Мертвецы поют за кубком дрянного вина
30 апреля 2019 г., 01:32
— Первые разорённые могилы мы обнаружили ещё до праздника осени. Тогда решили, что это враги умершего, или пьянь какая, но через пару недель повторилось с другой могилой, — Кароэль, сегодня сменивший свой пышный наряд на скромные рубаху и штаны, сидел необычайно прямо и внимательным взглядом осматривал присутствующих. Он говорил мягко, но в каждой фразе сквозил вызов, будто бы глава ждал, что кто-то будет не согласен с ним или перебьёт. Но все вежливо слушали, хоть и знали начало истории. — Я попросил в обители приглядывать друг за другом, не отлучается ли кто слишком часто на кладбище, но таких не нашли. Я могу заявить, что некроманта среди жителей нет.
— Некромант может скрываться, — продолжил Гарлон после одобрительного кивка главы. Он был смущён его резким заявлением, но всё же проглотил возражения, как делал это не один раз. — Мы выяснили, что примерно в одно время с разорением из обители неподалёку пропал при странных обстоятельствах человек, местный парфюмер Рогвир. Сейчас точно известно, что он стал мертвецом и прячется где-то в округе. Когда мы обыскивали пещеру, то нашли в ней лопаты и топор, которыми, вполне возможно, после своего оживления Рогвир продолжал разорять могилы. Однако мертвецов, помимо него, не видели.
— То есть, вы подозреваете парфюмера? — ровно спросил Нуесс, которому, как лекарю, тоже разрешили присутствовать тут.
— Сейчас есть два варианта: либо Рогвир был некромантом, и после смерти стал личем, либо за ним есть кто-то ещё.
— Когда мы опрашивали жителей деревни, — теперь пришла очередь Сиора, который от скопления важных, пусть даже важных только в этой глуши, людей чувствовал себя неловко, продолжать рассказ. — То несколько его близких друзей сообщили, что он был влюблён в какую-то девушку. Он называл ее Хиткель, черноволосая, но девушек с таким именем в округе нет, скорее всего, это прозвище. Под него попадают тринадцать девушек и женщин, — Сиор, поднявшись, через стол передал список подозреваемых заинтересованно потянувшему руки Кароэлю. Он вгляделся в него и шепнул что-то сидящему подле лекарю. — Хиткель является сильной некроманткой, умеющей прекрасно возвращать разум оживлённым. В пещере, в день… — Сиор замялся на краткое мгновение, но тут же, впившись ногтями в ладони, продолжил: — В день смерти моего брата Рогвир не был под контролем некроманта, он действовал только по своей воле. Это говорит о том, что некромантка очень сильна, — помощник сыскного, почувствовав ком в горле, передал главе ещё несколько бумаг и только через секунду пояснил. — То, что нам удалось найти в логове парфюмера. Стихи — трудно сказать, от кого и кому адресованы; его записи — большая часть сделана уже после смерти.
— Как вы сейчас планируете искать… её? — после нескольких минут молчания, в течение которых он рассматривал бумаги, спросил Кароэль.
— Для начала опросим подозреваемых, — ответил Гарлон, положив руку на плечо Сиору. Тот устало опустился на стул, желая сейчас вовсе раствориться. — Я хочу показать им эти стихи и посмотреть на реакцию. Также стоит продолжать поиски Рогвига и остальных пропавших трупов. Сейчас их пятеро, но может стать больше — поэтому возле кладбищ стоит выставить охрану. Осталось немного, и я обязательно найду её.
— Мы надеемся на вас, — с улыбкой ответил Кароэль, откладывая бумаги.
— Я сделаю всё, от меня зависящее, но с благодарностью приму и вашу помощь, — Гарлон, чуть сильнее, чем требовалось, сжал плечо Сиора и ровно продолжил. — А теперь, господа, нам пора. Требуется сделать ещё многое.
— Я сообщу вам, если люди, прочёсывающие лес, что-то найдут, — вежливо отозвался Кароэль, склоняя голову. Даже этот жест вышел у него неуловимо изящным, будто в него бы вложена вся грация и ловкость существа. За это Сиор всегда и недолюбливал эльфов: слишком уж неповторимыми у них получались совершенно обыденные вещи.
— Я пойду к подозреваемым, — сказал Гарлон, как только дверь дома главы, где он их принимал, закрылась. — Ты можешь быть свободен пока. Лекари должны были уже закончить.
