Мертвецы поют в последний раз
31 декабря 2019 г., 18:00
Сонное осеннее солнышко, вчера освещавшее обитель, сегодня спряталось за мокрой ватой облаков, лишь иногда бросая на тёмную землю высокомерные лучи. Касаясь пустых пашен и хлипких жилищ чистыми пальцами, эти солнечные столпы придавали пейзажу ещё более убогий и печальный вид. Словно ощущая эту неловкую дикость дальних обителей, птицы тут пели пискляво и рвано, будто не стараясь вовсе, трава шелестела особо фальшиво, и даже дождевые тучи, собирающиеся на горизонте, были не величественно-синими, какими им полагалось быть, а грязно-серыми и неуютными.
Небо, звери, травы — все понимали своё место и свою роль под этим безразличным солнцем. Все они смирялись с ней, и каждый, проживая свою жалкую жизнь, не смел поднимать глаза в небо. Не хватало тактичности только самым въедливым и глупым существам — людям. Словно не замечая вокруг себя душного, пасмурного дня, который грозился к обеду обернуться бурей, они радостно мельтешили по обители, готовясь к празднику. Он был уже сегодня, и в глазах жителей читалось особенное предвкушение, ожидание, будто после этой ночи что-то могло измениться в плавном течении их мирного существования.
Сиор смотрел на кружащих по площади детей, торгующихся крестьян и спорящих о чём-то соседей с ленивым презрением. Ему казалось странным то, что кто-то настолько слеп, чтобы не заметить собственных недостатков. Перекладывая из руки в руку дорожный мешок, который теперь был заполнен едва ли на половину, помощник сыскного, стараясь останавливать взгляд только на редких лужах и отражающемся в них небе, ждал Гарлона.
Вчера, когда Сиор рассказал ему о своих планах навестить Линку, королевский сыскной быстро согласился, решив, видимо, разделить работу, и сегодня просил подождать его, чтобы дать последние наставления. Эти самые наставления от старика Сиору были не нужны, но на то, чтобы ослушаться, у него не было сил. Сегодня он проснулся в настроении полнейшего опустошения и спорить с кем-то, что-то доказывать и показывать ему казалось делом безнадёжным и скучным.
— После дочки смотрителя зайдёшь ещё к нескольким, в Нижних Выселках, — Гарлон наконец-то появился на пороге, на ходу начиная рассказ. Он выглядел сытым и довольным жизнью, и даже необходимость плотно поработать сегодня, кажется, не беспокоила его. Прошедшая болезнь оставила несколько новых морщинок под запавшими глазами мужчины, но теперь он выглядел куда лучше, чем несколько дней назад. — Людей там немного, так что справиться ты должен быстро, — Королевский Сыскной протянул Сиору бумажку, на которой частым почерком были написаны имена. — Так что жду тебя к обеду. Закончу пока тут, а потом к Верхним пойдём вместе.
— Хорошо, — просто согласился юноша и, забросив мешок на плечо, отвернулся от Гарлона. Тут же на его плечо легла тяжёлая рука. Не говоря больше ни слова, Королевский сыскной отдал Сиору два медальона, которые тот тут же спрятал за пазуху. Разноцветные стекляшки отдавали ровным холодом.
Путь к выходу из обители показался Сиору особенно отвратительным. Ему теперь казалось, что все смотрят на него, перешёптываются и осуждают. Действительно, где это видано, чтобы близнец после смерти брата предавался каким-то наслаждениям? Продолжал есть, продолжал спать, продолжал вечерами ждать готового на любую пошлость партнёра под дверьми его комнаты? Сиору и самому казалось странным, как его ноги продолжают нехотя шаркать по дорожной пыли, но сегодня он был слишком уставшим, чтобы все эти переживания перешли черту раздражающе журчащего на грани слышимости ручейка, превратились в беснующуюся реку.
Ворота обители были распахнуты настежь. Старые, но крепкие дубовые брусья величественно нависали грубыми изразцами над вытоптанной дорогой, покосившие створки отъехали в сторону, будто приглашая скорее сбежать отсюда. Дорога была широка, но одна её часть, прямо под деревянным козырьком ворот, была грубо перегорожена огромной лужей с серой водой. В ней полоскались несколько домашних уток, пускающих рябь по светлому отражению неба, и смотритель, сидящий чуть поодаль, в построенной на скорую руку кибитке, со смутным интересом наблюдал за ними, то ли беспокоясь за бесхозную животину, то ли представляя её на собственном столе сегодняшним вечером.
Сиор хотел уже пройти мимо этой безрадостной картины, когда его взгляд зацепился за высокую фигуру, ожидающую за воротами. На человеке был короткий плащ, рваными краями достающий до колен, и высокие сапоги, на половину испачканные в подсохшей грязи. Когда он повернулся навстречу Сиору, тот понял, в чём ошибся, рассматривая даже в одежде кажущуюся тонкой и изящной фигуру. Перед ним стоял эльф, на правильном лице которого застыло безразличное выражение. Если бы Сиору сказали, что менять лицо он вовсе не умеет, помощник сыскного охотно поверил бы: ведь и в ночь смерти Майнона он сожалел с такой же безразличной миной.
— А ты не торопишься, — сказал Нуесс, обращаясь к Сиору. Теперь помощник сыскного мог сполна прочувствовать благородство, которое излучало это существо, от которого, казалось, чурались все в этой обители, даже старающиеся возиться в воде подальше утки.
— Доброе утро, — нехотя пробурчал помощник сыскного, намереваясь скорее пройти мимо и расстаться с раздражающе безразличным эльфом. Словно услышав мысли Сиора и намереваясь поступить точно вразрез с ними, Нуесс внезапно пошёл за помощником сыскного, когда тот, не глядя, прошмыгнул мимо. На хмурый взгляд Сиора он ответил безразличной полуулыбкой:
— Смотритель кладбища приболел и просил прийти сегодня. Раз уж тебе тоже туда, я решил — почему бы не прогуляться вместе. Ты же не против моей компании?
