Нет времени на осторожность

Последний, едва слышный выдох, слившийся с режущим глаза бледно-желтым светом лампочек, и всё было кончено. Такой навороченный квинджет – последнее поколение, новейшая разработка! – и такое отвратительно освещение. Локи тихо закрыл дверь, не позволив прозвучать щелчку. Голова вновь начинала болеть до темных кругов перед глазами. Этот разговор выжал его до капли. Он отстраненно выдохнул, и вся надменность и холодность, вся бессильная злость слетела с лица, как засохшие сморщившиеся лепестки. Они обнажили уродливую основу цветка, давно прогнившую и потемневшую. Ставшую черствой и глухой к живительному свету солнца, да то и не желало светить на бутон: стоило лучам коснуться стебля, их развеивали, скрывали туманом и дымом. Сейчас трикстер чувствовал себя больным до последней клетки тела. Припадочным. Словно старая развалина, которую никак не спишут в утиль за ненадобностью. Ненадобностью... Какая ирония. Его штормило и откровенно трясло. В висках за глазами бились два тяжелых сердца, будто они старались вырваться из плена кожи, но не могли, и стучали все громче, все злее. А настоящее сердце, которое должно было биться внутри, перегоняя кровь, молчало. Оно словно отгремело. И там, где совсем недавно всё кипело и рвалось, остались только тишина и пустота. Они пугали своей настойчивой неестественностью. Локи чудилось, что он просто в очередной раз потерял память и каким-то немыслимым образом оказался на Земле, блуждая теперь по абсолютно незнакомым местам, теряясь в пространстве. Вот он нашел некогда полный жизни город, ныне разрушенный, там обитало только увядание. Неясно, где люди. Возможно, поубивали друг друга. Кто знает? Вот только неприятный озноб ходил по коже, и опустошенность разевала свою пасть, когда он смотрел на эти улочки и чувствовал почти физически воспоминания и эмоции, которые порождали люди, когда-то обитавшие здесь. Тор... Всё действительно произошло так, как Локи и предсказывал, одновременно затаенно надеясь, что такого никогда не случится. И вот теперь он сидел у кучи осколков, в полной мере осознавая, чего стоила эта недосказанность. Все усилия, все старания – всё рассыпалось бесцветной пылью, улетая куда-то вдаль. Больше не было ничего. И пытаться заново собрать эту пыль, стирая крошечные хлопья неосторожными движениями пальцев, было бессмысленно. Но внутри... Там, где сейчас было молчавшее сердце, каждая клетка продолжала отзываться фантомной болью, словно раздирая соседние органы мириадами острых лезвий. И одновременно по всему телу разливалось какое-то странное, неестественное спокойствие, позволяющее наконец называть вещи своими именами. Теми, которых он так боялся раньше. Настолько, будто от одного признания всё бы перестало существовать, сливаясь с космосом. Он любил. Сейчас, когда внутри осталось, кажется, одно лишь кровавое месиво, это ощущалось особенно остро. Царапало и без того истерзанную плоть изнутри, заставляя едва не сгибаться пополам от боли, которая была словно везде. Захватывала тело в огненный плен, который испепелял всё, до чего добирался Без права на освобождение. Его любовь, злая, свободолюбивая. Она выберется из своей тюрьмы и будет колотить тюремщика до полусмерти. А карусель эмоций, закружившая его уже до обморочного состояния, отвлекала, не дает сосредоточиться на крике заключенного. Она не позволяла оступиться и шагнуть на тропинку, с которой мало кто смог сойти своими силами. Но Локи уставал. Уже устал биться птицей в терновнике. Его раскручивали до тошноты под аккомпанемент угроз и рыков, и голова гудела, разрывалась, как кипящий чайник, который никто не снимает с огня. Иногда трикстер молил самого себя проиграть, встать на колени перед тем, что сломило даже его холодный рассудок. Но что-то застывало колом в горле. Ноги леденели так, что их нельзя было подогнуть, шея покрывалась сталью изнутри, и невозможно становилось склонить голову. Так он и оставался в переходном состоянии от