Сиор хмуро кивнул и, не смотря больше на королевского сыскного, побрёл в сторону трактира. Несмотря на пасмурный день, сегодня было оживлённо. В преддверии праздника, одного из многих осенних праздников, отмечаемых только в этой глуши, люди радостно мельтешили на улицах, обмениваясь историями, смеясь и находя совершенно чудесным сегодняшний день. Под ноги то и дело попадала шустрая детвора, которая, не слушая увещевания старших и не смотря на дорогу впереди себя, самозабвенно предавалась лучшей поре своей жизни. Детишки, будто предвидя всё то дерьмо, с которым им придётся столкнуться с будущем, наигранно весело смеялись, смотрели вверх неестественно-невинными глазами и, пряча разочарованные вздохи от всего мира, выкрикивали, стараясь перекричать тиканье неумолимых часов вечности, задорные кричалки. Всё казалось глупым и нелепым в предпраздничной суете.
Таковым казалось Сиору и само его существование. Несколько дней подряд он ловил себя на мысли, что всё вокруг поразительно нереальное, тогда как сам он, будто попав в страшную сказку или нелепый сон, является единственным живым существом этой странной вселенной. Будто бы то, что происходит сейчас, растает в утреннем мареве, стоит ему открыть глаза, пропадёт, едва закончится мелодия шарманщика. Юноша понимал, что это пьянящее, дарящее лёгкость телу и свободу разуму чувство лишь пустой морок его развороченной души, на которую слишком много всего свалилось за последнюю седмицу, но не замечать его было так маняще-приятно. Не думать о том, что было, о том, что произойдёт за стенами затхлого Городища, предаваться самозабвенным поискам некроманта днём и горячим ласкам в стылой каморке под потолком ночью. Это прекрасное чувство нереальности происходящего пряной целебной мазью ленивыми волнами накрывало всё существо Сиора, и только ночью в пустую после секса и хмеля голову закрадывалось острое понимание — всё реально. Не шипы и не иглы — юноша чувствовал, что там, где всего несколько ночей назад были столпы его жизни, сейчас лишь дымящееся пепелище, и его раны вовсе не ссадины, а разорванная на мелкие ошмётки плоть.
В таверне, куда снова пускали теперь гуляк, было шумно. Сиор поморщился от спёртого воздуха, пропахшего дымом и потом. Когда зашёл сюда, то быстро на его лицо вернулось сосредоточенное выражение, когда за одним из столов он приметил трех мужчин в одинаковых серых робах.
«Лекари из города» из-за раскисшей дороги задержались на день и приехали только сегодня. Выглядели они не лучше бродяг и попрошаек столицы, но их руки были чистыми, и в глазах читалась усталость, что выдавало в этих хмурых, похожих друг на друга людях профессионалов. Один из них, тот что утром общался с Сиором, приметил его и поднялся со своего места. Когда юноша подошёл, он молча повернулся и пошёл к подвалу.
Сиор был благодарен за подобную молчаливость. Ему осточертели сочувствие и жалость в голосах людей, и сейчас, в своём коконе неверия происходящему, он хотел чувствовать себя не бедным родственником, а тем, чья сущность в нём ещё не потерпела, подобно другим, полного краха — помощником королевского сыскного.
В подвале было темно и сыро. Неожиданно для Сиора, который, погрузившись в раздумья, не заметил, когда они с его проводником подошли к одной из дверей пахнущего гнилью помещения. Лекарь открыл дверь перед Сиором, пропуская его внутрь и, кажется, намереваясь остаться снаружи. На секунду почувствовав укол злобы, юноша поспешил согласиться с ним: тут он хочет побыть один. Хотя бы недолго.
Хотя один ли он в маленькой комнате с низким потолком? На столе около стены лежал его брат. Он был одет сейчас только в длинную белую рубашку, из-под которой торчали худые, синеватого цвета ноги. Подойдя ближе, Сиор заметил, что лекари хорошо подготовили его: тело было отмыто от лесной грязи, волосы расчёсаны и заплетены светлой косой, и даже щетину, которой Майнон так гордился, безжалостно сбрили, открывая его простое, юношеское лицо. Сиор ухмыльнулся, подумав, как опечален был бы его брат, узнай он об отсутствии щетины. Перед внутренним взором ясно встало его расстроенное лицо: нахмуренные брови, сложенные в единую полоску губы и печально смотрящие в зеркало на свой гладкий подбородок глаза. До того, как Сиор понял, что его взгляд помутился, по щекам побежали мокрые горячие дорожки. Оставляя за собой едкие ожоги, слёзы быстро, будто стыдились сами себя, скатились к подбородку и скрылись там в такой же негустой, как была у брата, щетине.
