Нет времени на осторожность

В голове что-то взрывается. Тор уже переживал его смерть. Он постарался вычеркнуть из памяти тот момент, когда брат умер у него на руках. Но сейчас… Чёртовы воспоминания врываются в мозг слишком болезненно. Опустошение. Где-то на периферии сознания он всегда понимал одну простую вещь. Понимал, но не давал этому стать действительно частью его жизни. Потому что это было слишком сложно, слишком неправильно. Локи всегда был ему нужен. Нуж-ж-жен. Это как полёт. Правда, очень кратковременный. «Самолёт производит аварийную посадку на воду. Ваш спасательный жилет находится под сиденьем». Я отдам тебе свой и буду гомерически хохотать, захлёбываясь водой. Только теперь всё по-настоящему. Сколько раз он вспоминал то, что было на самом деле? Сколько раз запускал руки во внутреннее болото по локоть – и не находил там ничего – пытался нащупать наконец ответ, который и так знал с самого начала? Сколько раз обманывался? О, конечно, поверить в такое было невозможным. Да чего там – абсолютной глупостью, полной чушью. Тор словно балансировал на лезвии ножа, стараясь не оступиться, чтобы остро наточенный клинок не вонзился в ноги, вспарывая босые ступни, пуская кровь. Откладывал размышления на потом, а так он делал всегда, когда собирался забыть о чём-нибудь раз и навсегда, но эта мысль, назойливая, как комар, почему-то не желала покидать голову, засев там глубоко и надолго. А ведь ему практически удалось забыть. Удалось... Ровно до того момента, пока он не увидел Локи – а ведь догадывался, догадывался! – в Асгарде, скинувшим наконец личину Одина, словно издевавшимся одним своим видом – посмотри, ты хотел избавиться от этого, забыть как страшный сон, а я здесь, я, чёрт возьми, жив! Я здесь. Кажется, именно тогда он наконец оставил все рамки и барьеры, столько лет не дававшие ему покоя, лишившие свободы. Просто притянул трикстера к себе, надеясь, что сможет вложить в одно объятье то, о чём не мог сказать вслух, но наконец окончательно признал. Что Локи поймёт. И он понял. Искусанные до крови губы, сорванная одежда, всё то, что казалось таким удушающее-неправильным, встало на свои места. Один Всеотец, неужели ему всё-таки хватило смелости пойти до конца? Ощущение совершённой ошибки полностью исчезло, наполняя – пусть и ненадолго – сознание чувством полной гармонии и единения. Тогда всё встало на свои места. Кто же знал, что всё так выйдет? Как конфетку у ребёнка отобрали, честное слово. Получить наконец желаемое, чтобы так быстро его потерять, всегда бывает больнее, чем не получать вообще ничего. Просто не успеваешь распробовать это полностью и можешь вполне честно тешить себя верой в то, что не так уж и хотелось, не было нужно. Но больше утешать себя не получится.