одного к другому. Как растянутый цепями над пропастью стенал и захлебывался. Как черный барашек на мосту над переправой, встретивший другого барана и не желающий уступать дорогу. За спиной у барашка была бездна, впереди — пропасть. Сзади он уже стоял на коленях и признавался в любви, впереди — вонзал нож в шею громовержеца. Стоял Локи посередине. Его ноги подгибались, но он всё ещё не падал. Он заносил руку с ножом, но не направлял в сторону врага. Его кости уже затвердели и заржавели, мышцы ныли и приносили невыносимую боль, но ни отойти, ни надавить сильнее, делая наконец выбор, Лофт не мог. Так и стоял он до сих пор, но как же хотелось склониться, снять потяжелевшую корону с головы. И вот теперь она слетела сама, словно решая всё за него. Со звоном упала вниз, превращаясь в ком искореженной меди. Золотое напыление испарилось, являя наконец свою истинную сущность. Подделка, иллюзия – получите заключение патологоанатома и распишитесь. Жалкий лжец, полный фальши. Будто ты сам о себе этого не знал. Нет внутри ничего, ни взрывающийся фейерверками боли, ни внутренностей. Лишь покрывшаяся паутиной и скользкой ядовитой плесенью пустота, засасывающая в себя все короткие мгновения если не счастья, то обрывочной радости. Эта битва с самим собой, битва, исход которой был заранее предрешён, выматывала. Подобно черному существу из глупой мидгардской сказки высасывало до последней капли, касаясь губ в смертельном поцелуе. И оставляло одну оболочку, которая, словно заколдованная, продолжала бессмысленный бой, бросаясь с голыми руками на монолит. И в насмешку – вселяло в пустую голову инструкцию, диктовало, что делать и куда бить, чтобы уж точно проиграть в первую же минуту. Позорно сдаться. Для наиболее эффективного ведения рукопашного боя необходимо потерять оружие и доспехи, если те по какому-то недоразумению всё же были. Оказаться на идеально ровной площадке, на которой нет даже земли, каким-то образом умудриться принять как можно более грозный вид и отыскать такого же раздолбая в качестве противника. Всё до одурения глупо и просто. Пользуйтесь на здоровье. Физические силы, было скакнувшие при близости Тора, так же стремительно упали до минусовой отметки, вынуждая тяжело сесть обратно на кровать. Пусть и на этот раз всё было не так, без малейшего намека на то, что ещё несколько часов назад яркой новой сквозило в глазах громовержца, он всё равно оставался своего рода батареей, подпитывающей Локи своей близостью. Но сейчас, когда она прервалась, всё вновь вернулось к тошнотворной слабости, не позволяющей даже стоять ровно без того, чтобы не держаться за стену. Невероятно... Как изворотлива бывает судьба в своих переплетениях. Секунду назад тебе казалось, что ещё шаг – и ты выберешься из этого лабиринта, как выход оказывается глухим тупиком, а пространство за спиной зарастает плотной стеной кустарника. Так, что не пройти. И просто топчешься на небольшом клочке пространства, не ощущая, что земля под ногами становится зыбкой и топкой, засасывая тебя всё глубже. Поговорить ему надо, ха. Локи горько усмехнулся, прикрывая глаза. Стоило сомкнуть веки – и недавняя сцена представала с пугающей четкостью, воспроизводя малейшую деталь. Прикрывая за собой дверь в спальный отсек, Тор ещё не знал, что скажет и что спросит, не понимал, как лучше подтвердить или опровергнуть безумную мысль. Только надоедливый червячок грыз изнутри, вселяя всё больше неуверенности и топя разум в нехорошем предчувствии. Словно готовясь озвучить самые худшие опасения, Локи неуловимо напрягся, будто вытягиваясь в накрученную до предела струну. Но тут же коротко коснулся рукой лица, будто надевая маску, спокойную и отстраненную. – Конечно, – согласно кивнул он, садясь на край не слишком удобной постели. Не смотря на его внешную холодность, в воздухе ощутимо витала острое напряжение. Казалось, один неправильный вдох – и оно разлетится мириадами осколков, вонзающихся в незащищенную кожу. Подсознательно