Сиор раздражённо почесал подбородок, не решаясь коснуться глаз. Когда-то им говорили, что, если не вытирать слёзы, не будет видно, что ты плакал. Они не сразу поверили этому и, на спор расплакавшись, потом долго вглядывались друг в друга, словно в зеркало. Майнон тогда засмеялся первым, сказав, что всё правда. И они долго смеялись вдвоём, закрывая себя руками рты и опасливо поглядывая на улицу сквозь старые доски маленького сарая, их тайного логова. Их никогда не могли найти там, и они считали это место самым надёжным. Они прятались там поодиночке и долго злились друг на друга, если кто-то один приводил посторонних. Их ругали вместе, вместе хватали, и это никогда не было в тягость. Пусть и имея дело с полной своей противоположностью, Сиор всегда гордо говорил «мы».
Теперь в затхлой сырости подвала он остался один.
Сиор вышел из давящей тьмы тогда, когда лекарь, растеряв, видимо, остатки своей тактичности, напомнил ему о времени. Его можно было понять: кожа Майнона сейчас поблёскивала от заклинаний, которые наложила на его эта троица. Всё для того, чтобы он последний раз целым доехал до дома.
Народу в трактире будто бы поубавилось, и, присмотрев себе свободное местечко, Сиор уселся туда, всем своим видом выражая желание побыть одному. Он хотел обдумать случившееся, попытаться принять его, но, когда хмурые мысли юноши, набирая скорость, словно птицы в полёте, собрались ворваться в надвигающийся со всех сторон кудрявыми чёрными облаками фронт горя, рядом кто-то сел. Сиор недовольно поднял взгляд, но тут же раздражение схлынуло с его души.
— У нас есть правило, — беззаботно начал Майз, сидя на лавке спиной к столу и на коленях держа пустой поднос. — Если пришёл — должен что-нибудь заказать, иначе выметайся.
— Нет такого правила, — с искривившей губы ухмылкой ответил Сиор, не отводя от лакея взгляда.
— Конечно же, есть. Просто господину помощнику королевского сыскного забыли о нём сказать, — Майз опустил взгляд, словно собственная шутка показалась ему неловкой, и перекрутил поднос в руках. — Есть подвижки по делу?
— Мы отчитались главе, и сейчас Гарлон опрашивает подозреваемых, — ответил юноша.
— Даже так… И что ты думаешь насчёт этих подозреваемых?
— Не знаю, — честно ответил Сиор. Он действительно не знал, как относится к ним, не знал даже, правда ли считает подозреваемыми их. Сейчас ему совершенно не хотелось думать об этом. — Ты свободен вечером?
— Ты хотел сказать, ночью, — без упрёка поправил Майз.
— Я хотел сказать, ночью, — помощник сыскного ухмыльнулся и бросил взгляд за окно: уже вечерело. — Я приду.
— Буду ждать, — лакей поднялся и направился на кухню. По пути один из завсегдатаев со смехом что-то крикнул ему, но, показав неприличный жест, через мгновенье Майз уже скрылся.
Сиор остался на месте, медленно погружаясь в свои мысли, отдаляясь от шума и запахов таверны. Он думал о том, что, если прикинуть, дело почти завершено. Сейчас Гарлон поговорит со всеми девушками, покажет им стихи, а после — проверит медальоном. Некромантку он найдёт быстро, ведь в чём-чём, а в искусстве слова королевский сыскной был мастером.
Но действительно ли Хиткель тут, в окрестных деревушках? Стала бы она крутить Рогвиром, пока он был жив, у всех на виду? Стала бы отдавать приказы мертвецам, не боясь разоблачения? Или она всё-таки, относясь к Городищу, живёт поодаль от него и там, не боясь ничего, строит свои козни? Сиор хотел бы ответить однозначно, найти аргументы за и против этих мыслей, но не мог ничего придумать. Как только из пучин переживаний и догадок он пытался выбраться на твёрдый берег здравых рассуждений, сознание, будто противясь этому, замирало, подкидывало свежие воспоминания или вовсе отходило своим мерным течением от мыслей о деле.
