И спустя тысячу лет ты будешь моей, как и тысячу лет назад.

Солнце. Когда же наконец спадет эта удушающая жара, распаляющая и без того разгоряченное войной тело. Оно больно припекало затянувшиеся кровяной коркой раны, заливало их липким потом и грязью. Девушка в порваном и пропитавшимся чужой кровью джонинском жилете бежала от одного раненого к другому, из последних сил стараясь сделать всё от неё возможное. Она не жалела себя и даже не замечала, что вот-вот сама рухнет на землю, а её руки не переставали светиться зеленой чакрой. Волосы, некогда бывшие шелковыми и имевшие необычный нежно-розовый цвет, как и её жилет были окрашены грязью и кровью и длинными липкими прядями спадали на спину и грудь. Кто сказал, что война - это нечто героическое и даже в какой-то степени прекрасное, как описывают в сказках? Где храбрые рыцари в отлитых серебром доспехах верхом на добрых скакунах рвутся в атаку, защищая свою честь? Они бесстрашно вступают в смертельные схватки, словно смерть для них - лишь продолжение жизни. А в фильмах при этом еще и фоном играет музыка, захватывающая дух и побуждающая на великие поступки, заставляющая сердце стучать быстрее и... Это только сказки. На настоящей войне всё совсем иначе. Боль. Кровь. Тела товарищей, лежащие под ногами. Страх перед неминуемой гибелью. А где появляется страх, там рождается предательство. И сейчас, здесь, на этом огромном поле боя пахнет страхом и смертью. Шиноби обречены, и они это понимают. Боевой настрой уже давно иссяк и то и дело там и тут были слышны проклятия, которые выкрикивали раненые своим теперь уже бывшим друзьям, бросившим их, пытавшимся спасти свою жалкую жизнь. Именно за это их враг не любил людей. Он считал тех, кто предает дружбу мусором, а таковыми его взору явились практически все шиноби пяти стран. Остались лишь немногие, которые готовы были сражаться до конца. Которые ни за что не хотели сдаваться. Которые падали и вставали снова. Теряли близких и продолжали идти, потому что их дух, кажется, было невозможно сломить. Увы их было совсем недостаточно, чтобы победить великого Учиху Мадару и мужчину, которого все считали давно погибшим. Наруто уже перестал подбадривать альянс своими речами. Это было теперь бесполезным. Он лишь смотрел на них с грустью, сожалением и чувством вины, сжимал зло кулаки и снова бросался в бой. Чакра у всех была на исходе, а двое Учиха, казалось, совсем не чувствовали усталости.

***

- Хината, ты в порядке? - взволнованный голос клона Узумаки не заставил девушку вздрогнуть, как обычно: настолько она была вымотана этой жуткой войной. - Да, Наруто... кун... я еще могу сражаться. Но вот Киба-кун... Узумаки перевел взгляд на лежащего на земле товарища. Из его ноги торчала длинная игла, явно содержащая в себе яд. - Я приведу медика, последи за ним! - Я слежу, Наруто-кун, - с трудом ответила Хината, глядя в след убегающему парню. Затем она посмотрела на искозившееся болью лицо товарища и, вытерев его лоб от пота, тихо прошептала: Уже бесполезно, Наруто-кун... Даже тебе не удастся нам помочь.

