Нет времени на осторожность

– Я люблю тебя. Взрыв. В голове немедленно воцарилась звенящая тишина – ни единой мысли, ничего. Голая пустыня, где верблюды уже давно съели всё, что можно было, подставляя рыжий песок палящему солнцу. Ни оазисов, ни даже миражей – только давно и с концами заблудившийся в этом жарком аду путник, все сильнее слабеющий с каждым следующим шагом. Прямо как в одном из давних кошмаров – тех, что покрылись пылью, много лет назад оставленные на дальней полке. Задвинутые в памяти куда подальше, туда, куда соваться не стоит вообще, чтобы не наткнуться на что-нибудь слишком ужасающее. Любое неосторожное движение – и запылившееся воспоминание стряхнет с себя многовековые пески, восставая их небытия. И назад вернуть ничего не удастся. Просто стоять, загипнотизированно, как кролик на удава, смотреть на огромного монстра, что словно становится лишь больше с каждой секундой, обретая всё новые силы и постепенно занимая все мысли. Этот монстр сжимает на горле руки, будто выточенные из самой твердой скалы, одновременно давая понять – это конец. Больше не вернуться. И вот... Кажется, этот момент настал. Тот сон, о котором он не вспоминал уже лет десять, вновь напомнил о себе. Сначала в реальности – правда, это каким-то неимоверным усилием воли удалось перебороть, возвращая туда, куда следовало. И вот теперь сон вновь воскрес, растягивая потрескавшиеся песочные губы в приветственной ухмылке и хрустя отвыкшей за столько времени без движения шеей. В глазах – ледяная безмятежность, словно и ничего не случится сейчас, словно всё это – действительно лишь игра больного воображения. Но это было не так. Нарочно, будто желая подольше потрепать и без того натянутые до предела нервы, монстр медленно, по шажочку, подходил ближе, создавая иллюзию собственной невесомости лёгкими шагами. Но верить в это было бы фатальной ошибкой. Локи всё ещё помнил, на что способны эти руки, а фантомное ощущение сжимающихся на шее пальцев каждый раз воскресало с новой силой, так, словно и не исчезало. Словно он всегда был здесь, с того момента, когда ещё не было ничего, оставаясь до самого конца. Борьба с самим собой не проходила просто так, оставляя где-то глубоко внутри глубокие, сочащиеся кровью шрамы. Локи просыпался от удушливого кашля, ударами молотка звучащим в ушах, и каждый раз не мог понять, что это кашляет он. Те руки из сна словно частично перебрались в реальность, перекрывая по ночам доступ к кислороду, заставляя царапать ногтями горло в бессмысленной попытке глотнуть хоть толику воздуха. А затем всё резко пропадало, будто небрежно смахнутое чьей-то рукой. Все иллюзии исчезали, будто их и не было, затаиваясь на время. И стоило неосторожно подумать о том, что они наконец ушли, как... Кошмар возвращался вновь и вновь, по-хозяйский сжимая горло своей излюбленной жертвы. Сколько раз он прокручивал в голове этот момент. Сколько раз представлял, как услышит наконец эти слова, что казались самой сладкой и одновременно мучительной мечтой... И вот теперь, будто рыба, выброшенная на берег, тщетно пытался вдохнуть, чтобы ответить хоть что-то. Самообладание, ставшее самой привычной и излюбленной маской, никак не желало возвращаться на месте, сбежав куда подальше. Как, должно быть, глупо он сейчас выглядел – с неописуемой смесью эмоций, целый список, каждый пункт из которого соседствовал с другим, накладываясь, конкурируя, перемешиваясь. Последний идиот, растерянно хлопающий глазами – будто пыльным мешком по голове долбанули. Коротко выдыхая, трикстер сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Эмоции, мгновенно вкружившие голову, немедленно захватили власть над разумом, не позволяя больше ни секунды мыслить рационально. Как наркотик, они вырабатывали сладкую зависимость, заставляли терять голову, смещали крен мыслей совершенно в другую сторону, заставляя срочно требовать дозы, подобно наркоману в ломке.... А он и был им, наркоманом, зависимым от того, что было самым непостоянным и оттого самым опасным веществом в мире. О нет, конечно, он пытался бороться с собой. Пытался выкинуть из головы все мысли, а из сердца – все чувства, надёжно перекрывая доступ. Но те, будто в насмешку, возвращались окольными путями, с каждым разом пуская корни всё глубже и глубже, так, что в какой-то момент выдернуть их без того, чтобы навредить самому себе окончательно и бесповоротно, стало невозможно. И заставили наконец смириться. А заодно – запомнить одну простую вещь. Врага надо перехватывать ещё на подходе. Не спускать взгляда, не давая подойти слишком близко, но и не пугать раньше времени. Выждать момент, когда тот отвлечется всего на секунду... И ударить, один раз, но так, чтобы этого хватило навсегда. А когда ты уже впустил его внутри, позволяя отравить себя ядом... Тогда уже не жалуйся и не придумывай хитроумных планов. Просто поддайся течению и оно само приведет тебя туда, куда