Помощник сыскного мучился до того момента, когда перед ним не опустилась вдруг глиняная бутыль и рядом снова не уселся кто-то. Сиор повернул голову, ожидая, что снова Майз подошёл подшутить над ним, но рядом вместо бледного лица лакея оказалась синеватая от выпивки и табака рожа каторжанина. Выглядел он, по своему обыкновению, печальным, но довольным, и даже его шрам сейчас, когда уголки потрескавшихся губ были приподняты, казался чуть менее уродливым.
— Вечерочка, — сказал он, и перед Сиором на столе появились два кубка. Он без слов взял ближний и брезгливо обтёр его об одежду. — Как сам?
— Нормально, — помощнику сыскного не хотелось сегодня компании, но в обществе каторжанина он всегда чувствовал себя, на удивление, спокойно, будто с ним не нужно было волноваться о чём-то. Может, виной тому был его тихий, вкрадчивый голос и не лишённые влияния ума речи, может, редкое для пропойцы отсутствие кислого запаха вина и курева, а может — его немое сочувствие, которое он предпочитал выражать поднятым молча кубком.
— Я-то думал ты в город укатишь, а тут воно как, дело ведёшь, — каторжанин, не чокаясь, осушил свой кубок и тут же снова наполнил его. — Молодец.
— Я не веду, я ассистирую, — Сиор тоже выпил, разом проглатывая заполнившую рот горечь. Вино, которое принёс его собеседник, было откровенно плохим, но крепким, и помощник сыскного с остервенением вновь наполнил кубок. — Да и было бы чего… Всё решено уже.
— Вот как? И кто некромант-то?
— Ну, пока мы не знаем, — Сиор отпил немного вина и, будто это был хороший напиток, изящно прокрутил кубок в руках. — Но у нас есть круг подозреваемых, и в течение дня, может двух, некромантка будет обличена. Сегодня Гарлон разговаривает с вашими девицами, завтра поедет по соседним обителям.
— Некромантка, значит… — каторжанин задумчиво вгляделся в винную муть бокала. — Ты-то сам как думаешь, кто это?
— Я действительно не знаю. Может… — Сиор задумался на мгновение, вспоминая лица подозреваемых. — Не знаю.
— И что, только сыскной по девкам пойдёт? — безучастно спросил каторжанин, отпивая вина. Поставив бокал на стол, он оглядел зал и поманил кого-то рукой.
— Ну, он завтра пойдёт в Нижние Выселки, потом в Верхние… Я, скорее всего, пойду тоже. Буду записывать за ним.
— Вон оно как… — к столу неспешно, с заполненным подносом наперевес подошёл Майз, выжидающе смотря на каторжанина. Его взгляд сейчас был совсем не таким, как в прошлый визит: он смотрел на приятелей безразлично и высокомерно. — Принеси к выпивке чего, — сказал каторжанин, не поднимая взгляда. Выдержав несколько мгновений паузы, лакей ответил:
— Я-то принесу, но деньги вперёд.
— Чего ты, совру, думаешь? У меня работа подвернулась намедни, монеты есть, — мужчина всё-таки поднял взгляд, заискивающе улыбаясь.
— Ага, как на прошлой неделе, и до этого… Я за тебя по шеям получать не нанимался, либо плати сразу, либо пальцы жуй, — перекинув поднос, кружки на котором угрожающе звякнули, в другую руку, Майз сварливо добавил: — Ещё и со свой выпивкой припёрся, совсем нюх потерял. Вот скажу хозяину — посмотрим, как он тебя вытолкает.
— Ну что, в самом деле… — начал было каторжанин, но Сиор, наблюдавший за перепалкой, перебил его.
— Можешь на счёт короны записать, — сказал он, ловя недовольный взгляд лакея. Рисуясь, он достал из кармана жетон сыскного и показал его Майзу. — Корона будет благодарна за оказанную её служителям любезность.
— Сейчас будет, — отозвался лакей и, бросив на Сиора безразличный взгляд, отошёл от стола.
— Ну, как поймаете некромантку с её приспешниками — упокойте хоть по-божески Рогвира. Жалко парнишу, — сказал каторжанин через несколько минут. Отпив ещё, он продолжил: — Хорошим другом был…
— Разумеется. После поимки мы упокоим всех мертвецов и вернём их в могилы, — ответил Сиор и, поёрзав немного, достал из-за пазухи медальон в виде капли. — Вот. Он определяет, есть ли мертвец рядом.