***

- Медика! Срочно нужен медик! - кричал Наруто, расталкивая ещё стоящих на ногах раненых в медицинском пункте. Ни одного. Палатки пусты. - Они все на поле боя, Наруто, - сказал кто-то, положив тяжелую, раздавленную, от того плоскую, и испачканную запекшейся кровью ладонь. Ничего не сказав, Узумаки побежал в указанном направлении. Около тридцати минут потребовалось ему, чтобы отыскать в куче павших шиноби и еще стоящих на ногах ирьенина. Завидев свою сокомандницу он невольно улыбнулся: он не один не сдался. Глядя, как куноичи мечется среди раненых то и дело возвращая их в более или менее нормальное состояние, он на секунду забыл, зачем искал её, он понял, что остались ещё шиноби, верящие в их победу. Вдруг улыбка с лица Наруто исчезла, а на её место пришел неподдельный страх. Все звуки, что было вокруг затихли, словно его оглушили, взорвав огромную бомбу в одной маленькой комнатке с ним. И всё, что он слышал - безумно быстрое биение его собственного сердца. Сакура. Его первая и, пожалуй, единственная любовь упала на землю. Замертво. Волосы её разметались по земле, смешиваясь с пылью, а пустые глаза были устремлены прямо на него. Шиноби с такими же пустыми глазами проходили мимо её тела, будто не замечая. Как они могли не замечать?! Могли. Не замечали. Они уже ничего не замечали вокруг. Слишком много потерь. Слишком много жертв. Каждый давно сбился, считая погибших друзей и родных. А Наруто нет. Он помнил всех и каждого. Неджи... Чёджи... Рок-Ли... Какаши-сенсей... Перечислять можно было долго. Он помнил каждого товарища, павшего на этой страшной войне. А теперь ещё и Сакура... В глазах помутнело. Кровь, казалось, вскипела, словно в чайнике, забурлила, раздувая вены по всему телу. Он кинулся к ней, упав на колени и прижав к себе. Она была жива. Пульс чувствовался слабо, но он был, и это так обрадовало блондина, что он на мгновение забыл о войне и опасности, поджидавшей со всех сторон. В первую очередь нужно доставить её к медику... Медику... Он искал медика для друга пол часа, а теперь этому медику самому требуется помощь. Из её плеча торчало что-то. Кажется такая же игла, что и у Кибы. Он осторожно попытался достать её, как вдруг какая-то ужасающая сила отбросила его на несколько метров от куноичи. Мадара. Точнее тот, кто звал себя им. Обито. Он опустился на одно колено рядом с розоволосой и дотронулся рукой до её щеки, вызывая ужас на лице Узумаки. - Не смей прикасаться к ней и пальцем, чертов ублюдок! - закричал Наруто, готовясь к атаке. - Хм, - только и произнес Учиха. Молниеносно подхватив Харуно на руки, он словно испарился с ней в воздухе. - Чёрт! Девятихвостый джинчурики подбежал на то место, где только стоял Учиха и от отчаяния стал тщетно и бесполезно рыть землю руками, будто мог таким образом добраться до них. Он догадывался, куда подевался поддельный Мадара. В измерение Камуи, скорее всего. Но как теперь попасть туда, когда единственный кроме Обито, кто мог это сделать Какаши Хатаке мёртв? Спустя минуту все, кто был еще жив удивлённо обернулись на ужасающий крик, наполненный болью. Наруто кричал. Кричал от бессилия и осознания того, что не смог сберечь ещё одного дорогого для себя человека. Возможно, самого дорогого человека. И тогда в голове у всех, как удар пронеслась печальная мысль: "Вот теперь точно конец... ведь даже он не смог..." А палящее солнце продолжало выжигать своими лучами узоры на запятнанной кровью земле. Звезда, что всегда являлась образом добра и света теперь была ненавистна всем. Оно было жестоко. Намного коварнее двух Учих, развязавших войну. Оно-то убивало медленно. Словно смакуя их страдания, оно добивало своим жаром. Мухи облепляли тела ещё живых и всё чувствующих людей, заползали в глубокие раны. Даже если Мадара будет повержен, им уже не выжить. Из последних сил они хватали сухими растрескавшимися губами кислород, но накаленный воздух, проникая в легкие, обжигал их изнутри. Мир рушился. Рушился под ногами. Земля расходилась огромными пропастями, затягивая в них людей вместе с их мечтами и надеждами. Не откуда ждать спасения. Никто уже не сможет помочь. И давным давно в головах шиноби поселились невеселые мысли о том, что возможно надо было сдаться с самого начала. Может быть вечное цукуёми не так уж и плохо? Во всяком случае точно не так плохо, как было сейчас в реальности.

