрессию. За лезвие, к счастью, не бралась, но на антидепрессантах плотно сидела. Тычет ему пальцем в грудь на каждое предложение, ведь это ей пришлось тогда вытаскивать девчушку из истерик и приступов, которые вновь догнали её после нескольких лет тишины. Это Грень переживала вместе с ней раздирающую боль, пытаясь хоть как-то уменьшить её.        —Хочешь сказать, я уже лишний?        — Нет... ты единственный, кто сможет её спасти. Духовно, конечно. И как бы не было, я рада тебя тут видеть. Спаси её, она бы никогда у тебя этого не попросила. Поэтому прошу я. Он не знает, что сказать. Он выжат за сутки. Последние пять минут повлияли на него и забрали последние силы, самое время перевести дух с нон-стоп дня. Немного забыть проблемы и убрать все трудности из головы.        — И ещё, Кирилл, я поговорил с доком. Я привезу тебя после шести сюда, он даст тебе ещё минут десять. Если конечно ты хочешь.        — Спасибо, Макс, правда. Я сам приеду, отдохни. *** Родные стену нагоняют тепла и жути одновременно. И вроде душа тут на месте, но так адски болит. Рвёт и терзает. Он ставит чемодан возле себя, когда вдыхает запах своего логова. В квартире ничего не изменилось, вещи, которые он бросал на пол во время сбора чемодана в Москву, так же мирно лежат под слоем пыли. Кучи шнуров тоже лежат никому не нужными на столах, разве что только брат мог взять себе для аппаратуры парочку. Но и это вряд ли, ведь среди этого бедлама найти что-то сложно. Делает усталые шаги к ванной, проходя мимо кухни. Кажется, местами всё так и лежат осколки от разбитого экрана, а красные пятна яро кидаются в глаза. Конечно, они не так заметны, но ведь мозг запрограммирован найти каждую деталь, которая связана с ней. Это вышло бессознательно, Кир не пускал в голову ни одной мысли на этот счет с момента переезда. Пытался, и это выходило. Но то, что лежало на дне, в конце концов поднялось наверх. Матерится себе под нос, включая кран прохладной воды. По итогу, одежда липнет к телу, чем и создает дискомфорт, ведь Фэст забыл или не захотел снять вещи. Холодно и противно, будто под осенним дождем. Ненавидит осень и её погоду. Белая футболка просвечивает новое тату на солнечном сплетении. 0372. Именно это набито вместе с автоматом. Город держит его так же, как и Кир держит его и каждого человека в нём. Он вновь здесь, вновь есть трудности. Но каждая прошлая проблема кажется ничтожной в сравнении с этой. Он будет стоять под душем почти час, пытаясь смыть с души грязь. Ту, в которой он жил последнее время. Это вошло в норму, что, пожалуй, самое страшное. Вода стекала медлено, словно реально хотела очистить его. Но очистилась лишь голова, ведь в момент мозг отказался перерабатывать информацию и вызвал потребность в перезарядке. Кулак разжимается, а после по кафелю бьётся ладонь. В каждом ударе вымещается боль. Та самая мужская боль, что вечно прячется на глубине. В унисон разбивающимся каплям звучит рык уставшим голосом. Кровь стекает на одежду, пачкая её своими каплями. И теперь этот день точно останется отпечатком в его памяти. А красные пятна на вещах напомнят ему об этом завтра. Ситуация становится сложнее с каждой секундой до тех пор, пока тонкая алая струйка на руке не капнула на кран во время его закрытия.        — Сука, — злится только лишь на себя, просто подытожив каждый свой поступок. Возможно, проспавшись, его разум станет светлее. ***        — А что ты тут забыл? — брюнет перехватывает плечо Кирилла, когда тот почти скрылся за дверью палаты. Блондин оборачивается на голос за спиной, зная, кто стоит сзади него. И догадка подтверждается, когда парни встречаются взглядами, а они, в свою очередь, полны усталости и неприязни друг к другу. Одновременно, чудно.        — А разве непонятно?        — Зачем ты это делаешь? Вопросом на вопрос, и разговор становится всё более напряженным. Стоит, наверное, взять тон ниже и не так громко спорить о смысле перебывания каждого, но нет. Пожалуй, не сегодня.        — Не понимаю, о чём ты.        — Ты бросил её тогда одну, один на один со всеми её проблемами. Думал, каково ей было всё это время, пока ты трахал пол Москвы? Не ты доставал из её рук пачки успокоительного и не у тебя на руках она рыдала. И когда она почти пришла в себя морально, ты решаешь объявиться? Нахуя?        — Я должен отчитываться перед тобой? Если тебе так интересно, кого я трахаю, то известно ли тебе, что у нас было с Настей? И да, Димончик, со мной она была в самые разные моменты. В мою шею она плакала, когда вспоминала о маме и когда убили её отца. Со мной она смеялась и улыбалась. В моей тачке она засыпала. У меня дома была тогда, когда вы пытались её перевоспитать. И я её находил в самых разных местах города. Я видел её тело, но при этом видел её обнаженной. Духовно. Я, но не ты. Как бы продолжился диалог и чем бы он закончился, можно было бы узнать. Но градус наколился между этими двумя настолько, что спустя секунды пустынный коридор стал рингом. 0372 встречает местными традициями обоих. А точнее разборками за любые непонятки. Таковы правила. Но писали их те, кто жил улицой. И в этом Незборецкому повезло, ведь его оппонент немного не в курсе. Диму задели слова, это видно по его реакции. И именно сейчас он пытается восстановить свою справедливость, нанося удары кулаками. Безусловно, каждый считал, что козыри в его руках. Но если дело дошло до драки, не всё так хорошо. Кирилл сжимает кулаки с неимоверной агрессией. Это можно заметить по выпирающих венах на кистях. Это, возможно, нельзя назвать нормальным явлением, но это до жути привлекательно. Правда, сейчас это вообще не важно. Первая кровь. Лицо Димы нещадно болит из-за разбитой губы, в то время как на руках Кирилла остается кровь брюнета, а костяшки и ладони раздирают болью из-за вчерашнего выплеска эмоций в ванной. Алые капли падают на пол, но никого это не останавливает. Ти не остаётся без ссадин и, получив нехилый удар в рёбра, собирает всю волю в кулак. Он успевает ударить Диму под дых до того, как один из врачей всё-же вышел на шум в коридоре. Их разнимают с трудом, ведь злость, бурлящая в них, не поддавалась завершению. Оба в крови, оба не могут отдышаться.        — Чувствуешь, как я вновь уебал тебя. Ты проиграл, в который раз. И так будет всегда, сука, - дыхание Ти сбито напрочь, но в отличии от Димы, он говорить может.