Нет времени на осторожность

За все ошибки рано или поздно приходится платить. И скорее рано. Он не помнил себя. Не помнил, как оказался здесь… И, что самое страшное, не слишком стремился прийти в сознание, позволяя телу утонуть в глубине океана безысходности и боли. Вокруг клубилась пустота. Наполняя каждую вену ледяным холодом абсолютной невесомости, она выжигала на коже рваные незаживающие раны, которым, казалось, никогда не будет конца и края.  В голове боем маятника глухо звучало какое-то пищание, примешиваясь к отголоскам тупой, пронзающей насквозь боли. Тяжело поверить, что за каждый грех, совершенный при жизни, равно как и за каждую смерть придется платить. Куда проще забыть о том, что на каждое действие существует симметричный ответ, позволяя себе творить всё, что угодно, отыгрываясь за собственные поражения. Порой прошлое не победить. Вот только какое оно, его прошлое?..  Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Впрочем, кто мог сказать хоть слово, положив конец его размышлениям, в этом царстве холода и тьмы? Та черная сила, к которой он стремился (стремился?) так давно, сейчас клубилась рядом. Едва касаясь кожи, она плыла невесомым облаком, закручиваясь вокруг, заволакивая непроглядным коконом и небо, и землю. Но ведь такого не бывает, разве нет? – Сэр? Вместе с голосом, прозвучавшим непонятно откуда, в тело ворвалась омерзительная до тошноты боль – только теперь не фантомная, опутывающая разум серой дымкой, а настоящая – выламывающая кости и суставы, скручивая в горле тугой комок. Кокон, охвативший все вокруг, сжался, ломая кости и погружая в агонию. Казалось, все то, что держало раньше, просто исчезло в пустоте, окутавшей пространство, оставляя вместо себя лишь мерный писк датчиков. Датчиков? Сковавшая металлом внутренности тошнота немного отступила, давая наконец сделать короткий вдох. Воздух колючей волной обжёг дыхательные пути, заставляя закашляться, но изо рта вырвалось лишь невнятное сипение. Да что происходит, чёрт возьми? Он пытался зацепиться хоть за что-то, за самый ничтожный образ, маячивший в полумраке, но каждый раз нить с крючком обрывалась, не давая ничего вспомнить. Пальцы бессмысленно шевелились в воздухе, не в силах нашарить хоть сколько-нибудь значимый обрывок. Все воспоминания словно просачивались сквозь него, ни на секунду не задерживаясь внутри, не желая возвращаться. Мир вокруг, только выплывший из дымки, снова начал погружаться во тьму, заставляя сердце в панике забиться быстрее, будто желая проломить ребра и вырваться из грудной клетки. Внезапно перед глазами замаячил блеклый лучик, постепенно приобретая силуэт... кого? До боли знакомый и такой неизвестный одновременно, он источал какую-то странную успокаивающую энергию, угомоняя истеричные порывы. В голове прошелестел мягкий, как рука матери, голос, но чей-то грубый и резкий, из другой реальности, той, в которую ещё минуту назад он так стремился попасть, заглушил его, не давая разобрать ни слова, а затем свечение усилилось, превращаясь в сжигающую всё на своём пути яркую нову. Свет опалял кожу. Проникая в каждую клеточку тела, он заполнял ее неестественным жаром, лишая разума. Теперь казалось, что каждый сантиметр кожи горит, выпуская в воздух мерзкий запах паленой плоти. Последний шаг. Не обращая внимания на слепящий блеск, он вытянул руку, касаясь искрящего луча самым краешком ладони… А затем мир скрутился в светящуюся точку, падая на него сверху. Последним ощущением, которое запомнил перед тем, как все исчезло, был все тот же зовущий его мягкий голос, проносящийся в пустоте. Мир вокруг оказался неожиданно резким и каким-то неестественно-белым, заставляя прищуриться с непривычки. В носу что-то неприятно защекотало, мешая дышать, и он с удивлением понял, что это какая-то трубка. Ещё один обрывистый взгляд – и перед глазами замаячил силуэт незнакомого мужчины, глядящего с почти ощутимым беспокойством. – Сэр, вы в порядке? – Голос у него был как у заядлого курильщика. – Вы находитесь в больнице. Вас доставили сюда неделю назад, без документов. Сэр, вы можете назвать своё имя? Ответ прозвучал хрипло и надломленно, словно голосовые связки отвыкли работать за долгое время молчания. Но то, что он говорил, было единственной вещью, в которой ни капли не сомневался. – Локи. Меня зовут Локи.