Одна шестая сердца

Зима подходила к концу, и война, если верить разговорам, медленно распадалась на отдельные очаги. Основная часть армии вернулась к Аконе, чтобы набраться сил, но Мэллит интересовали лишь определенные люди. За них сердце болело особенно сильно. Девушка сидела в своей комнате и смотрела на поднимающееся из-за домов слабое зимнее солнце. Ничто не предвещало чего-то необычного, но… — Баронесса! — раздалось за окном, и Мэллит с удивлением узнала знакомый голос. Названный Валентином вернулся вместе с другими Первородными этой ночью. Вся Акона говорила, что они пережили сам Закат. Мэллит не совсем понимала, что это такое, но по выражению лиц рассказывающих она поняла, что это что-то очень страшное. Селина говорила, что на севере была большая битва с бесноватыми, из которой как раз явился ее брат, поэтому нетрудно было предположить, что Первородные были в большой опасности… И после столь мрачных и страшных событий, после долгого переезда и всех трудностей названный Валентином первым делом отправился к порогу ничтожной. Да ещё и таким способом… Этого Мэллит понять не могла. Руки сами потянулись к ставням, впуская в комнату прохладу и нежданного гостя. Спрыгнув на пол, названный Валентином спешно закрыл окно и низко поклонился девушке. Мэллит же села на кровать, не в силах созерцать увиденное стоя. Первородный выглядел намного хуже, чем девушка привыкла его видеть — одежда нуждалась в стирке, волосы были растрепаны, а лицо осунулось и будто постарело на несколько лет. Кроме того, он смотрел так, как никогда не смотрел — вроде бы грустно, но с какой-то обреченной решимостью. Немного подумав и, видимо, что-то для себя решив, он опустился перед ней на колени. — Что… Что вы делаете? — она не могла пошевелиться. — Исповедуюсь, если вам угодно, — произнес он, потирая лоб. — Я должен… Многое вам сказать, баронесса. Очень многое. Это непросто для меня, поэтому, пожалуйста… — Я не могу осуждать вас, герцог, — понять невысказанную просьбу было неожиданно легко, словно гоганни знала Первородного годами, хотя это, разумеется, было не так. — Спасибо, — названный Валентином улыбнулся. — С чего бы начать…

***

Темная комната словно хранила в себе каких-то неизвестных холодных духов. Арно заплотнее запахнул плащ, но это не помогло. Холод пробирал до костей. Валентин мог бы объяснить, каким образом его непутевый друг мог умудриться замерзнуть в закрытом, заранее прогретом с вечера доме, но он, увы, отсутствовал. Если точнее, занимался устройством своей семейной жизни, и это заботило Савиньяка-младшего больше, чем все духи и холода вместе взятые. Валентин говорил, что хочет жениться именно на Мэллит потому, что она все поймет и примет его таким, какой он есть. Он убеждал, что дело вовсе не в его к ней пылких чувствах, но после того, как Лионель зашел что-то обсудить с Валентином и застал их в постели… После этого между братьями не осталось секретов, а потому Арно был убежден, что чувства здесь есть по меньшей мере с одной стороны. Ведь если бы Мэллит ничего не чувствовала к Валентину, она бы не убила Габриэлу Борн, чтобы спасти его… Арно знал, что она способна на многое, когда речь идет о тех, кто ей дорог, а Валентин явно был в их числе. Арно не мог винить ее за это. Валентин, будь он неладен, заслуживал любви, как никто другой. А еще заслуживал и семью, и детей, и прочие атрибуты «приличной жизни», которую сам Савиньяк-младший никак не мог ему дать. И это злило еще больше. Куда приткнуть свою любовь, если нет ничего, кроме нее? Арно сжал кулак. Как жить дальше, если единственный человек, которого он смог по-настоящему полюбить, перестанет в нем нуждаться? Пусть Валентин мог быть крайне холоден в повседневном общении, к этому Арно привыкнуть было проще простого, но когда они оставались одни… От одной мысли об этом что-то внутри будто разрывалось. Арно упал на — пока ещё его с Валентином — кровать. Стоило представить, как бледные губы раскрываются в сладком выдохе, как что-то сжимало сердце почти до боли. В этот момент Арно почти завидовал Лионелю. Как удобно, должно быть, не иметь сердца, а потому ничего не чувствовать. Насколько жизнь была бы проще, если бы воспоминания о ледяных глазах и ехидной улыбке Придда не вызывали ничего, кроме возбуждения! Но ведь нет, это не так. Возбуждение здесь не падало даже близко. Зато тепло в груди и тянущая боль были в изобилии. — Что же ты со мной делаешь, Вал? — спросил Арно у потолка и, не получив ответа, перевернулся, чтобы уткнуться носом в подушку и вдохнуть его запах. Что-то копилось внутри и вот-вот грозилось вырваться на свободу. Савиньяк-младший тихо закричал в подушку.

