Hateship Loveship

Удобно разместившись на круглом стуле у кухонной стойки, за которой хозяйничает Сокджин, жизнерадостно напевая что-то себе под нос, Чимин с любопытством наблюдает, как резво и уверенно стальной нож с широким острым лезвием стучит по деревянной дощечке. — Что в меню на этот раз? Сокджин продолжает методично расправляться с луком, нарезая его тонкими полумесяцами, и, крайне довольный собой, изрекает: — Глазированный молодой картофель, салат из рисовой лапши с тушеными овощами, жареные морские гребешки с медом и имбирем, маринованная в кунжутном масле свинина, а на десерт рисовые пирожные с фруктами. — Боже, хён, я не стою таких усилий, — Чимин округляет глаза, давясь вином из запасов брата, которым тот великодушно решил его угостить. — Брось! У нас сегодня праздник, забыл? Мы отмечаем твои успехи. — Да будет тебе… — Чимин-а, хватить скромничать. Ты долго и упорно трудился, чтобы пройти этот отбор. Меньшее, что я могу сделать, кроме как порадоваться за тебя, так это угостить вкусным ужином. — Спасибо, хён, ты лучший, — Чимин ослепительно улыбается и, наклонив голову в бок, лукаво щурит глаза, — ты ведь не ждешь, что я буду тебе с этим помогать? — Нет, конечно, — фыркает Сокджин, — я слишком стар, чтобы верить в чудеса. К тому же у меня почти все готово: остались только гребешки и картофель. Чимин открывает рот, чтобы парировать выпад, но начало фразы тонет в громком хлопке входной двери. — Юнги-я? — кричит Сокджин, вытягивая шею. В прихожей раздаются поспешные шаги. Чимин поворачивает голову, успевая ухватить взглядом лишь фрагмент черной кожаной куртки и блондинистую макушку. Хлопает вторая дверь. Настроение заметно портится, и Чимин делает очередной глоток красного полусладкого. — Он в порядке? — Нормально все, — невозмутимо отзывается Сокджин, хмуря брови. — Мне кажется, я не нравлюсь твоему соседу, — грустно вздыхает Чимин, обводя миниатюрным пальцем ободок круглого бокала. Безусловно, он и не ждал, что Юнги будет его обожать, но ненавидеть-то за что? — С чего такой вывод? Ты чудо! А Юнги — просто неотесанный пень. Ему сложно сходиться с людьми, и свою недееспособность в этом плане он умело маскирует за грубостью и показным равнодушием. — Как же вы тогда сдружились? — Два слова: квартира в складчину, — усмехается Сокджин, который уже начал колдовать над гребешками. — Мы съехались и в какой-то момент начали общаться. Не обошлось без помощи Намджуна, конечно. Чимин поджимает губы, но не спорит. Если Джин говорит, что Юнги не питает к нему негативных чувств, то значит так и есть. Наверное. Хотя… значительная доля подозрений все же имеется. Как иначе можно объяснить тот факт, что каждый раз, когда Чимин приходит в гости к брату, на него будто ушат холодной воды выливают? От Юнги всегда веет морозной свежестью Альпийских гор, а в глазах столько надменного превосходства и пренебрежения, что Чимину после зрительного контакта хочется принять душ, чтобы поскорее смыть ощущение собственной никчемности, липнущее к коже. Это вызывает, мягко выражаясь, недоумение, потому что они за все время едва ли обмолвились десятком фраз (ну да, возможно, он преувеличивает, но все равно — какого черта?). Чимин ничего не знает о Юнги, кроме того, что он андеграундный рэпер и является совладельцем ночного клуба вместе с Намджуном — новой пассии Сокджина. Один раз ему даже удается попасть на его выступление, естественно, стараниями брата, привыкшего находиться в компании, так как: «Одиночество, Минни, сказывается не лучшим образом на моем душевном состоянии». И Чимину понравилось. Он даже подумал, что Юнги очень крутой и обладает дьявольской харизмой, а еще хорошим чувством юмора. Но спустя пару дней это впечатление было развеяно ударной волной сарказма и взглядом, способным сковать льдом небольшое озеро. — Кстати, сегодня Юнги