понимая, что громовержец каким-то образом умудрился всё услышать и, что самое отвратительное, понять, Локи всё равно надеялся, что ему интересно вовсе не это. Что угодно, хоть теории переселения душ, хоть урожайность артишоков, высаженных в условиях дождя из лягушек. Что угодно, кроме... – Танос, он... – громовержец сглотнул, смачивая отчего-то пересохшее горло. Слова будто цеплялись, не желая вылетать изо рта, будто заранее зная, что будет дальше, и всеми силами стараясь остановить. Только тщетно. На мгновение замолчав, будто собираясь с мыслями, Тор наконец медленно проговорил: – Танос, что он имел ввиду? Когда говорил о вашей договоренности. Что-то ощутимо взорвалось. Сейчас трикстер, подобно тому самому барашку, стоял на перепутье. Выбор – обмануть или сказать правду ещё никогда не стоял так остро. Будто это кто угодно другой, Локи солгал бы, не моргнув глазом. Просто потому, что правда скучна, её знать вовсе не обязательно. Точнее, даже не желательно. Но сейчас... Сейчас что-то назойливо кусалось изнутри, будто споря с его сознанием, не давая мгновенно принять решение. Ведь всё может быть куда проще. Наговори любой ерунды, соври – тебе поверят. Хотя бы потому, что хотят верить. Заверни ложь в красивую упаковку, перевяжи ленточкой и торжественно преподнеси, рассыпаясь в любезностях. Плевать, что там, под обёрткой – яд. Его проглотят, не поморщившись, ещё и поблагодарят, улыбаясь. Это бомба отсроченного действия, дающая иллюзию передышки, такую заманчивую и соблазнительную, но... Никогда не знаешь, когда рванёт. В реальности проходили лишь доли секунды… А внутри, казалось, сменялись века и года, пока он метался меж двух огней, чувствуя, как выбор давит невыносимым грузом, заставляя скорее выбрать хоть что-то, чтобы не сгибаться под тяжестью с риском вот-вот рухнуть, чувствуя, как подгибаются ноги. В голове невыносимым шумом гремят барабаны, словно отсчитывая мгновения до того, как придется дать ответ, чтобы не погибнуть под тяжёлой плитой. Это будет равносильно признанию. Негласное подтверждение правильности всех догадок и ещё бог знает чего, что можно додумать. Мучительная, растянувшаяся на целую вечность секунда... И ответ, разрезавший тишину на клочки. – Изначально я должен бы притвориться, что пошел против него, и быть... Играть на два фронта, ведя мстителей к гибели. После смерти, – ответил Локи на невысказынный вопрос. На последнем слове голос предательски сорвался. Но его тон – чеканный и механический, полный пустого безразличия, никуда не делся, словно въедаясь в каждый звук, сливаясь с ним воедино, в одно целое. – Почему? Вопрос прозвучал безжизненно. Так, словно внутри что-то сломалось, превращаясь в груду осколков, заставляя всё, что было до этого, раствориться. Изчезнуть. Уступить место вакууму, сосущей пустоте, вытягивающей любую эмоцию до последней капли. Горечь, обида – всё потом. А пока – голые обшарпанные стены и он сам, собственноручно заваривающий решетчатую дверь. – А ты думал, я весь белый и пушистый? – ядовито усмехнулся трикстер. Внутри непонятным вихрем закружилось желание сделать ещё больнее, уколоть, буквально выкрикнуть – даже не пытайся искать во мне что-то хорошее, тут одна гниль. Окончательно отвернуть от себя, не давая ни себе, ни Тору права вернуться, забыв поинтересоваться не только своим мнением. – Тогда это казалось выгодным. Но потом оказалось, что нет. Видишь ли, вмешались некоторые обстоятельства, которые... – Неважно, – громовержец резко поднялся, обрывая Локи на полуслове. Окинул его нечитаемым взглядом – словно завесу опустили, не позволяя считать эмоции – и отрывисто, как-то глухо проговорил: – Я верил тебе, знаешь? После всего, что ты делал – верил. Надеялся, что ты наконец увидишь это. Но, видимо, чувства о которых ты говорил, не настолько сильны, раз ты предпочел выгоду. Прости, что любил тебя. Едва шаги за неплотной прикрытой дверью удалились, Локи рассмеялся хрипло рассмеялся – надломленно и совершенно безумно.