— Нет, — пробормотал Сиор, отчего-то чувствуя одновременно злость и неловкость. Его злость была понятна, ведь он планировал проделать путь до обители в одиночестве, терзая себя мыслями и сожалениями, а вот неловкость… Ведь если подумать, это статное существо — брат Майза, того самого, с которой этой ночью и ночи назад… Помощник сыскного рвано мотнул головой, надеясь вытрясти из неё подобные мысли. Но они, словно мухи в меду, не желали выпутываться из хитросплетений раздумий юноши и только слабо шевелили лапками, беспокоя и смущая его.
— Я не был тут пару месяцев, и совершенно ничего не изменилось с тех пор, — беззаботно начал меж тем Нуесс, осматриваясь вокруг. Обитель медленно заползала за горизонт, и теперь дорогу окружали поля и редкие чахлые деревья. — Хоть и началась осень, такое ощущение, что это место вовсе забыло о течении времени — только листья на деревьях опадают, а так привычный безрадостный пейзаж. Тебе нравится тут?
— Я видал места и получше, — хмуро отозвался Сиор, поправляя на плече дорожный мешок. Он был полностью согласен со словами лекаря, но ему странно было слышать подобное: всё-таки, это место его дом.
— Да любое место лучше, чем это, — эльф снова улыбнулся: словно бы пересиливая себя, делая то, что нужно. Улыбка его получалась ужасно дрянной и фальшивой, будто перелатанные кулисы бродячего театра, как зря закрепленные на балках гнилыми верёвками. — По долгу службы я был некоторое время назад в городке по ту сторону эльфийской границы. Места там тоже глухие, существ не больше, чем здесь, а всё же разница чувствуется. Всё как-то ухоженнее, чище, красивее. Сразу видно, что существа живут там не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы жить. Может, потому там и не водятся некроманты.
— Не думаю, что некромант выбирал, где ему поселиться, — аккуратно сказал Сиор, который слушал теперь своего случайного попутчика с интересом. Может, дело было в том, что он говорил близкие Сиору вещи, но его слова казались чарующе правильными, будто только он один может видеть истинное положение вещей. — Он просто родился здесь и остался.
— Экий неудачник, да? — на губах эльфа снова расползлась улыбка, на этот раз — более искренняя.
— Да? — глупо переспросил парень, который ожидал услышать что угодно, от слепой злости, до пренебрежения в отношении некроманта, но наткнулся на… сочувствие?
— Подумай сам: он, или она, может возвращать мертвых к жизни со всеми их воспоминаниями и личностью, может поднимать людей, практически не восстанавливаясь, может скрываться от окружающих обитель заклятий. Не каждый придворный маг к старости развивает подобную силу — и как он может использовать её здесь? Оживлять никому не нужных людишек? Играть в сражения с местными умельцами? Да они же даже не понимают, что происходит. В общем, — Нуесс, до этого смотревший вперёд, бросил на Сиора быстрый взгляд и снова вернулся к ленному созерцанию пейзажей. — Жуткий он неудачник.
— Если бы подобный ему появился в столице, ради него тут же подняли бы основные силы королевского сыска, — задумчиво сказал Сиор. — Я думаю, даже придворные маги помогали бы в поисках.
— Наверняка сам король требовал бы отчётов по этому делу, — поддержал эльф и тут же сдержано ухмыльнулся. — Начав свои нападения здесь, он здорово просчитался. Его поймают до того, как хоть кто-то узнает об его силе и всё будет закончено. А какую славу он мог бы снискать…
— К нему потянулись бы другие преступники, — продолжал размышлять помощник сыскного. — Это могло бы стать очень опасным. Но это всё же, — Сиор решительно поднял голову, — не повод для жалости к некроманту.
— Да, я понимаю. Знаешь, мне нравятся сильные люди, — речь Нуесса вдруг стала тягучей, задумчивой. Ему явно нравился этот разговор, и он был рад поддерживать его. — Как этот некромант: вырос в таком месте, а всё равно очень сильный. Он мог бы стать действительно великим человеком, пусть и великим в мире беззакония. И всё-таки, разве то, что он уже провернул, и то, что проворачивает сейчас — не заслуживает уважения?
— В столице такую позицию посчитали бы опасной, — с ухмылкой заметил Сиор, которому вдруг стала нравиться эта прогулка. Из рассказов Майза о его брате создавалось впечатление, что этот человек сухой и безразличный, но сейчас помощник сыскного видел в его глазах живой интерес, а в суждениях — ум.
— Поэтому я всё ещё околачиваюсь здесь, — в тон помощнику сыскного ответил эльф. — Я тоже в какой-то мере неудачник: могу провернуть любое сомнительное дельце так, что двор не почует, а держать язык за зубами так и не научился. Не моя б болтливость — и жизнь складывалась бы куда проще.
— Да, в отношении высших по званию лишняя болтовня может навредить, — Сиор поднял глаза, вглядываясь в инкрустированное редкими проблесками голубой глади небо. Он прекрасно понимал, о чём говорил, ведь не раз его до выволочек доводил длинный язык, и не два спасала покорность. — Но, если общаться с равными, или со всеми, как с равными, умение в любой ситуации найти тему для разговора — настоящий талант.
— Вы, господин, никак хвалите меня? — с улыбкой, которая теперь из надменной превратилась в игривую, спросил Нуесс.
— Поощряю. Как Гарлон говорит: «Плети научат человека скрывать свои пороки, а слова — извлекать из них выгоду», — говоря, Сиор попытался пародировать низкий, скрипучий голос начальника. Уже к концу фразы дыхание в его хилой груди кончилось, и он закашлялся. Нуесс на это только рассмеялся — дружелюбно пихнув помощника сыскного в бок и ускоряя шаг.
Наверное, первый раз в жизни Сиор столкнулся с таким поразительным различием между внешностью и внутренним устройством человека. Его всегда окружали довольно однозначные люди — суровый и честный Гарлон, стеснительный и усердный Майнон, подобострастные слуги. Даже Майз, человек, которого в своей душе Сиор ставил чуть выше других, был понятен с начала — ехидный, развязный, надменный. И впервые помощник сыскного чувствовал, что ошибся, размышляя об эльфе. В один момент нелепыми показались собственные суждения о том, что человек, с родным братом видящийся не больше нескольких раз в год, не может оказаться интересным и рассудительным, и сейчас Сиор искренне сожалел о собственной предвзятости. Ни в разговорах в друзьями, ни в частых спора с Майноном ему никогда не удавалось найти поддержку собственным мыслям и суждениям, и сейчас, ощущая её, помощник сыскного был счастлив.