может быть немного… более несдержан, — предупреждает Сокджин. — Как будто когда-то бывало иначе. То есть мне достанется по полной программе? Никаких полумер? — Чимин закатывает глаза, шкала радости съезжает до отметки «паршиво в квадрате». — Причину своей ранней смерти хоть могу узнать? — Он разозлился, когда я сказал, что хочу устроить для тебя праздничный ужин. Вот так просто. — И после этого ты продолжаешь утверждать, что он меня не ненавидит? — Просто не обращай на него внимания, — бесстрастно пожимает плечами Сокджин, вываливая на сковородку мелкие, порезанные пополам картофелины. — Хён, ты живешь с ним под одной крышей, скажи: легко ли тебе удается игнорировать Юнги? Сокджин ничего не отвечает, только хмыкает в ответ. Следующие двадцать минут они проводят в тишине. Старший полностью концентрируется на готовке, а Чимин тихо потягивает вино, предаваясь тяжким раздумьям. — Так, я почти закончил, — Сокджин проверяет мясо, со счастливым лицом вдыхая его аромат. — Сделай одолжение, сходи к Юнги. Заодно узнай, где Намджун. Он должен был появиться к семи, но пунктуальностью решил, по всей видимости, пренебречь. — Я? Ты издеваешься? — Чимин подпрыгивает на месте. — Если Юнги не в духе из-за меня, то разве не лучше тебе самому его позвать? — У меня гребешки на подходе. Я пока еще в трезвом уме, и тебе их не доверю. К тому же, — Сокджин упирает руки в боки и смотрит на него исподлобья, — контактировать вам все равно придется. Так или иначе. — Ла-а-а-адно. Состроив кислую мину, Чимин обреченно плетется к комнате Юнги, чувствуя себя преступником, входящим на эшафот: скоро его развернут к стенке, а следом раздастся залп орудий. Дверь слегка приоткрыта, и он заглядывает в просвет, желая разведать обстановку. Чимин не знает, чего именно он так боится, не убьет же его Юнги, в конце концов, но ладони предательски потеют, и сердце бьется как полоумное. — … ага, он здесь, сидит на кухне. Что? Нет, понятия не имею. Я пытался утром поговорить с Джином об этом, но… Да, именно Тихий, судорожный вздох. — Я не знаю, просто не знаю, это как… Приглушённый, отчаянный выдох. — Конечно, он как всегда не оставил мне выбора, и теперь я должен выдержать этот чертов ужин. У меня без того проблем выше крыши, еще этот шкет действует на нервы. Мне нужно лишь немного спокойствия, неужели я так много прошу?.. Да пошел ты, Джун! Отшатнувшись, словно от полученной пощечины, Чимин замирает, не зная, как поступить. Ему хочется ворваться внутрь, схватить парня за шиворот и трясти до тех пор, пока Юнги не объяснит, за что он так его невзлюбил. Его тянет заехать по наглой и самодовольной физиономии, украсив ее парочкой фингалов. Он ощущает потребность выскочить из квартиры и бежать без остановки, пока дыхание не собьется и не заколет в селезенке. Он может натянуть маску учтивости и, не заходя, крикнуть: «Хён, брат зовет к столу» — тем самым засунуть гордость поглубже, сделав вид, что все нормально. Но Чимин лишь обхватывает круглую позолоченную ручку, осторожно тянет ее на себя и, зажмурившись, переступает через порог. — Сок… Сокджин-хён накрывает ужин, — в горле першит и сухо, будто песка наглотался. — А еще он попросил узнать, почему Намджун-хён опаздывает. Обнаженный по пояс, со съехавшими на узкие бедра джинсами, открывающими черную полоску боксеров, и с мобильником в правой руке, Юнги медленно оборачивается на звук его голоса. — Окей, тут… В общем, отключаюсь, приходи побыстрее, — он нажимает на отбой и небрежно бросает телефон на незаправленную кровать. — Какие люди, да еще в таком месте. — Привет, — выталкивает из себя Чимин, украдкой косясь на Юнги, и мысленно отмечает, что у него гладкая, бледно-кремовая кожа, соблазнительный изгиб в меру полных губ и стройное тело. Карие глаза охвачены каким-то лихорадочным блеском. Копна растрепанных, выжженных