Солнце мёртвых

      Неоновые блики отражаются в стёклах тёмных очков парня рядом с ним. Изящные пальцы вращают сигарету. (Слава залипает, залипает.) Олеги поправляет волосы, убирает их за ухо. Случайно задевает Славу локтем и отстраняется, «незаметно» (ты правда в это веришь?) отсаживаясь. Он что-то говорит. Слава что-то отвечает. Савченко смеётся, откидывая голову на спинку дивана. У Славы в голове неоновые вспышки и приходящие на ум в режиме реального времени обрывки строчек.       На этой вписке тебе не место.       Карелин долго наблюдал за Олегом, прежде чем подсесть: наверное, тот бы так и просидел в одиночестве, залипая в стену, вращая в руках незажжённую сигарету и периодически вливая в себя алкоголь. Как маленькая чёрная дыра, которая поглощает атмосферу всеобщего веселья и угара, затягивает даже не в бездну тоски — в беспробудное кромешное ничто. Но, как только в поле зрения Олега появился Слава, он тотчас же преобразился. Теперь вот эта (фальшивая) улыбка и нелепые фразы ради того, чтобы только не молчать. Для кого всё это представление?       Тебе по нраву эти грустные танцы?       Блики — единственное освещение комнаты — пляшут в стёклах очков.       Грустные танцы в твоём неоне.       — Нахрена тебе эти очки? — спрашивает Слава. — Солнца дохуя?       — Это стиль, чувак, — улыбается Олеги.       Слава хочет сказать: «Да ну тебя нахуй. Кому ты врёшь?»       Славу начинает это раздражать. Он фыркает и быстрым движением забирает очки. Но встречается с таким взглядом, будто проваливается в ледяную бездну. Даже во мраке плохо освещённой комнаты взгляд этот слишком пронзителен, и кажется, будто от него на теле могут остаться рубцы.       Карелин залипает, зависает где-то между двумя реальностями (той, в которой живёт Олег, и той, в которой он хочет убедить окружающих?) и не сразу замечает выжидающе протянутую ладонь.       Поспешно кладёт в неё очки и сразу затихает, не лезет больше.       Слава знает, как иногда умело люди могут скрывать своё состояние, ты ломаешься внутри, думаешь, я не вижу? Слава по себе помнит, плавали, знаем, сам так делал.       Он знает — тоже по себе — что иногда лучше не доёбываться с вопросами, так лучше, правда, всем.       Олег вскоре куда-то исчезает, и Слава понимает, правда, понимает, что нужно бы оставить его в покое, но ждёт минут пять-десять и идёт его искать.       Олег курит на балконе и, когда Слава заходит, даже не оборачивается, хотя определённо слышит его.       — Как ты?       — Всё в норме, — говорит Савченко и тянет рукава своей кофты, пытаясь получше укутаться.       — Мёрзнешь?       Карелин подходит и просто становится сзади, прижимает его спиной к себе.       Олега трясёт, и он уже даже сам не уверен, только ли холод виноват в этом.       У Славы в голове шум после громкой музыки и приходящие на ум в режиме реального времени обрывки строчек.

***

      Наутро Олегу хуёво, голова болит адски, а тут снова этот Карелин поблизости ошивается. Мало того, ещё и смотрит так участливо, аж тошно. Олег подпирает плечом стену и ждёт приятелей, а Слава… Да чёрт его знает, околачивается рядом так, будто он взял на себя роль телохранителя и ему необходимо тут быть.       Олег достаёт сигарету и не может справиться с зажигалкой, и Слава подходит, забирает её у него из рук и с первого раза прикуривает (Савченко только кивает, мол, спасибо). И не уходит, и смотрит, смотрит, блять, заебал.       — Как ты, солнце?       Олегу кажется, что ему перекрыли доступ кислорода (лучше бы ты дальше молчал, Карелин). То, что он чувствует, наверное, можно назвать «падением», ноги не держат, он не падает физически, в прямом смысле, только потому, наверное, что не хочет случайно оказаться в руках Карелина.       Слава осекается.       Слава думает:       Солнце, блять.       Слава думает, что слишком много себе позволяет. Слава думает, что Олег слишком много ему позволяет. Славе правда интересно, насколько далеко Олег может позволить ему зайти.       Солнце, но не моё.       Савченко отвечает максимально безразлично.       — Всё окей, не парься.       Отводит взгляд с такой упёртостью, что хочется развернуть его и заставить посмотреть в глаза снова, но Слава этого, конечно же, делать не будет.       Не моё, а…