— И что ж, работает? — спросил каторжанин, рассматривая кулон.
— Да. Когда мы в лесу встретили Рогвира, он загорелся. У нас и на некроманта такой есть.
— Ох, не верил бы я на твоём месте всяким цацкам, — неожиданно сказал мужчина, снова отпивая.
— Почему это? Их зачаровал придворный некромант, — Сиор, спрятав кулон, заинтересованно посмотрел на собеседника.
— Почему-почему… У нас в остроге тоже брюлики всякие были: от побега, от сглаза, от ворожбы. А их обойти, если зачарование знаешь, на раз. Сидел у нас в яме сильный маг, так он эти берюльки каждый день ровно в полдень светиться заставлял. Мы по нему время сверяли.
— Это вещица была заколдована сильным магом, — упрямо сказал Сиор, но каторжанин только ухмыльнулся.
— Сильным, слабым… А всё-таки поаккуратнее с этим, мало ли. Себе лучше верь.
— Да что б ты понимал, — огрызнулся помощник сыскного и угрюмо уставился в кружку. Обычно каторжанин был довольно мягок и, даже если не соглашался с Сиором, заминал спор, не желая ссориться. Сегодня первый раз на памяти юноши он проявил необычайную приверженность своему мнению.
Между тем, к столу подошел Майз и, не говоря ни слова, поставил перед Сиором тарелку с варёной курятиной. Белое мясо с подтёками приправ вызывало в помощнике сыскного не лучшие ассоциации, но желудок, который в последние дни он не баловал едой, просяще заурчал, и, подавив приступ тошноты, Сиор принялся есть. Каторжанин тоже взял несколько кусочков с широкого деревянного блюда и, тщательно прожевав их, беззлобно спросил:
— Ты, значит, ночуешь у этого?
— Да, ночую, — отпив, Сиор не решался поднять глаза на мужчину. С одной стороны, он понимал, что видится с ним только тут и забудет его, сразу как уедет, но с другой… Окружающим юноша ещё не готов был признаться в своей пылкой, но неаккуратной связи.
— Понятно, — каторжанин помолчал несколько минут, прежде чем продолжить. — Я тоже у него ночевал как-то.
— Правда? — помощник сыскного повернулся к собеседнику, встречая его вечно печальный взгляд. Шутить он не умел.
Отвернувшись, Сиор злился сам на себя за такую бурную реакцию. Чему тут удивляться, если в первый же день в этом трактире хозяин намекнул сыскным, что лакею вполне можно приказать остаться в комнате на ночь. Но всё же теперь юноша чувствовал с ним что-то вроде единения и внезапно несправедливым показалось ему такое положение вещей. Неожиданно для себя Сиор задумался: а сейчас ночами Майз встречается только ли с ним?
— Ты не переживай так, — неловко подбодрил Сиора каторжанин, хлопнув по спине. — Главное, поаккуратнее сам.
— Чего аккуратнее-то? — хмуро спросил помощник сыскного, и мужчина неловко замялся:
— Ну, люди тут всякие, знаешь. Дрянь какую не подхвати по неопытности.
— Без твоих советов разберусь, не маленький, — Сиор, желая скрыть запылавшие в одно мгновение щёки, резко опрокинул в себя бокал и глубоко вдохнул. Ему казалось странным и пошлым разговаривать о чём-то подобном, тем более, разговаривать с человеком подобного рода. — Сам аккуратнее смотри, на мертвеца не наткнись. У вас их много шастает.
— Хех, уж постараюсь, — каторжанин улыбнулся, будто и не было этого неловкого разговора, и снова наполнил кубки. — Ну что, помянем?
— Ага, — Сиор выпил, не ощущая уже былой горечи напитка. Теперь, тёплый и немного пряный, он казался юноше очень приятным, а ароматная курочка только добавляла вечеру вкуса. Мало-помалу к юноше возвращался весёлый настрой, хоть и веселье его отдавало серой тоской. — Так… а ты сам-то как считаешь, кто некромантка?
— Ну… — каторжанин задумался на минуту, возведя глаза к потолку, а потом чётко ответил: — Будь я на вашем месте, к дочке смотрителя кладбища бы присмотрелся.
— Не, слишком очевидно, — Сиор улыбнулся, вспоминая, как сам подозревал смотрителя и как Майнон отчитывал его за это.