— Для некоторых плети лучшее, что можно выдумать, — продолжал Нуесс, глядя прямо перед собой. Он шёл ровным, спокойным шагом, выдававшем в нём человека уверенного, и ничто, кажется, не смогло бы вывести его из равновесия.
— Например?
— Например, Майз, — неожиданно сказал эльф. Сиор был готов в душе к любому примеру, любому сравнению, но лакей? Не он ли пример покорности и смирения?
— Какое отношение он имеет к плетям и порокам? — непонимающе спросил помощник сыскного, и Нуесс, бросив на него быстрый взгляд, снисходительно улыбнулся.
— А что, с первого взгляда не скажешь? Этот ребёнок та ещё проблема: он до боли похож на матушку тем, что любит выставлять себя жертвой и чувствовать слабым. Она, когда была жива, работала за троих, что днём, что ночью, вечно где-то старалась успеть, что-то сделать, выгадать. Утром, бывало, она ног не могла поднять с постели из-за усталости, а всё рвалась работать. Конечно, может, стоило больше помогать ей… — Нуесс на секунду замер, но тут же продолжил, и на его лицо вернулась ухмылка. — Ну так разве сопливый мальчишка этого понимал? Для меня в ту пору всё, что матушка делала, было правильным, а когда вырос и понял, что не так — стало поздно.
— Она всё-таки воспитывала вас двоих, неудивительно… — попытался было заступиться за незнакомую женщину Сиор, но эльф перебил его.
— Не думаю, что она полностью понимала, что делает, — сказал Нуесс и вслед за непонимающим взглядом помощника сыскного продолжил: — Тебе брат разве не рассказывал? Придя сюда, она уже была не в своём уме. Часто вскакивала ночью в слезах, иногда весь день ходила, бормоча что-то себе под нос, а бывало — забывала о нас, своих детях. Тогда я злился, а сейчас забавным кажется: время от времени она заходила в комнаты, где мы играли, и начинала спрашивать: «Кто, вы, мол, такие?» и «Где ваши родители?»
— Звучит жутко, — ответил Сиор, представив, что было бы, если бы его матушка заявила однажды, что не знает собственных детей. Смеха такая ситуация не вызывала, лишь неестественный, смущённый ужас.
— Лишь звучит. Память к ней быстро возвращалась в такие моменты: лекарь, у которого я учился, говорил, что это родовое и больна она, вероятнее всего, была с самого рождения. Как и Майз.
— Майз?
— А ты не замечал? — Нуесс посмотрел на Сиора с искренним удивлением, будто помощнику сыскного не были известны вещи поразительно элементарные. — Он, как и матушка, с головой уходит в работу, если его вовремя не остановить, но концентрируется плохо, оттого даже в трактире работает исключительно за жалость хозяина. Временами он рассеянный до безобразия, временами странный и даже пугающий. Он не рассказывал тебе, как ещё при жизни матушки три дня с дохлой крысой возился, найденной на чердаке? Они, с матушкой, оба считали её живым существом, хоть и пованивающим, и тогда я понял, что брат болен.
— Я ничего такого не замечал… — поражённо ответил Сиор.
— Оно и хорошо, — сказал Нуесс и тут же пояснил: — Зрелище печальное.
Остаток пути был проведён в молчании, каждый думал о чём-то личном, своём, и не спешил мыслями делиться. Фальшивое пение птиц больно било по ушам Сиора, и он, будто смотря на мир новыми глазами, пытался понять, как мог он долго не замечать болезни ставшего в некотором роде даже родным человека. Может, отсюда его худоба и бледность? Отсюда лёгкое отношение к сексу и ещё более лёгкое — к словам? Может, исключительно из-за болезни он показался глотком свежего воздуха в этой деревушке и из-за неё притягивал к себе взгляд? Сиору бы не хотелось думать так, но всё, рассказанное Нуессом, знакомым с Майзом куда дольше, не замеченным остаться не могло.
Сегодня прилипчивой белизны тумана не было в стылом воздухе, и помощник королевского сыскного смог разглядеть скрытое ранее его стыдливой тишиной кладбище. Оно располагалось в овраге, окружённое с трёх сторон пологими холмами, и четвёртой выходящее к поросшей камышом и хрупкими ивами речке. Выглядело это место уединенно и странно, с редкими росчерками деревьев среди тёмных надгробий и чёрным пятном в начале — домиком смотрителя.
С оврага к дому спускалась протоптанная тропка, виляющая между кустарников, и, идя по ней и думая, как бы не упасть, Сиор не сразу заметил фигуру, сидящую у самого основания холма и неторопливо курящую. На неё обратил внимание помощника сыскного Нуесс, неожиданно ткнувший Сиора в бок и указавший на незнакомца. Впрочем, стоило приблизиться, и в «незнакомце» юноша заметил привычные черты: сгорбленную спину и рваную, мешковатую одежду.
Подойдя ближе и убедившись в своей догадке, Сиор громко спросил:
— Эй! А ты тут что делаешь?
— Я-то? — каторжанин, даже не вздрогнув от звука голоса, выпустил кольцо плотного дыма изо рта и повернул голову к подошедшим. — Да вот, смолю потихоньку.
— Я видел тебя, когда выходил из обители, — внезапно серьёзно сказал Нуесс, не спуская с каторжанина взгляда. — Как ты добрался сюда быстрее нас?
— А мож, ты огляделся? — спокойно спросил мужчина, но эльф резко отрезал:
— Это был ты. Стоял у трактира и курил. Всего лишь час назад.
Каторжанин глубоко вдохнул и снова затянулся. Сиор огляделся в необычайной тишине кладбища и вдруг замер: в нескольких десятков метров от них чернела раскопанная могила, которой раньше явно не было здесь, за ней ещё одна, и ещё… Большая часть кладбища, которую мог охватить взгляд, зияла чёрными дырами.
— Что тут произошло?.. — спросил недоверчиво Сиор, сглатывая вставший в горле горький ком.
— Это-то? — ответил каторжанин. — То, что случиться должно было ох как давно.
