Солнце мёртвых

      — Как ты?       — Всё заебись, — улыбается Савченко, пожимая плечами.       Ты хуёво держишь свои обещания, думает Слава.       Ему иногда кажется, что быть настоящим Олег может только на сцене. Его эмоции на концертах — непередаваемо, он сам — чистая энергия, завораживающая и не оставляющая равнодушным. Для Славы неудивительно, что он окончательно пропал и потерялся в нём именно тогда, когда увидел это вживую.       Карелин стоит за сценой, наблюдает с близкого расстояния, здесь все переживания как на ладони. Он точно знает, что не услышит более определённого ответа на своё очередное «как ты?», да и можно ли дать ответ более точный?

***

      Олегу со Славой всегда одновременно спокойно и тревожно — привычно соседствующие противоположности. Спокойно потому, что уровень доверия успел возрасти за время, проведённое вместе, но тревожно от фонового осознания временности и недолговечности, которое никуда не исчезает и скребётся где-то в дальнем ящике сознания, закрытом на (не)надёжный замок.       В квартире Славы Олег сидит спиной к нему на краю дивана, с влажных после душа волос падает капля и катится вниз по спине. Карелин протягивает руку и ведёт пальцами вдоль позвоночника. Олеги замирает. Уже через пару секунд оказывается в руках Славы — тот обнимает его со спины, а губы мягко касаются нежной кожи на шее, в том месте, где татуировка. Олеги прикрывает глаза и наклоняет голову, подставляясь.       Слава никогда не будет настаивать: если устал или не хочешь, только скажи. Но Савченко позволяет, плевать на усталость, слишком давно он не чувствовал такого количества нежности и тепла. Бросаться на шею Карелину он, конечно же, счёл бы лишним проявлением эмоций, да и не хочется вовсе (пиздец как хочется), поэтому просто позволяет ему вести.       А Слава медлит. Целует в плечо, так нежно, что Олега дрожь прошибает.       — Как ты, солнце? Совсем какой-то потерянный, всё в порядке?       — Да, всё в норме. — Голос сильно дрожит. — Просто немного заебался.       Просто заебался. Нет, не просто заебался, Олег, это видно, видно даже по грёбаным фотоотчётам, по видео с бэкстейджами, по взгляду видно, не просто заебался, по тебе видно, Олег. Славе иногда хочется расспросить или вовсе разозлиться, но он останавливает себя: кто он такой, чтобы с ним чем-то делиться? Предполагается, что близкий человек, подсказывает внутренний голос. А на деле — непонятно, какие отношения между ними. Выяснять их, казалось, глупо и неуместно.       Олег говорит, что всё в норме, Олег говорит, что просто заебался, Олег думает, что норма — понятие относительное, у каждого своя норма, у него вот такая, Олег думает, что охуенно держит свои обещания, ведь он не врёт, когда говорит, что всё в норме, ведь норма — это…       — Уверен, Олеж?       Савченко зажмуривается и чуть не срывается на «Ни в чём я, блять, не уверен», быстро кивает, чтобы не передумать.       Со Славой спокойно (тревожно). Олег не хочет грузить Карелина своими заёбами. Не привык жаловаться, делиться, всё в себе и всё в одиночку. Его не нужно предупреждать дважды, он всё понял, он всё помнит, про «ненадёжно» и «временно», и про «никаких гарантий», повторять не надо. Жалобы и переживания — так думает Олег — не то, что способно держать интерес.       Его заебало, о ч е н ь, постоянно недоговаривать (молчание не значит ложь), он не считает это притворством (убедил себя так не считать), но задвигать все эмоции глубоко в себя со временем сложнее и сложнее. Он думает, что, может, Слава спрашивает и не из пустой вежливости, что он правда справится (постарается) с его демонами и, возможно, Олегу станет легче. Не зря же Карелин постоянно спрашивает одно и то же, при этом так участливо. Не зря смотрит так внимательно, что Савченко не выдерживает и каждый раз отводит взгляд. Не просто так однажды, когда Олеги проснулся посреди ночи в слезах, Слава не дал ему сбежать в другую комнату, прижал к себе и удерживал, пока тот не успокоился и не заснул. Тогда Савченко был правда благодарен ему за то, что не стал расспрашивать или успокаивать. А теперь?       Теперь он иногда ловит себя на мысли, что так сильно заебался от этого молчания, которое действительно было (казалось?) лучшим вариантом, и, наверное, даже рад был бы, если б Слава не отстал после очередного «всё заебись/в порядке/отличнонормальноокей». Но почему-то продолжает считать, что, если ебать мозг, рано или поздно человек устанет, и…       И уйти, не хлопая дверью, — всё, что ты мне готов предложить.       И дальше что?       Олег не считает себя зависимым от того, что происходит.       Ему только иногда хочется (вот, например, в этот раз) прижаться и шептать, что не уходи, только не оставляй меня одного, прошу, пожалуйстаславапожалуйста, но так же нельзя, блять, прошу тебя.       Подгонять расписание тура, находить окна в графике, пересекаться хотя бы на день, чтобы…       Если всё это прекратится, он вывезет — он уверен. Иногда кажется, он держится на плаву только из логики «Смотри, сколько дерьма ты вывез, неужели ты сломаешься из-за менее масштабной хуйни?».       …чтобы хотя бы на момент почувствовать себя спокойно (тревожно), прикосновения длинных пальцев к коже, губ к виску и дыхание на шее.       Савченко тихо стонет.       И хочет, испытывает потребность сказать, что…       Молчание — это естественное состояние человека, — вспоминает то, что когда-то цитировал Карелин.       …что…       — Слав…       Олеги поворачивает голову, чтобы видеть его лицо.       — М? — отзывается Слава, переплетает их пальцы, другой рукой заправляя волосы Олега за ухо.       …сказать, что…       От этой нежности Савченко теряется, пропадает, растворяется в нём и…       — Мне так хорошо с тобой.       Губы Славы мягко накрывают его губы, Олеги прикрывает глаза и…       — Мне с тобой тоже, солнце.       …наконец чувствует себя просто спокойно.