— Ну и пусть, — просто ответил мужчина. — Что, разгадка плоха, что ли, если она самая очевидная? На кого тут думать ещё: наши мертвяков как огня боятся, а она на кладбище день и ночь копошится. И лес рядом — можно ожившие трупы прятать, и не поймает никто. А что, — внезапно придвинулся каторжанин, входя в раж. — Может, по ней Рогвир с ума и сходил: он же романтичный был до безобразия, увидел её, не от мира сего, и запала в сердце. И встречаться с ней так, чтоб никто не видел, удобно. Я её не видел, но говорят — красавица.
— Красавица, — повторил Сиор, вспоминая бойкую, низенькую девушку, которая с весёлым смехом гуляла по кладбищу и могилам. — А быть может. У неё тоже волос чёрный…
— Присмотрелся бы я на вашем месте, ох присмотрелся…
— А зачем ей это делать? — спросил Сиор, хмельной голове которого предположения каторжанина казались единственно верными.
— Ну мало ли, она ж богами поцелованная. Может, ей по нраву ворожить просто. А может, мать свою вернуть хочет, вот и тренируется, — весомо закончил каторжанин и отпил из бокала. Сиор меж тем обдумывал его слова.
— Нет, ну это слишком очевидно, так не бывает. Гарлон мне не поверит, если скажу.
— Так-то оно так, — каторжанин задумался и через несколько секунд просто спросил: — Так, может, ты сам к ней сходишь и того, поймаешь?
— Ага, без Гарлона? Да она своим уровнем…
— Что? Она ж не стихийный маг и даже не серый. Подойдёшь к её домику, скажешь, чтоб с тобой шла. Вряд ли ведь она мертвяков под порогом держит, а чтоб не позвала, пригрозишь ей чем. Приведёшь в деревню, а тут королевский сыскной. Чем тебе не выслуга?
— Звучит-то просто, — пробормотал Сиор, который, при всём своём хмельном старании, изъянов в плане не находил. Ведь действительно, что сможет сделать ему хрупкая девушка, если рядом не будет её слуг? Отца позовёт? Так он тоже навряд ли в курсе проделок дочки, ещё, глядишь, и поможет…
— Ты говорил, что королевский сыскной завтра по Выселкам пойдёт? — Сиор кивнул головой, и каторжанин продолжил: — Вот и попросись у него помочь, сходить к дочке смотрителя. Он-то, наверняка, тоже не думает, что это она быть может, разрешит точно. А ты ему её и приволочешь. Да и поговоришь с ней, до того… — помощник сыскного непонимающе посмотрел на своего собеседника, и тот, отпив вина, пояснил: — Ну так это ж она, выходит, приказ Рогвиру в той пещере отдала.
Сиор, задумавшись лишь на мгновение, решительно кивнул головой.
***
К двери каморки на чердаке Сиор пришёл уже глубокой ночью. Вопреки его ожиданиям, оказалось заперто, и юноша, зябко кутаясь в кафтан, угрюмо стоял у двери до тех пор, пока на лестнице не послышались аккуратные шаги. Майз шёл, держа перед собой оплавленную свечку и одной рукой прикрывая его пламя. Его тихие шаги мерно шуршали по коридору, и Сиора он вначале не заметил вовсе. Когда заметил — устало улыбнулся и поправил рукой выбившиеся волосы. — Поздно ты, — пробурчал помощник сыскного, хмель из его головы медленно выветривался, и взамен бездумной лёгкости приходила въевшаяся, казалось, в само существо юноши грусть. — Ну так пошёл спать бы, я б не обиделся, — шутливо сказал Майз, передавая свечу Сиору и доставая из-за пазухи толстый ключ. Замок комнаты угрожающе поскрипывал под напором ключа, но, как бы лакей не дёргал его, поддаваться не хотел. Стоя рядом с Майзом, Сиор забросил руку на его плечо и, наклонившись, уткнулся носом в волосы. Вопреки ожиданиям, они пахли не дешёвой выпивкой и кухней, а свежей землей. Сиор вдохнул этот запах полной грудью, стараясь им вытеснить из грудной клетки поселившуюся там затхлость старого здания. Свободной рукой помощник сыскного провёл по хилой груди лакея и прижал его тёплое тело к себе, замирая так. Майз тоже перестал ковыряться в замочной скважине и через несколько тихих минут с привычной для себя насмешкой спросил: — Чего это ты? — Я не могу