— Хватит юлить — рассказывай! — жестко приказал Нуесс, и мужчина поднял взгляд на него. В глазах каторжанина больше не читалось грусти и отрешения, на эльфа он смотрел решительно и даже дерзко.
— Ты ведь знаешь. Единственный, быть может, во всей обители знаешь.
— О чём он? — обеспокоено спросил помощник сыскного, сильно встревоженный происходящим. Каторжанин посмотрел на него, и во взгляде Сиору чудились беспокойство и теплота.
— Хороший ты парень, малец, — сказал мужчина. — Добрый. Чем-то на моего сына похож: он таким же легковерным и простым был, за то его и порешили. Я-то, конечно, ублюдков нашёл и выпотрошил всех до единого, но сам в острог схлопотал, а потом — сюда. В общем, — каторжанин глубоко вдохнул. — Шёл бы ты отсюда, пока цел. Ты тут без надобности: успеешь ноги унести, так будешь цел. О брате не волнуйся — как всё закончится, я его по всем правилам схороню, не впервой…
— Я не понимаю, о чём ты, — беспокойно сказал Сиор, отступая на шаг. Бывало, что в пьяном угаре каторжанин нёс несвязный бред, но сейчас он был абсолютно трезв и говорил осмысленно.
— Да всё о том же, — мужчина устало затянулся и бросил окурок в траву. — Некромант начал действовать.
— Так значит, это Линка? — спросил Сиор, осматривая перекопанное, словно урожайное поле, кладбище.
— Да ты, сдаётся мне, в самом деле в это поверил? Она девчонка славная, хоть и глупа как пробка. Даже если б такими силами обладала — использовать бы их не догадалась.
— Кто тогда?.. — спросил Сиор, подозрительно поглядывая на каторжанина.
— Спроси своего друга, — просто ответил он, переводя на Нуесса ожидающий взгляд.
— Откуда я могу знать, — раздражённо ответил эльф.
— А ты подумай. Хорошенько подумай, как думать не привык. Разве много в твоём окружении людей, разговаривающих с мертвецами? Много тех, чьего слова ужасно сложно ослушаться? Много тех, кто в магии понимает лучше тебя?
— Ты несёшь несвязный бред, несуразицу! — ответил Нуесс, всерьёз разозлённый. На его лице читалась злоба на грани ярости, и Сиор не думал, что сможет когда-нибудь увидеть у эльфа подобное выражение.
— Пусть так, — легко согласился каторжанин и достал из-под одежды новую замусоленную самокрутку. Внезапно кинув взгляд на одежду Сиора, он буднично спросил: — Что это, малец, у тебя под плащом светится?
Сиор опустил взгляд на своё тело и действительно заметил, как из швов наружного кармана выбиваются лучи голубоватого света. Сунув руку в карман, он достал оттуда амулет в виде капли: стекляшка отчаянно светилась, жгла ладонь теплом.
— Это… — Сиор огляделся и вдруг, поняв, почему амулет сработал, несколькими быстрыми шагами отошел от каторжанина. В глазах помощника сыскного застыл искренний страх.
Каторжанин поднял на него глаза, и в них вдруг, словно в кошмаре, со дня смерти брата, преследующем Сиора, мелькнул мертвенно-голубой отсвет.
— Зря ты пугаешься, я тебе зла не хочу, — сказал каторжанин, затягиваясь табаком. Чувствовал ли он его вкус? Ощущал ли запах? Если нет — то как давно?.. — Я жил тут достаточно, чтобы многое видеть. Вашу матушку, — мужчина бросил быстрый взгляд в сторону отошедшего Нуесса, — в том числе. Она была чУдной, хоть и чуднОй женщиной, доброй, сострадательной. Никогда не выкидывала меня зимами из таверны, как делал трактирщик. Я в ту ночь был пьян так, что не смог подняться на ноги, вот и замёрз насмерть. А проснулся — так уже был мёртв.
— К-когда это было? — с замиранием спросил Сиор.
— Вёсен так пять назад, — задумавшись на секунду, ответил каторжанин. — Время для меня течёт по-иному, но, я думаю, так.
— И кто тебя поднял? — чувствуя, как дрожащая грудная клетка не желает впускать в себя воздух, а сердце пропускает удар, спросил помощник сыскного. Краем сознания, той его частью, что не замутнена была чудесами человеческих взаимоотношений, он догадывался, кого по пробуждении увидел каторжанин, но всячески отвергал такой ответ. Он не хотел думать о его очевидной правильности, и, если бы была возможность, выдумал бы себе богатые горы оправданий, вонючий ворох доводов и объяснений, но даже желания Сиора мгновенно выкинуть прозвучавший ответ из головы было недостаточно, чтобы забыть его мрачную суть.
— Некромант по имени Майз.
— Это глупость, — звенящим голосом сказал Нуесс.
— Это правда, — ответил мужчина и вновь обратил взгляд пронзительно голубых глаз, которые он теперь не скрывал, на эльфа. — Правда, из-за которой ты заставил его остаться здесь и пытался скрыть растущую магию. Правда, которую ты сам себе отказывался признавать. Горько слышать её из чужого рта?
— Это просто бред старого пьяницы, — с тупой злостью повторил Нуесс и хотел сказать что-то ещё, но каторжанин, внезапно подобравшись, перебил его.
— Ты упустил шанс уйти, Сиор, — сказал он, поворачивая голову в сторону кладбища. Там, со стороны дома, приближались две фигуры: прихрамывающий смотритель и человек, скрывающийся за его широкой спиной. Прежде, чем он смог догадаться об происходящем, Сиор заметил голубые отсветы в глазах смотрителя и такие же в глазницах долговязого Рогвара.