***

— Названный Валентином произнес много слов и раскрыл свое сердце, — с Повелевающим Волнами можно было не подбирать слова, и это было лучшим из лучшего. — Но ничтожная все еще не понимает, что он на самом деле хотел сказать… — Я хотел попросить вас больше не называться ничтожной, — в глазах, сделанных изо льда, плескалась вода. — Кем же нич… Кем же мне называться? — она коснулась его бледной руки, лежащей на ее колене, — она была теплой. — Моей женой, — ответил он, глядя на нее снизу вверх, как бездомный, просящий подаяния. — Вашей женой? — когда до нее дошел смысл этой фразы, девушка резко покачала головой. — Постойте… Разве вы не говорили, что любите названного Арно? — Люблю, — он обреченно опустил голову. — Всем сердцем люблю. И никто никогда не любил меня так, как он. Но из-за моего положения и статуса я никогда не смогу открыто признать это. Кроме того, я Повелитель Волн, и это накладывает дополнительные обязательства. Род Олиоха не может остаться без наследника, понимаете? — Первородный поднял на нее свои растаявшие глаза. — И я не могу представить своей женой никого, кроме вас. Никакую другую женщину я не хотел бы видеть каждый день, едва открыв глаза. Никакую другую женщину я не хотел бы держать за руки при любой возможности. Никакую другую женщину я не смог бы полюбить… Мэллит окончательно потеряла ход мысли Первородного. А потому вопрос всплыл сам собой. — То есть вы хотите сказать, что любите нич… меня? — Не знаю, — в его голосе слышали нотки вины. — Это совершенно иное чувство. Любить Арно — это как греться в лучах солнца, к нему хочется прижаться, когда холодно… Вы — другая. Вас хочется обнять, укрыть от окружающего мира. Скрыть под водой, спрятать в раковину, как драгоценную жемчужину. Должно быть, это тоже любовь, — его лицо озарила неуверенная улыбка. — Генерал Ариго говорил, что у меня большое сердце. — Если вы говорили с подобным Флоху, — воспоминание о Первородном Лионеле не вызвало боли, лишь легкое тепло, — вы должны знать, что у меня нет сердца. — Я это знаю, — он встал на одно колено. — Именно поэтому я предлагаю вам свое. Мэллит сжала его руку, все еще лежащую на ее колене. Это определенно была любовь. Сложно было поверить, что сердце Первородного способно вместить в себя такое солнце, как названный Арно, и при этом иметь место для ничтожной… — Я согласна, — произнести это было так же легко, как поднять снежинку, что в изобилии кружились за окном.

***

Снег кружился за окном, медленно падая на землю. Лионель сидел за столом и пытался писать письмо матери. Говорить о своих делах было легко, ведь они включали по большей части ерунду, вроде мыслей о текущей войне и законах мироздания, но когда он добрался до мысли о младшем брате, перо остановилось само. Стоит ли вообще писать об этом матери? Строго говоря, Арно должен сделать это сам, но Лионель прекрасно понимал, что, будучи в шкуре брата, ни за что не сообщил бы такое кому бы то ни было, тем более ей. — Матушка, — начал он новый абзац. — Пишу это, ибо понимаю, что Арно не сообщит тебе об этом, даже если я в очередной раз заставлю его написать тебе письмо на три страницы. Но, полагаю, ты нужна ему, как никогда. Мальчик влюблен и на этот раз серьёзно. Плохо то, что предмет его любви — молодой герцог Придд, который, ко всему прочему, собирается жениться. Я никогда не замечал за Арно подобных гайифских склонностей, но разве это важно? Важно то, что я не знаю, что с этим делать, — сам не веря, что пишет подобное, Лионель отвёл взгляд от бумаги, но тут же вернулся к ней, решив идти до конца. — Я беспокоюсь за малыша. Стук в дверь прервал раздумья. — Входите, не заперто, — не то чтобы Лионель хотел сейчас с кем-то разговаривать, но доносить матери на собственного брата хотелось ещё меньше. — Ох, вы одни, это лучшее из лучшего, — граф Савиньяк ещё не поднял головы, но уже со всей ясностью понял, кто жаждет с ним встречи. — Мэллит, — Лионель встал, чтобы поприветствовать девушку. — Чем обязан? Мне казалось, герцог Придд собирался… — Да, — она смущённо опустила голову. — Первородный Валентин попросил нич… Меня стать его женой. Именно поэтому я пришла к вам. — Чтобы сообщить, что я больше вам не нужен? — он подошёл к ней на расстояние вытянутой руки. — В этом не было нужды. Я это уже понял. — Да, но не только, — немного подумав, девушка протянула руку и положила ее ему на грудь. — Помните, в ночь Флоха вы попросили, чтобы, если я найду сердце, я отдала одну шестую часть вам? В груди аж потеплело. Не удивительно, что Валентин хотел жениться именно на ней. Лионель не отдал бы ее никому другому. — К чему оно мне, если я вам больше не нужен? — спросил он, кладя свою руку поверх ее. — Это верно, — Мэллит вздрогнула и отвела глаза. — Но я подумала, может… Для Селины? Лионель едва нашел в себе силы не рассмеяться. Этих двух девушек определенно стоило канонизировать. Нужно будет подать эту идею кардиналу Бонифацию. Он точно оценит. — Я принимаю дар, — благосклонно кивнул он. — А теперь… Я полагаю, Валентин пришел с вами? — Да, и он был крайне обеспокоен, что названного Арно нет в комнате, — ее золотые глаза были полны печали. — Я не вынесу, если они поссорятся из-за меня… — И все же вы согласились? — Лионель перестал понимать ход ее мыслей и это пугало. — Названный Валентином сказал, что у него большое сердце, поэтому он сможет любить нас обоих, — сказала она, сжимая его руку. — Иначе я бы не согласилась… Пожалуйста, пойдёмте со мной, — она потянула его к двери. — Может, вы сможете доказать своему брату, что Валентин по-прежнему любит его? — Никто не сможет доказать ему этого, кроме самого Валентина, — и это было сущей правдой. — Но я пойду с вами.

