Beyond the point of no return

Октябрь 2021

Понимала ли я раньше, что такое боль? Откуда предположение, что боль имеет предел? Все в этом мире имеет начало и конец. Все, кроме боли. Просто когда она становится слишком сильной, чтобы с нею справиться, человек сходит с ума, отключается или умирает. Ревность, измены, предательства — суета, незаслуживающие внимания пустяки. Все в этой жизни можно исправить. Все, кроме смерти. А что такое «потеря»? Разве «отпустить» и «потерять» — это одно и то же? Ни на йоту. Я попрощалась с Биллом, я отпустила его… Да разве же это имеет значение теперь, когда Билла вообще нет? Я могла передумать сотню раз, простить его, бросить, вернуться, найти его спустя десятилетия, а теперь… Что я могу теперь? Добравшись до дома, Энди запер дверь и усадил меня в кресло перед собой. Он говорил. Много говорил. «Его больше нет», «я сам видел тело», «с ним его родные», «тебе не нужно видеть его таким», «главное теперь — ребенок» и еще много чепухи, в которую я напрочь отказывалась верить. Мне было невдомек, как Энди может лгать о таких вещах. Как может говорить об этом вслух, когда и думать о таком страшно? Я кричала на него, крутила пальцем у виска, колотила в закрытую дверь, пытаясь выбраться из Эндиной квартиры. В утреннем новостном выпуске показали место катастрофы, груду металла, в которую превратилась машина, и фото Билла: улыбающегося, красивого; такого, каким я видела его, всякий раз закрывая глаза. И снова множество ненужной информации: «водитель был нетрезв», «на огромной скорости», «не справился с управлением», «смерть наступила мгновенно». Ужас мешал осознанию, но оно, к сожалению, пришло. — Он искал тебя накануне аварии. Я сказал ему, где тебя можно найти. Билл поехал за тобой. Это я во всем виноват, Эмма. И с этим я согласилась охотно. Внезапно, рядом материализовался человек, которого можно обвинить, наказать, да что угодно… Он страдал, но страдал недостаточно. Энди не слишком сопротивлялся, но особого физического вреда ему причинить не удалось. Тогда я перебила все его вещи. Все, что могла разбить. Он не мешал мне. Но это ерунда, такая ерунда… Вот если бы я могла забрать слова, которые сказала ему в тот день. В них я облекла всю свою ненависть, отчаяние. Пять лет прошло, а они до сих пор звучат в моей голове: «Лучше бы ты умер! Ты, а не он! Я бы все отдала, чтобы поменять вас местами». Он не должен был простить мне этих слов. Никогда. А он и не подумал меня в них винить. Я видела в его глазах, что он и сам не прочь поменяться с Биллом местами. Вскоре, сил для борьбы не осталось. Я больше не пробовала сбежать, не рвалась к Биллу. Если Энди уезжал, рядом со мной всегда дежурила Барбара. Ни разу я не осталась одна. И все же я ощущала тотальную изоляцию от всего внешнего. Закрылась, ушла в себя, осталась наедине со своими мыслями. Я должна была сидеть за рулем той машины, или по крайней мере сидеть рядом, на пассажирском сидении. О, умереть вместе с Биллом — это недоступный, сказочный подарок. Я должна была умереть вместо него. Плакала, пока могла; периодически проваливалась в забытье, и тогда дневной кошмар бодорствования сменялся ночным. В моих снах Билл неизменно был жив. Все они были наполнены его голосом, его смехом. Мы занимались любовью. И все же это были кошмары: краешком сознания я никогда не забывала, что он мертв, что его здесь быть не должно. Ужас, который я испытывала после — сложно передать словами. Около двух месяцев мы с Энди не разговаривали, существуя под одной крышей. Все наше общение сводилось к необходимому: он заставлял меня есть, спать и двигаться; я произносила «да» или «нет» по ситуации. Чувствовала ли я свою вину перед ним? Чувствовала. Но мне не было стыдно, потому что не было сил. Когда мы заговорили, остановиться уже не смогли: потоки слов сменялись потоками слез, накопившихся за период молчания. Все разговоры только о Билле и о ребенке: Энди как мантру повторял, что я должна жить ради него. Раньше потеря Билла была моей личной трагедией, которую я не могла и не хотела разделить ни с кем. Теперь у нас с Энди было общее горе. Мы нашли друг в друге некую опору, нащупали