***
Помощник сыскного пропустил момент, когда резко дёрнувшийся каторжанин бросил ему в глаза щепотку рябой пыли, быстро извлечённой из-под одежды. Прежде, чем уйти из сознания, тяжело осев на траву, Сиор заметил, как рядом с ним опустился на землю Нуесс. Очнулся юноша уже в трактире. Он сидел на деревянной лавке, связанный по рукам и ногам. Рядом спал эльф, лицом лежащий на столе, и маячила сбоку высокая фигура. Открыв веки, которые из-за прилипшей к ним пыли были необычайно тяжелы, Сиор заметил, что в просторном зале трактира все столы и лавки сдвинуты к стенам, и в центре освобождено достаточное пространство. Кто-то рядом, заметив, что помощник сыскного очнулся, заглянул ему в лицо. Когда перед Сиором нависла вдруг осунувшаяся морда Рогвира, он неосознанно вздрогнул. Мертвец тут же отступил, будто не хотел ещё больше пугать своим видом и, прежде чем помощник сыскного открыл глаза, принялся быстро говорить: — О, вы уже пришли в себя, как чудно… и быстро… Эм, надеюсь, вам удобно? Я не то чтобы понимаю сейчас, как удобно сидеть живым, но всё же… — Рогвир на секунду затих, но тут же, собравшись с мыслями, продолжил: — Знаете, мне хотелось бы принести извинения… Тот случай с вашим братом, это… Это была исключительно случайность, мне действительно жаль, я не хотел… Моей целью было только напугать вас, но я не рассчитал силы и… Боже, мне так жаль, простите…. Сиор попытался пробормотать ответ тяжело шевелящимися губами, но они, словно наполнившись свинцом, отказывались двигаться. Желая расслышать обращённую к нему речь, Рогвир придвинулся ближе, и помощник сыскного, собравшись с силами, прошептал: — Катись в ад, тварь… Подняв голову и явно не зная, как ответить на подобное пожелание, парфюмер ещё раз, будто сломанная шарманка, заевшая на одной ноте, пробормотал: — Мне так жаль… Досадливо цыкнув, Сиор отвёл взгляд от переминающегося Рогвара и постарался, насколько позволяла гудящая голова и затёкшие от долгого сидения руки, осмотреть таверну. Что-то не давало покоя помощнику сыскного, будто сами стены, знакомые уже и привычные, стали сегодня не такими, заиграли новыми, тёмными красками и таинственными отсветами забитых трухой щелей. Несмотря на то, что в высоких подставках исправно горели, чадя, свечи, в таверне, за плоскими окнами которой сгущался сумрак, было темно. Сиор заметил, что с полок по стенам убрали вина, слишком дорогие для обычных посетителей, и оттого исключительно декоративные. Без них комната будто бы стала больше, но при этом казалась пустой, как место лишь однажды и давно обитаемое. — Эм… разрешите вам… — снова подал голос Рогвар, протягивая к Сиору тонкие руки. Помощник сыскного дёрнулся и, на этот раз справившись с голосом, рявкнул: — Пошёл вон! Не смей дотрагиваться до меня, нечисть! — Я бы помог вам сесть… — растерянно пробормотал парфюмер, но Сиор снова резко перебил его, вместе с памятью о последних событиях постепенно возвращая себе и образ мертвеца: — Даже если бы во всём мире, за Синими горами, на втором континенте и в подземных дворцах не было бы ни единого человека, существа или зверя хоть малой частью разумного и способного помочь мне, если бы весь мир проклял меня и зарёкся повернуть ко мне взгляд: даже тогда я не принял бы помощи от такой мрази, как ты, — прошипел Сиор, смотря в морозно-голубые глаза Рогвара. Лицо мертвеца выражало растерянность, и даже такая малость радовала помощника сыскного: он многое бы отдал, чтобы на этом скуластом лице увидеть страх, а после — предсмертную маску. — Только дай мне выбраться… — Я уже упоминал, что это вышло случайно, — печально сказал парфюмер, на всякий случай на пару шагов отходя от дёрнувшегося в путах Сиора. — Меньше всего я хотел такого печального исхода для вашего брата, и мне очень жаль, что я не могу ничего изменить. — О нет, ты можешь, — ответил Сиор. — Ты можешь искупить часть своей вины, тут же вспоров себе брюхо и отсеча голову. — Если это хоть немного успокоит вас, своё наказание я получил, — со вздохом сказал Рогвар и поднял рукава свободной тёмной рубахи, в которую был одет. Его руки, от запястий и выше локтей, были исполосованы странными шрамами: бледные и вздутые, они сочились прозрачной жидкостью, и на светлой коже мертвеца смотрелись странно, будто плохой грим на бродячем актёре. Под натянутой кожей кольцами обвивающих руки шрамов Сиор заметил тёмные вены, заметно пульсирующие и оттого создающие вид ещё более мерзкий. На лице помощника сыскного в один момент отобразилось отвращение, и Рогвар поспешил спрятать раны обратно. Опустив рукава, он неожиданно сказал: — Я полагал, что после смерти не почувствую более ничего, но эти шрамы болят каждую секунду. — Это магия хозяина, — вдруг сказал Сиор, вспомнив, где он видел подобные шрамы: что-то похожее было нарисовано в книге о некромантии, в разделе об управлении ожившим трупом. — Именно так, — Рогвар кивнул и тяжело вздохнул, будто было ему о чём переживать в своём новом, умершем теле. — Я не против, в целом, власти над собой, но подобные её стороны…. Пугают. В одну секунду Сиор вдруг понял, кто оставил эти раны. Только некромант мог так изувечить собственного слугу, а некромант, если верить словам каторжанина — Майз. В голове помощника сыскного лихорадочно крутились мысли: выходит, Майз знал убийцу Майнона не просто в лицо — был знаком и управлял им? Когда утешал Сиора — точно знал, кто должен понести наказание? А могло ли быть такое, что он и отдал приказ?.. — Не хочу вводить вас в заблуждение, — прервав лихорадочный круговорот мыслей помощника сыскного, сказал Рогвар. — Тот случай был исключительно моей… ошибкой. Сиор смерил парфюмера взглядом: он помнил, что в родной обители об этом человеке отзывались как о странном и чудаковатом, но помощник сыскного для того, чтобы описать его, подобрал бы другие слова: — Да ты весь ошибка, — жёстко сказал он. Рогвар к подобному обращению отнёсся необычайно спокойно. Он будто вовсе проигнорировал его, резко заговорив