нужно. Наконец, когда молчание, гулкое и густое, как кисель, слишком затянулось, Локи прокашлялся, открывая рот, чтобы сказать хоть что-нибудь. Собственное красноречие тоже куда-то улетучилось, заставляя подбирать одно слово по несколько минут, тут же забывая недавно придуманное. Но Тор его опередил. – Можешь не отвечать, – неосознанно сжимая пальцы трикстера, которые все ещё были в его руке, сильнее, проговорил он. – Я... Не хочу тебя ни к чему принуждать. Просто мне показалось, что так будет правильно. – Неожиданно, – наконец собрал мысли в кучу Локи, едва двигая пересохшими губами. – Признаться, я надеялся, что ты это забудешь. – Только не тебя, – с совершенно серьезным видом ответил громовержец. – Ты... Трикстер предостерегающе шикнул. – Не порть момент. – Не будь таким занудой, – парировал Тор, наконец улыбнувшись. Совсем незаметно – так, что улыбка лишь застряла в уголках губ и где-то внутри глаз, скрываясь от любых посторонних взглядов и становясь абсолютно понятной для тех, кто близок. – В детстве ты не был таким колючим, – с ноткой сожаления в голосе продолжил Тор, незаметно подсаживаясь ближе. – Ну, если не вспоминать того эпизода с ножом. От кого ты хотел защититься? Локи сидел с абсолютно потерянным видом, казалось, и вовсе не вслушиваясь в этот внезапный сеанс психологии. Но громовержец знал брата слишком хорошо... Чтобы понимать, что тот ловит буквально каждое слово, мгновенно выжигая каждое из них у себя на подкорке, чтобы не забыть. – Знаешь, когда я испугался больше всего? Когда ты исчез перед моим днём рождения. Нет, не из-за того, что я мог остаться без торта. Просто... Помнишь, как было пасмурно? Ты как сквозь землю провалился. Мама заволновалась тогда, я солгал ей, что сидишь у себя, читаешь. А сам кинулся по дворцу на твои поиски. Ты сидел за сундуками в гостевых спальнях, прячась ото всех. И дрожал. Кажется, я тогда первый раз, не думая, обнял тебя, а ты бил меня кулаками по спине, отмахивался. Локи, застывший было в одной позе, не шевелясь и, кажется, почти не дыша, коротко дёрнул плечами, по-прежнему не пытаясь остановить этот внезапный поток воспоминаний. Он будто окунулся в прошлое, то время, когда все было так легко и понятно, когда не было почти никаких проблем, никаких мук выбора и никакой неопределенности – только любимый старший брат, который всегда будет рядом, не позволяя упасть. – А ещё ты часто пугался... Чего? Я так и не решился спросить у тебя, наделся, что ты сам скажешь, – продолжил Тор, словно находясь где-то на перепутье между полным погружением в воспоминания и реальностью. Там, за гранью, всё было хорошо и просто, ничего, что могло бы вызвать желание с силой приложиться головой об стену. А с другой стороны – сплошная неопределенность и смутные перспективы, возможные потери и Локи, хватающийся за его руку, словно за якорь, не дающий уплыть... Куда? Ответа не было, но интуитивно Тор чувствовал, что так сильно трикстер не хочет явно не в Вальгаллу. На мгновение задумавшись, громовержец прикрыл глаза, замолкая... И почти тут же услышал негромкое, почти умоляющее "продолжай", следуя велению которого внутренности послушно сжались от той интонации, с которой это было сказано. – Ты часто прятался у меня за спиной. Я ведь замечал – даже когда мы шли в обеденный зал, ты всегда был немного позади. Но чаще в те моменты, когда никто не видел, чтобы о тебе не начали говорить какой-нибудь ерунды. Я не отказывал тебе в этом, знаешь? Разрешал, прятал сам, не позволяя никому увидеть тебя таким. Но ты и от меня спрятался в конце концов. Да, я понимаю, почему, но... Я хочу вернуть того маленького мальчика, которому просто неуютно, который нуждается в моих объятиях. Потому что и я в тебе нуждаюсь. – Я знаю, – наконец всё так же сипло отозвался Локи, по-прежнему не поднимая взгляда. Он снова выглядел измотанным и измученным – словно то время, потраченное на восстановление после пробуждения портала, прошло насмарку. Словно что-то продолжило высасывать из него силы, не давая... Додумать Тор не успел. Трикстер наконец равно, будто в замедленной плёнке, выпрямился, внимательно вглядываясь в глаза напротив. Он не пытался как-то воздействовать или копаться в чужом разуме – вовсе нет. Словно лишь прикидывал, может ли он дать ещё один шанс. Понимая, что если ошибётся и теперь – просто рассыпется, превращаясь в пыль. Прикусив щеку до металлического привкуса во рту, до короткой вспышки боли, прогоняющей по коже несколько сиротливых мурашек, Локи титаническим усилием запихал орущий на все лады голос разума куда подальше, прекрасно понимая, что в очередной раз собирается его проигнорировать. Конечно, это было нечестно, но... Кто сказал, что логика и аргументы – залог успеха? – Я здесь, Тор. И он тоже. В накрывшей комнату лёгкой, как едва заметная паутинка, тишине, ответ прозвучал неожиданно громко. – Только не тыкай в меня ножом, как в тот раз.