***

      Слава встречает Олега после концерта, немного заёбанным и чрезмерно эмоциональным, с горящими глазами и искренней улыбкой, и еле собирается с мыслями, чтобы что-то сказать. Савченко смущается, неловким жестом сбрасывает поднятые на лоб очки обратно на глаза, оглядывается по сторонам. Слава видит его смущение, и всё, что ему хочется сейчас сделать, это прижать Олега к себе и никуда не отпускать. Обнимает его, тот ещё на отходняке от выступления, его трясёт от захлёстывающих эмоций, он тихо смеётся. Подходят с разговорами друзья-товарищи, отвлекают, и Олег вскоре возвращается в своё обычное состояние, затем и вовсе пропадает из виду.       Карелин перехватывает его потом в коридоре чужой квартиры, где все вместе зависают после концерта. Они перебрасываются парой фраз, а после Слава замолкает. Залипает. Поблизости никого. Олеги смотрит ему в глаза, и что-то во взгляде Карелина его напрягает, он хочет попрощаться как можно более естественно и уйти, но Слава ловит его руку, тянет за запястье, чтобы развернуть к себе, делает шаг вперёд — Олег не успевает понять, что произошло, когда их губы соприкасаются. Он даже не сопротивляется, не отталкивает сначала, даже отвечает, на каком-то минутном порыве, забыв включить рациональное мышление. От Славы пахнет алкоголем, Слава толкает его к стене, опускает руки на талию, сжимает собственнически, смазанно целует в шею. Олеги нервно смеётся и отталкивает его руки, пытаясь, видимо, перевести всё в шутку и забыть. Его ведёт пиздец как, но внутри что-то прямо кричит о том, что всё это неправильно, нетнетнет, так не должно быть.       — Слав, — сбивчиво шепчет Олеги. — Не надо.       Не действует нихуя. Поцелуи становятся увереннее, руки оглаживают бока, забираются под футболку. Савченко дёргается.       — Ну Слав, перестань.       И в голове только бегущей строчкой дадада и нетнетнет, и ноги подкашиваются.       Пальцы Славы задевают соски, он языком проходится по шее, слегка засасывает кожу.       — Хватит, — дрожащим голосом.       Савченко понимает, что не сможет сопротивляться, если Слава решит сейчас, что ему не хватит, и от этого в голове включается паника. Карелин прижимает руки Олега к его груди, не давая вырваться.       — Блять, Слав, пожалуйста, нет!       Последнее звучит так пронзительно-резко, что Карелин моментально отшатывается в сторону и отпускает. Несколько секунд смотрит в глаза и молча уходит прочь.       Савченко бессильно съезжает на пол по стеночке, вплетая пальцы в волосы.       Карелин думает: проебался. Очень сильно проебался, видимо, пиздец как перегнул, раз это заставило Олега так запаниковать.       Слава бы посчитал, сколько было серьёзных/несерьёзных, временных, но половину он и вспоминать не хочет, да и сами мысли эти почему-то оставляют неприятный осадок. Раньше вообще не парило, раньше бы даже не задумался, надо ли это всё, кому надо, зачем.       Но Савченко выглядит так, как будто цепляется за, будто ищет (не смысл, а) предлог жить дальше, и в таком состоянии очень легко перепутать надёжную твёрдую землю с хлипкой болотной кочкой и уйти под зелёную мутную воду.       Слава не считает себя надёжной твёрдой землёй. Слава вообще не считает себя надёжным — в пору купить у Эрнесто Заткнитесь свитшот с надписью «никаких гарантий», а ещё лучше — на лбу себе это написать, чтоб уж точно было понятно.       Первый раз Карелину действительно хуёво от этого осознания, раньше он не видел в этом совершенно ничего плохого. Никто не видел. Все, с кем изначально не могло получиться ничего серьёзного, понимали (по крайней мере, он убеждал себя в этом и правда верил), осознавали недолговечность отношений.       Савченко тоже понимает. Поэтому держится на расстоянии (просто д е р ж и т с я), отталкивает, останавливает/ся.       Карелин думает: проебался. И обещает себе, даёт слово, что больше к Олегу не подойдёт.