***

Сакура очнулась от легкого и приятного ветерка, обдувающего ее открытые участки тела. Не может быть... Неужели это знойное солнце ушло? Глаза невозможно было разлепить, как бы она не старалась. В горле до боли жгло. Слабость во всём теле и беспомощность. Она не могла пошевелить и пальцем, но чувствовала, что чьи-то сильные руки прижимают её к себе и куда-то несут. И запах. Её нос улавливал слабый запах стали. Крови. Чужой крови. С трудом раскрыв тяжелые веки девушка с ужасом взглянула на своего похитителя. Это был Обито. Один из двоих врагов пяти стран сейчас нёс её зачем-то и куда-то. Это заставляло кровь застывать в жилах, а сердце биться учащенней. Харуно хотела закричать, что есть силы, но не смогла выдавать из себя даже подобия звука. Она безвольной куклой была в руках сильнейшего шиноби. Даже если бы её движения не сковывал, наступивший от яда в игле, паралич, даже если бы она сражалась в свою полную силу, у нее не было и шанса против Учиха Обито. И она это знала. Оставалось лишь ждать своей участи. Неизвестность и ожидание конца - что могло быть хуже? В голову лезли самые страшные предположения. Сакура боялась даже взглянуть на него. Она смотрела на своё тело, предавшее её, прижимающееся к телу того, кого она сама ненавидела. Она ненавидила и своё тело за то, что на него подействовал яд и сейчас она здесь. От отчаяния она начинала требовать от себя невозможного. Она не должна быть здесь! Но, Ками-сама, как же приятен этот прохладный ветерок, ласкающий покрасневшую от ненавистного солнца кожу. Вдруг шиноби остановился и опустил свою жертву на мягкую траву. Огромные густые деревья своими ветвями полностью укрывали это место от солнечного света. До ушей розоволосой донеслось приятное журчание воды. Как же хотелось пить! Она поняла, что находиться рядом с ручьём, скорее всего с прохладной и кристально чистой водой... Он что, издевается над ней? Она ведь не может даже открыть рот, не говоря уже о том, чтобы подползти к спасительному источнику. Но Учиха не собирался издеваться над девушкой. Он подошел к воде и набрал в рот воды. Ужас Сакуры сменился неподдельным интересом, но ещё больше она удивилась, когда Обито опустился рядом с ней на траву и, нависая над ней, коснулся её губ своими, раскрывая их и впуская в её рот долгожданную воду. Зрачки Харуно расширились от нахлынувшей её волны шока. Почувствовав наконец появившуюся слабую возможность двигаться, она хотела отвернуть лицо или попытаться оттолкнуть его от себя, но вдруг, сама того от себя не ожидая, она с проснувшейся животностью, подталкиваемая инстинктом выживания и чувством ужасной жажды, впилась в губы Обито, жадно глотая воду. Шиноби тоже не ожидал таких действий от девушки, но отстраняться не стал. Через пару секунд он с удивлением заметил, что их губы всё ещё соприкасаются, хотя воды больше не было, а девушка, прикрыв глаза, обхватила своими мягкими губами его губу. Вдруг глаза её распахнулись и с снова появившимся ужасом уставились на мужчину. Словно опомнившись, Учиха оторвался от Сакуры и приподнявшись на коленях на минуту задумался. Она же только сейчас пришла в себя и пыталась самой себе объяснить свой поступок. Контузия? Помутнение рассудка от жары и жажды? Забыла, кто был перед ней. А не стоило было бы забывать. Обито перевёл на неё холодный, ничего не выражающий взгляд, и хриплым голосом сказал: - Яд перестанет действовать через 10 минут. Ты - сильнейший ирьенин. Ты мне нужна. И ты поможешь мне.