спать один, — практически шёпотом ответил Сиор, носом зарываясь в чужие волосы. Теперь, кроме свежего земляного запаха, который, казалось, исходил из самой кожи лакея, он чувствовал нотки солевого мыла и ночного холода. — Я пьян. — Ну, это я и так вижу, — снова дёргая ключ в замке, отозвался Майз, и на новое его движение дверь наконец-то подалась. Сиору пришлось отойти на пару шагов, и, зайдя в комнату вслед за лакеем и поставив свечу на прикроватную тумбочку, он улёгся на кровать поверх тонкого покрывала. В комнате было прохладно и сыро, и первым делом, заперев дверь на массивную щеколду, Майз развёл огонь в очаге. Камни из неаккуратной кладки старого очажка начинали вываливаться, нависая над пламенем, и это придавало ему тоскливый, печальный вид. Закончив с огнём, Майз подошёл к кровати и лег рядом. Немного повозившись, Сиор перевернулся на бок, и, прижимая к себе лакея одной рукой, другой принялся гладить его плечи, задумчиво глядя в пламень. За проблесками огня он видел столицу и свою семью, будущее, которое рушилось на его глазах, и огромную, чёрную дыру, которая навсегда теперь осталась в его жизни. — Устал? — спросил Сиор через несколько минут притихшего лакея, когда к глазам начали подкатывать предательские слёзы. Майз отрицательно мотнул головой и, поёрзав на сгибе руки Сиора, тяжело выдохнул. — Нормально, — его голос звучал приглушённо, будто ему лень сегодня было говорить, но всё так же решительно и твёрдо. — Сам-то как? — Нормально, — ухмыляясь передразнил Сиор, сжимая ладонью костлявое плечо. — День тянулся долго. — От работы сыскного отлыниваешь? — Не получается. Завтра… — Сиор вспомнил свой план о походе на кладбище и решительно продолжил. — Завтра пойду к Линке. Она тоже одна из подозреваемых. — Неудивительно, — отозвался Майз, которому, казалось, вовсе безразлична судьба подруги. — Ты-то сам как думаешь, кто это? — с интересом спросил Сиор. — Я о таком не думаю, — повернув голову к помощнику сыскного, лакей ухмыльнулся. — У меня и так дел много. — Вот как? Значит, о жизни-смерти у тебя время думать есть, а о некроманте нету? — улыбаясь, Сиор забирался руками под рубашку Майза, пальцами чувствуя холодную кожу. — Именно так, — он тоже улыбнулся и, придвинувшись, коснулся своими губами губ Сиора. Это сложно было назвать поцелуем: пьянящее лучше любого алкоголя ощущение близости, чужое дыхание, замирающее на твоих губах и касающееся щёк тепло чужого тела. Прекрасное ощущение, но Сиору хотелось большего, поэтому он, придвинув голову Майза ближе к себе и пальцами зарываясь в его волосы, углубил поцелуй, теперь языком сплетаясь с партнёром. В стылой комнате поцелуй казался огненным, и помощник сыскного не удивился бы, увидев утром на своих губах ожоги чужих прикосновений. Сиор аккуратно потянул лакея за волосы, заставляя его поднять голову, и поцеловал его тонкую шею. Под бледной кожей часто-часто билась синяя жилка, каждое сухожилие, казалось, можно проследить губами до плоской груди, а кадык на новое нежное движение отзывался сладостным подрагиванием. Сиор сам не заметил, как на нежной коже замерли два ярко-красных поцелуя, когда Майз, задыхаясь, шёпотом спросил: — Ты сейчас хочешь?.. — остаток фразы помощник сыскного понял без слов и, наклонившись, глубоко поцеловал лакея. — А ты нет? Майз ухмыльнулся и, задержав взгляд на губах Сиора, будто там действительно могли остаться следы, притянул его к себе. Помощник неожиданно почувствовал, насколько слабое и тонкое тело у его партнёра. Руками в крепких объятьях прослеживая линию позвоночника, Сиор отвлечённо думал, как он вообще может существовать и работать с такой комплекцией. Показалось вдруг колюще неправильным, что такому хрупкому существу приходится заниматься чем-то, и Сиор в порыве чувств крепче обнял его. В ответ он получил похлопывание по спине и поцелуй куда-то в ухо.