что-то, что делало невыносимую боль чуточку терпимее. В один миг я поняла, что кроме Энди у меня никого нет; и если он исчезнет, я умру, не справлюсь. Незадолго до родов, он сделал мне предложение. Я вышла за Энди не потому что любила, а потому что не могла потерять. Решение о браке было естественным: мы жили вместе, пусть и без единого намека на романтику; и о том чтобы разъехаться речи идти не могло, ибо мы нуждались друг в друге отчаянно, а малыш нуждался в родителях. Свадьба была грандиозная: невеста на сносях, с гигантским животом, затянутым в синий комбинезон; жених, одетый не менее изящно: в джинсы и толстовку; и единственный гость — Барбара Мушиетти. Никаких тостов, пожеланий молодым, рыдающих родителей, брачной ночи, медового месяца. Просто я официально сделалась Эммой Мушиетти. А неделю спустя родился маленький Билл. Билл Мушиетти. С появлением ребенка трудности для нас не закончились. Я впала в жесточайшую депрессию, едва увидев малыша, и отказывалась брать его на руки. Испугалась. Долгие месяцы не смогли подготовить меня к материнству. Ребенок был живым, орущим напоминанием о навсегда потерянном любимом человеке. Забота о Билле целиком легла на Эндины плечи. Он отказался от крупного контракта и освоился в роли няньки для малыша и его мамы. Невероятно, но Энди действительно был счастлив: он сделался лучшим на свете отцом. Ну а я… Неделями я наблюдала со стороны, как растет мой сын. Я не была ему матерью: не кормила грудью, не меняла подгузники, не укачивала. Никогда не прощу себе и этого. Самостоятельно преодолеть психологический барьер я оказалась не в состоянии; и муж уговорил меня встретиться с психологом, которого сам же и нашел. Встречи стали регулярными и возымели таки некоторый эффект: я начала подходить к ребенку, когда тот был на руках у Энди. Сперва толку от новоиспеченной мамочки было немного: часами сидела у кроватки вместе с мужем, слушала как Билл сопит… Но одна из таких ночей была особенной. Пока Энди готовил смесь, я осторожно коснулась ладошки сына указательным пальцем, и мальчик рефлекторно сжал его крохотными пальчиками. Так началась наша любовь: Энди прибежал на крик сломя голову, и обнаружил нас с малышом истошно орущими. Что до Энди и меня… Сложно сказать, в какой момент мы действительно стали мужем и женой. Прошел не год и не два, прежде чем он поведал, что влюбился в момент нашего знакомства. Четырнадцать лет я была удивительно слепа. Ни разу за все эти годы, мне не приходило в голову, что Энди может быть ко мне неравнодушен. Переоценить значение этого человека в моей судьбе невозможно. Основательный, сильный, надежный, — он всегда был константой; всегда был моей тихой гаванью и спасательным кругом. В трудные времена я искала у него поддержки, совета, приюта; и он неизменно давал мне намного больше, чем я просила. Энди не принимал благодарности, не нуждался в извинениях и никогда не требовал чего-то для себя. Друг, спутник, личный супергерой, если понадобится. Меньшее, что я могла для него сделать — стать его женой. Наши отношения не похожи на качели. Нас объединяет спокойная, глубокая привязанность, ровная и непоколебимая. Время и испытания только укрепили ее. Любить — непозволительная роскошь, удовольствие для избранных. Моя любовь покоится на кладбище. Ничто на свете этого не изменит. Человек умирает — чувства к нему остаются и отравляют изнутри. Мучительные, бесконечно сильные, самые что ни на есть больные. Время не притупляет их, живая половина расколотого целого носит их в себе тяжелым грузом и с этим грузом живет. Билл не оставляет меня ни днем ни ночью. Я вижу его в кошмарах: реалистичных, пугающих мнимой досягаемостью. В них он живой и всегда непозволительно близко; будто издевается над моими чувствами к Энди, демонстрируя какими на самом деле должны быть чувства. Просыпаясь, я ощущаю его рядом и это пугает до смерти. Наваждение отступает под натиском повседневных хлопот и сменяется непроходящим страхом за сына: Билл сквозит в его облике, мимике, характере. Растет сын — растет сходство. Оно уже ошеломляет. Билл не позволяет забыть о себе. Он никогда меня не отпустит.