о другом: — Блокнот с моими записями ещё остался у Вас? Там есть довольно ценные заметки, не хотелось бы, чтобы они пропали. — Ты за записи боишься или за стихи? — попытался поддеть парфюмера Сиор, но он пропустил насмешку мимо ушей. — Для меня ценно и одно, и другое, — авторитетно сказал он. — Я бы хотел сохранить в целости весь блокнот, как обе стороны моей жизни. — Существования, — едко поправил помощник сыскного. — Своей жизни ты уже лишился. — Пусть так, но, будет вам известно, я ни о чём не жалею. От собственного умерщвления я получил больше, чем мог бы получить при жизни: мой нюх стал в разы острее, тело — выносливее, разум — чище. И, конечно, теперь я могу быть с тем, кто по-настоящему дорог мне. Как компаньон или как слуга — не важно. Важно лишь то, что теперь до самого края моего существования он будет рядом. — О связи с некромантом ты пожалеешь, когда тебя будут против воли упокаивать, — пообещал Сиор, тщетно пытаясь ослабить сдавливающие руки путы. — Я тоже боялся правосудия, признаться, — сообщил Рогвар, наблюдая за помощником сыскного. — Думал, что мы оба попадём впросак, если попадёмся. Некромантов, да и их слуг, жалеть никто не станет. Однако после того, как я увидел умертвий Майза и его самого, занятого магией… Подумайте: даже мы, его слуги, можем скрывать свою сущность от амулетов, можем выглядеть долгое время живыми без подпитки плотью, можем сохранять сознание и память! Мы смогли скрыться от королевского сыскного, были прямо у его носа, и он ничего не заподозрил. А это лишь мы, слуги. Представьте теперь, с каким по силе некромантом вы столкнулись. Сиор замер, действительно задумываясь над словами парфюмера. Каторжанин столько раз очень близко к Гарлону и ещё ближе — к амулету помощника сыскного, который он носил под одеждой, и ни разу никто не заподозрил его. Неужели так плохи защитные заклинания? Или просто хорош тот, кто их обходит?.. — Впечатляюще, не правда ли? — спросил Рогвар, во время лихорадочного движения мысли на лице Сиора наблюдавший за ним. В его голосе сквозили восхищение и гордость, будто он сам был причастен к силе некроманта. — Теперь мы знаем, кто некромант, — не найдя лучшего ответа, сказал помощник сыскного. — Остаётся только ждать, пока Гарлон справится с ним. — Эм, ну… — Рогвар замялся и, кинув быстрый взгляд на входную дверь, заметил: — Этого ждать уже не придётся. — Что ты имеешь… — начал было Сиор, когда услышал шум на улице. На секунду в голове пронеслась радостная мысль: Гарлон уже разобрался с некромантом и теперь идёт сюда, чтобы упокоить оставшихся мертвецов. Несколько праздно долгих секунд помощник сыскного действительно верил в это и даже кинул победный взгляд на Рогвара, но через мгновение дверь открылась: в таверну, держа в руках пухлую книжицу и усердно вчитываясь в неё, зашёл Майз. Он не поднял на присутствующих взгляда, и казалось странным то, что после собственного разоблачения он нисколько не изменился. Это был всё тот же лакей: худощавый, с забранными в высокий хвост мышиного цвета волосами, в поношенной одежде и с тихой, крадущейся походкой. Следом за некромантом вошёл каторжанин, ступающий тяжело от свисающего с его плеч тела: Сиору показалось, что собственные глаза обманывают его, но по богатой одежде, испачканной сейчас грязью и кровью, он узнал фигуру королевского сыскного. — Закончил? — коротко спросил Майз, кидая на Рогвара быстрый взгляд. Даже голос его не изменился, был таким же тихим и шуршащим. Мертвец от слов своего хозяина подтянулся и, явно нервничая, ответил: — Да! Всё точно, как на картинке, — с этими словами он указал на щербатый пол таверны, и Сиор заметил на грязных досках угольные росчерки, складывающиеся в треугольный символ. — Хорошо, — сказал некромант, секунду оценивая работу. Короткий кивок головой, и каторжанин, сделав несколько шагов вперёд, облегчённо скинул тело в центр пентаграммы. Если ранее помощник сыскного мог сомневаться в личности принесённого каторжанином, то теперь, когда голова трупа безвольно мотнулась в его сторону, сомнений не осталось — это был Гарлон. На его бледном лице застыло удивление, у носа, рта и глаз чернели засохшие кровавые дорожки, а руки, вывернутые под неестественными углами, будто бы тянулись к Сиору. С ужасом помощник сыскного заметил, что у его мёртвого командира переломано всё тело и грудь топорщилась вывернутыми ребрами. Почувствовав, как завтрак переворачивается желудке и подступает к горлу, Сиор отвернулся от трупа и попытался успокоиться. Сердце бешено колотилось где-то в животе, будто стремясь вырваться из тела и убежать туда, где не пахнет удушливо кровью и мёртвой плотью. Лихорадочно соображая и не зная, на что надеется, помощник сыскного вдруг подумал о том, что он и ещё не пришедший в себя Нуесс — самые беззащитные здесь. Зачем их привели сюда? Зачем некромант позволил себе раскрыться? Неужели это значит, что он не собирается позволить им кому-то что-то рассказать?.. — Не самое приятное зрелище, да? — раздался голос Майза, и Сиор не сразу понял, что обращаются к нему. Подняв глаза, он встретился с направленным на него сочувствующим взглядом, и от этого взгляда стало тошно. Не дождавшись ответа, некромант продолжил: — Всё должно было быть более… эстетично, но не вышло: я не рассчитал, что толпа просто перемолотит его. — Толпа? — выговорил Сиор, всё ещё не способный принять тот факт, что голос Майза, не скрывающегося, рассказавшего о своей сущности, звучит точно так же, как звучал он в таверне, пока лакей обслуживал посетителей, как он звучал ночами и в те моменты, когда говорил поразительно откровенные вещи… — Ага, — захлопнув книжицу, которую читал, Майз отложил её на пустую полку и закатал рукава. — Предполагалось, что они убьют его быстро, но неразумные умертвия оказались слишком… неразумными, и получилось… это, — он сделал вольный жест рукой в сторону тела Гарлона и приблизился к нему на пару шагов. Выставив вперед ладонь, Майз резко порезал её и позволил