***

      Снова чья-то комната, мрак, алкоголь, сигареты, неон и блики на стёклах тёмных очков.       А потом Олег — Славе:       — Давай отсюда уйдём?       А потом Савченко оказывается в питерской квартире Карелина, чтобы накуриться и, сидя на старом разложенном диване, разговаривать об абстрактной и неважной херне, о которой, возможно, наутро ни один из них и не вспомнит, потому что главное тут — не темы разговора.       Олеги выглядит в кои-то веки расслабленно, на губах глупая улыбка, жесты плавные-изящные-нереальные. Слава говорит мало — пиздит в основном Олег. Слава говорит мало — он занят тем, что запечатлевает в памяти каждый момент, когда Олег такой: ни тёмных очков, ни избегания взглядов, ни неловких пауз, ни напряжённости, ни отстранённой маски. Карелин старается не циклиться на мысли о причинах этих внезапных изменений.       Слава держит обещание, данное самому себе: теперь-то он не допустит проёба. Сознание почти чистое, только вот от этого нихуя не лучше, когда Олег запрокидывает голову и смеётся тихо, когда их пальцы случайно соприкасаются и он не отдёргивает руку, когда он оказывается слишком близко и разделяет их всего каких-то пару сантиметров. Савченко замолкает и смотрит немного расфокусированно, однако взгляд не отводит, глаза не прячет, долго так смотрит. Слава залипает, и Славе хочется наплевать на все обещания и на выстроенные стены, сорваться в этот омут, не думая ни о чём.       — Слав, — говорит Олег. Тихо так, даже осторожно. Прикрывает глаза и на выдохе произносит: — Почему меня к тебе так тянет?       Его ведёт от того, с какой нежностью Карелин касается ладонью его щеки, от того, насколько он близко и как растерянно, еле слышно тянет: «Олеежа».       От фразы, сказанной Олегом с почти отчаянием, от того, как он цепляется пальцами за рубашку Карелина и подаётся вперёд, у Славы будто спусковой крючок внутри срывается, и он накрывает губы Олега своими. Целует нежно, медленно, углубляет поцелуй, не оставляя шанса ни одной здравой мысли в голове. Долго не отстраняется, перемещает руки на талию, забираясь пальцами под футболку. Олеги хочется стонать в голос и в истерике биться от накрывающих его эмоций, от того, насколько остро всё сейчас ощущается. Пальцы Славы исследуют изгибы тела, губы мягко касаются изящной шеи. Олега выгибает, его тонкий голос срывается на слабый стон. У него крышу сносит от того, насколько всё это нежно, и желанно, и близко, и так хорошо, но мало, а хочется всего и сразу и не задумываться хотя бы раз о последствиях.       Но Карелин резко останавливается и прижимает его к себе крепко, чувствует, как Олеги бессильно утыкается ему в плечо, опуская голову, закидывая руки, чтобы обнять за шею.       Слава не двигается, думает: в нормальном состоянии он бы оттолкнул? Где-то маячит мысль о том, что Савченко даже не пришёл бы сюда, не ввязался бы в это, если б не решил для себя всё заранее. Что это его сознательный выбор — довериться, вверить себя Славе — и будь что будет.       Я выбрал тебя осознанно.       Карелин думает, что, будь он уверен в том, что завтра действительно наступит конец света, было бы проще. Сейчас бы ни секунды не колебался. Но нет — завтра ещё один день, завтра опять надо жить, и брать на себя ответственность за принятое решение пиздец как в этот момент не хочется.       А Савченко, кажется, просто не в состоянии для хоть каких-то осмысленных решений, он тихо-покорно опирается на Славу, почти лежит на нём, только выравнивается сбивчивое дыхание и сердце бьётся спокойно, уже не колотится так, как минуту назад. Слава почти невесомо касается губами его щеки, носом зарывается в кудри Олега и произносит, вздохнув:       — Ну и что мне с тобой делать?       Чувствует, как Савченко слегка пошевелился и снова затих. Укладывает его на диван и отстраняется, гладит по щеке.       — Спи, солнце.       Когда он хочет убрать руку, Олег её удерживает. Слава перехватывает его за запястье и несильно прижимает руки к дивану. Целует почти невесомо.       — Всё завтра, Олежа.       Савченко, наверное, мог бы возмутиться и даже обидеться, что его явный призыв так проигнорировали, но в другом состоянии, а сейчас слишком клонит в сон.