***

Снег жёг кожу, но Арно было все равно. Зарыв руки в обжигающе холодное белое покрывало, он стоял на коленях и пытался сдержать подступающие к горлу рыдания. Честь приказывала дать Валентину уйти и жить своей жизнью, ведь когда ещё у него будет шанс найти женщину, к которой он чувствовал бы хоть что-то? Гордость призывала бороться до конца, ведь кто сказал, что сам Арно не заслуживает любви? Сама же любовь… Любовь тихо плакала, обняв свои эфемерные колени и уткнувшись в них лицом. Она не хотела ничего решать. Она хотела снова увидеть Валентина, обнять его и спросить, что ей делать дальше. И больше ничего. — Арно! — позвал сзади знакомый голос, и что-то внутри будто оборвалось — он был таким же, как обычно, словно ничего не случилось. Валентин стоял, подпирая стену и глядя на него из-под шляпы. Леворукий, сейчас Арно съел бы сотню шляп, чтобы вернуть тот волшебный момент, когда дверь была заперта, Валентин устроил голову на его плече и не нужно было ничего решать… Хотелось прокричать в ответ что-то злобное и даже обидное. Хотелось упрекнуть. Хотелось обвинить в измене, хотя Арно и понимал, что Валентин здесь ни в чем не виноват. Хотелось просто упасть на землю и плакать. Но вместо этого он собрал себя в кучу и направился к стоящему в дверях человеку, который вызвал все эти желания. Серые глаза виновато смотрели исподлобья. Когда Арно достаточно приблизился, Валентин схватил его за воротник, втянул в дом и закрыл дверь, после прижимая его к ней. Савиньяк-младший смотрел в любимые глаза и не понимал, что происходит. А потому прибег к самому разумному варианту — решил спросить: — В чем дело? — В чем дело? — голос Валентина звучал сердито. — У меня чуть сердце не выскочило, когда я вошёл в комнату и не увидел тебя. — Разве я тебе всё ещё нужен? — слегка удивился Арно, легонько касаясь бледной щеки. — Ты ведь решил строить семейное счастье… — Мое счастье будет неполным без тебя, дурак, — произнес Придд прямо ему в губы. — Разве ты не знаешь, как я люблю тебя? Пылкий, отчаянный поцелуй был подтверждением. Боль отступила, обнадеженная лаской любимого человека. Мир вокруг перестал существовать. Где-то на границе сознания что-то жалобно звякнуло. Должно быть, это гоганни уронила что-то, увидев их поцелуй. Все равно. Если она согласилась быть женой Валентина, ей придется к этому привыкнуть. Потому что отпускать его так просто Арно намерен не был. Валентин прижимал его к стене и целовал так, будто в последний раз. Это все, что имело значение. — Похоже, доказывать здесь ничего не требуется, — услышал Арно голос брата и все же оторвался от поцелуя, чтобы кинуть на него злобный взгляд. Рядом с братом стояла девушка. Та самая, Мэллит, будущая жена Валентина. На лице ее была на удивление счастливая улыбка.

***

Похоже, впрочем, что волновался я зря. Последний раз, когда я видел малыша сегодня, он ушел в свою комнату вместе с герцогом Приддом и его ещё не женой. Полагаю, они справятся с выяснением отношений без нашей с тобой помощи, но это вовсе не значит, что Арно будет вредно тебя увидеть. Пожалуйста, приезжай в Акону. Твои сыновья успели соскучиться.

Ли 16 день Зимних Молний

Графиня Савиньяк отложила письмо и некоторое время смотрела на огонь. Новость о большой любви младшего сына ее удивила, но не так сильно, как тот факт, что он мог смириться с наличием у возлюбленного жены. На эту девушку определенно стоило взглянуть повнимательнее. И наконец познакомиться с герцогом Приддом тоже стоило… Окончательно приняв решение, Арлетта встала и подошла к двери. Пришло время вновь увидеть сыновей. Эта мысль не могла не греть сердце матери.