нескольким каплям своей крови упасть на бледное лицо королевского сыскного. — Что ты собираешься… — медленно начал Сиор, будто в страшном сне наблюдая за происходящим. — А ты как думаешь? — ответил некромант и, выйдя из пентаграммы, ещё раз осмотрел её. — Мне нужны помощники, и чем умелее они будут — тем лучше. — Помощники для чего? Для новых убийств? — чувствуя, что может совладать с собственным голосом, спросил помощник сыскного. Он не хотел верить в происходящее, но слишком отвратительно реалистично оно было, чтобы игнорировать его. — По-честному, он, — Майз указал на тело Гарлона, — первый убитый мною. Остальные так или иначе умерли сами: дядя замёрз, Рогвар покончил с собой… Тут моей вины нет. Бросив быстрый взгляд на утвердительно кивнувшего Рогвара, Сиор лишь раздражённо цыкнул. Он хотел спорить, доказать, что некромант не прав, и даже парфюмер, наверняка решившийся на самоубийство по глупости, просто не осознавал, что делает, но помощнику сыскного удалось прикусить себе язык. Не это сейчас было важно. — Тогда зачем? — прямо спросил он, гладя, как густой чёрной краской Майз рисует на своих руках причудливые руны. Сомнений не оставалось — он готовился к ритуалу оживления. — Чтобы прятаться, — просто ответил некромант и кивнул ожидающе замершему парфюмеру. — Разбуди моего братца. Я хочу, чтобы он тоже видел это. Рогвар с готовностью подошел к Нуессу и, подняв его, принялся приводить в чувство. За поясом мертвеца Сиор неожиданно увидел тонкий кинжал, которым, судя по всему, парфюмер работал. Руки помощника сыскного были связаны спереди, поэтому, стоило потянуться, он был смог достать и… — Не стоит этого делать, — раздалось совсем рядом, и Сиор вздрогнул от неожиданности. Рядом с ним на лавке сидел каторжанин в испачканной кровью одежде и, по-своему обыкновению, прикуривал от свечи. Досадливо цыкнув, помощник сыскного отвернулся от мертвеца. Он считал его если не другом, то приятелем, и то, что он был всё это время на стороне врага, знал то, чем мог бы помочь расследованию и избежать стольких смертей… — Ну, не смотри сычом, — доброжелательно сказал каторжанин, выпуская в потолок кольца табачного дыма. Сиору очень хотелось ответить что-нибудь резкое, но каторжанин опередил его, продолжив: — Подставлять себя тебе без надобности: ты тут просто гость, так что наблюдай. Нуесс тем временем пришёл в себя и удивлённым взглядом осматривал таверну. Впрочем, удивление пропало из его взгляда, сменившись недовольством, когда он увидел Майза. — Что это за фарс? — строго спросил эльф, не отрывая взгляда от заканчивающего приготовления к ритуалу некроманта. — Это — ритуал оживления, — спокойно ответил Майз. — Древние называли его церемонией, в которой душа возвращалась в тело. — Значит, ты действительно владеешь магией? — Нуесс неожиданно улыбнулся, но его улыбка получилась едкой и гадкой. — Как я тебе и говорил. — Удивительно, для того отброса, как ты, — Майз дёрнулся, будто от удара, и на секунду замер. Его лицо не выражало эмоций долгое мгновение, но потом он повернулся к брату и спокойно ответил: — Вот поэтому я тебя и ненавижу. Сиор переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, что является лишним здесь. Ненавидит? Разве так Майз отзывался о брате, рассказывая о совместном детстве с ним?.. — О, ты ненавидишь? — неожиданно зло спросил Нуесс. — Разве это я приносил одни проблемы? Я постоянно действовал на нервы всем вокруг? Я свёл нашу мать с ума, а теперь устроил это? — Она уже была сумасшедшей, — тихо ответил некромант, пропустив остальные претензии мимо ушей. — Стала такой после твоих фокусов с некромантией! Разве я не говорил тебе выкинуть эту дурь из головы? Прекратить применять эту гадкую магию? Почему ты просто не можешь существовать как все нормальные люди? — Нуесс огляделся вокруг и, скривившись от взгляда на Рогвара и каторжанина, продолжил: — Доволен теперь? Окружил себя мертвечиной, всполошил всю обитель, убил королевского служащего? Теперь ты привлёк к себе достаточно внимания или хочешь совершить ещё один идиотский поступок? Майз, замерев на месте, смотрел в одну точку, о чём-то напряжённо думая. Он выглядел пристыженным, с опущенными плечами и понуренной головой, но, стоило ему поднять взгляд, и обманчивое виденье пропало: он смотрел дерзко и с вызовом. — О да, по правде говоря, ещё один идиотский поступок остался. — Некромант воздел руки над пентаграммой, и вслед за его пасом символы на полу засветились голубоватым пламенем. — Дурак, ты… — начал было Нуесс, но Майз, прервав его, бросил Рогвару: — Заткни ему рот. Парфюмер послушно подошёл к эльфу и прижал свою ладонь к его лицу, не позволяя произнести и слова. Нуесс сначала дёрнулся, пытаясь освободиться, но после затих, наблюдая за ритуалом. И посмотреть было на что: вслед за движениями рук некроманта новые и новые символы с тихим шипением вспыхивали и горели ровным, голубым пламенем. Сдвинутая к стенам мебель начала отбрасывать тени, но не прямые и ровные, какие должна была, а извивающиеся змеями, полупрозрачные и будто тянущиеся не только к лежащему в центре пентаграммы трупу, но и к замершему над ним Майзу. Тело Гарлона ощутимо вздрогнуло. Сиор с изумлением и страхом наблюдал, как труп, будто его конечности дёргали за верёвочки, начал рвано двигаться, пытаясь то ли выползти из пентаграммы, то ли добраться до мага. Глаза Гарлона закатились, рот был широко открыт, и вскоре из него начали вырываться звуки: стоны вперемешку с горловыми криками. Тени, в бешеной пляске скачущие по таверне, подступали всё ближе к символу пентаграммы, будто пытаясь забраться внутрь, помочь рычащему и слепо дёргающемуся телу или добить его. Словно во сне, который от яви отличается лишь дурманящей тишиной, Сиор наблюдал, как Майз вздымает руки всё выше и как его губы всё смелее шепчут заклинание на языке древних. Внезапно поднявшись над полом, труп с глухим стуком упал обратно. Будто хищник на только что пойманную добычу, тени бросились к нему, нарушая границы символом и гася их своими чёрными телами. Ритуал был завершён. В центре пентаграммы, края которой были будто исполосованы когтями, стонало на низких нотах то, что когда-то было Гарлоном, стремясь подняться, но не имея сил в переломанном теле для этого. Майз стоял, наклонившись, и тяжело дышал, опустив голову. Когда он поднял лицо к только что ожившему умертвию, Сиор заметил, что его скулы стали ещё чётче. — Я знаю, почему ты меня бросил тут, брат, — сказал некромант, утирая пот с мокрого лба и убирая прилипшие к нему волосы. — Я знаю, почему никогда не обращал внимания на мои рассказы об этом месте, никогда не пытался заступиться за меня, помочь мне. Почему ты всеми силами пытался откреститься от меня, я знаю. И почему решил, что смерть для мамы будет лучшим вариантом тоже. — И что? Натравишь на меня своих слуг? — дерзко спросил Нуесс, однако в его тоне Сиор не слышал былой резкости. Он тоже был напуган. — Ты считаешь, это слишком низко? Думаешь, что если я хочу отомстить, то должен сделать это своими руками? — Майз улыбнулся, как улыбался, наверное, первый раз на памяти помощника сыскного — открыто и весело. — Что ж, вот тебе ещё один повод ненавидеть меня. — Подняв руку, Майз что-то пробормотал, и Гарлон, до этого слепо шарящий по полу, вдруг затих. Он начал двигаться раньше, чем некромант повелительно бросил: — Вперёд. Сиора друг что-то резко дёрнуло в сторону, и он слетел с лавки, падая на жёсткий пол. Держа помощника сыскного за воротник, каторжанин оттащил его ещё на пару шагов, и, находясь поодаль, Сиор видел, как оживлённый мертвец, яростно перебирая сломанными конечностями, подполз к лавке и, схватившись зубами за ногу Нуесса, скинул его. Он тут же вгрызся в живот эльфа, разрывая сразу одежду, кожу и плоть. На пол брызнула яркая кровь, бликующая в свете свечей, и Нуесс закричал так пронзительно, как может кричать только умирающий человек. — Для создания разумного мертвеца необходимо накормить его человечиной сразу после обращения, — сказал Майз, прерываемый только рычанием умертвия и предсмертными криками брата. — Можно, конечно, обойтись без этого, но такое обращение отнимает слишком много сил и времени. Некромант подошёл к Сиору, который мог только ошалело наблюдать за тем, как его командир жадно поглощает ещё живого человека. На лежащего на полу помощника сыскного Майз теперь смотрел сверху вниз. Заметив, что некромант приблизился, Сиор поднял на него глаза: в мгновение он представил, что его ждёт такая же судьба, как Нуесса, и от этой мысли ком подступил к горлу. — Хочу, чтобы ты понял, — начал Майз, смотря юноше прямо в глаза. — Это — единичный акт жестокости, мне он был необходим. Более я подобного делать не собираюсь. — Зачем ты мне это говоришь? — Ну, всё-таки тебя я собираюсь отпустить, — беззаботно сообщил некромант. — Мы с тобой хорошо проводили время, да и Майнон… Я, наверное, немного виноват в его смерти. Пусть это будет жест искупления, — Майз повернул голову к насыщающемуся умертвию: Нуесс уже не кричал, и теперь в таверне осталось только голодное рычание раздирающего его труп мертвеца. — Хотя я понимаю, что это ничем не искупить. Я пойду на север, — сказал он через несколько мгновений молчания. — Всё, чего мне хотелось — уничтожить это место, и я со своей целью справился. Теперь я осяду там, где меня никто не знает, и попытаюсь, знаешь… жить нормально. Ни как вечная проблема, ни как прислуга, ни как шлюха… Использовать свои силы я не буду, только для поддержания жизни этих троих, — он кивнул в сторону Рогвира, каторжанина и Гарлона и снова замолчал. Сиор видел, что ему хотелось сказать что-то ещё, но слова, видимо, не желали подбираться. — Жить нормально… после уничтожения целой обители? — спросил помощник сыскного, не зная ещё, что имеет в виду некромант под уничтожением. И не желая знать. — Я же говорю, попытаюсь, — улыбнулся Майз и поднялся. — В общем… приятно было познакомиться. Я надеюсь, мы никогда не встретимся больше. Достав из внутреннего кармана одежды порошок, которым не так давно усыпили Сиора, Майз резким движением снова бросил щепотку ему в глаза, и мир помощника сыскного померк.***
Когда он открыл глаза, уже светало. Враз всё произошедшее показалось сном, ночным кошмаром, но холодный пол, на котором лежал Сиор, подсказал, что его воспоминания — страшная, но единственно верная реальность. Он поднялся, и первое, на что наткнулся сонный взгляд — изувеченное тело Нуесса, лежащее всего в паре метров. Сейчас сложно было опознать в ошмётках плоти владельца: помимо волос и одежды, умертвие оставило разве что обглоданные кости, на части которых отпечатались следы зубов. Поднявшись, Сиор спешно вышел из таверны, благо его ноги и запястья оказались развязанными, чтобы более не видеть этого. Однако стылое утро встретило его ещё более неприветливо: на улице, то тут, то там, словно грибы после дождя, лежали трупы. «Уничтожение целой обители» — тела валялись в грязи так, будто умерли неожиданно, в самый обычный момент своей обычной жизни. Сиор на мгновение даже обрадовался этому: им не пришлось страдать. Голова гудела, и тела, лежащие на дороге, создавали ощущение сна, когда помощник сыскного проходил мимо. Он заметил, что мертво в обители было всё, от людей до домашнего скота, и мог только гадать, как некроманту удалось осуществить подобное. Он настолько силен, что может отнимать души без магических рун? В это верилось с трудом, но с каждой новой мыслью, тянущейся в голове долго, словно карамель, Сиор всё более убеждался в том, что такое возможно. Когда он дошёл до ворот обители, заморосил по-осеннему холодный, противный дождь. Он забирался за шиворот, кусал щёки и пальцы, но возвратиться в таверну за своей одеждой Сиор не мог. Он не мог даже обернуться: настолько сильно ему хотелось оставить позади и поскорее забыть всё, что случилось с ним в этом месте. Он не оборачивался, но казалось, что в мёртвой обители кто-то на прощанье тихо поёт.