краской волос, делает его похожим на озорного мальчишку. В каждой мочке сверкает злобным оскалом маленькая сережка-гвоздик в виде черепа. — Так и будешь на меня пялиться или все же выйдешь, чтобы я мог переодеться? — Я не… — Пиздеж! — Юнги скрещивает руки на груди, насмешливо приподнимая брови. — У меня такое ощущение, будто ты сейчас достанешь бумажник и засунешь мне в трусы пару банкнот. — Почему ты такой грубый? — Чимин бросает ему в лицо тревожащий вопрос раньше, чем успевает задуматься. — Ты ничего обо мне не знаешь, но ведешь себя как мудак. Я не заслужил подобного отношения к себе. — Во-первых, мне вполне хватает тех знаний, что у меня имеются. Во-вторых, за «мудака» можно и огрести… Юнги понижает голос, из-за чего кажется еще более устрашающим и опасным. Он неторопливо приближается к Чимину, ступая с грацией и выверенной медлительностью хищной кошки, заставляя его пятиться назад. Когда спина соприкасается со стеной, Чимин даже не успевает пожалеть о затеянном разговоре, потому что в следующее мгновение Юнги нависает над ним, упираясь левой рукой в пространство над плечом, а правой сминает небесно-голубой свитшот в кулак. — В-третьих, ты меня бесишь одним только своим видом, а стоит тебе открыть рот, у меня возникает желание хорошенько тебе вмазать… А эта твоя манера постоянно светить дурацкой улыбкой делает тебя похожим на умственно отсталого, — злобно шипит Юнги, стягивая материю сильнее. — Я понимаю, ты брат Джина, и надеждам на то, что в скором времени ты бесследно исчезнешь из моей жизни, не суждено сбыться. Но предупреждаю: держись от меня подальше. В противном случае слово «мудак» заиграет для тебя новыми красками. — Ты и до этого неплохо справлялся с данной задачей, Юнги. Чимин отходит от оцепенения — постепенно, шаг за шагом, будто пробуждаясь после наркоза. Отчаяние и недоумение сменяются злостью, и это новый виток в его эмоциональном восприятии парня. — Я не давал тебе право на неформальное обращение. Называй меня хён, я все-таки старше тебя, сопляк. — А я и не спрашивал разрешения, и ты мне не хён! Чимин толкает его в грудь и выбегает из комнаты. Он мало что понял из телефонного разговора, но Юнги услышал отчетливо: сосед брата действительно его ненавидит. И этот факт, а также их небольшая стычка явно не сулят приятного вечера. — Все нормально? — интересуется Сокджин, выставляя на стол последнюю пару фужеров. — Почему Намджун-хён, такой добрый и приятный человек, дружит с этим куском говна? — вопросом на вопрос отвечает Чимин. Как ни странно, несмотря на в сто крат усилившуюся обиду, плакать не хочется. И это первый раз, когда после очередной порции гадостей от Юнги, у него не щиплет в глазах. Хочется убивать. Рвать и метать. Что-нибудь разбить. Желательно царственно вздернутый нос белобрысого подонка. — Ну, может потому, что они лучшие друзья? — Сокджин устало потирает виски, пытаясь утихомирить вспышку головной боли. — Они общаются уже много лет, хотя ссорились и мирились наверное тысячу раз. Джун говорил, что их матери дружат со школьной скамьи, поэтому они были вынуждены частенько проводить время вместе… — Можешь не продолжать, я все равно не пойму. — Послушай, Юнги - сложный парень, у него куча своих тараканов в голове, и он через многое прошел, из-за чего ему трудно дается сближение с людьми. Но если ты узнаешь его лучше, если он решит подпустить тебя к себе, то станет самым лучшим другом, который у тебя когда-либо был. — Проблема в том, что он не хочет, — Чимин раздраженно пробегается по волосам и затравленно оглядывает красиво и со вкусом сервированный стол. — Хён, я думаю, ничего не получится. Давай я вернусь в общагу, а ты со своим бойфрендом проведешь романтический ужин при свечах? Тэхён с Чонгуком собирались устроить турнир по «Overwatch» с пиццей и пивом… А мы потом сходим вместе куда-нибудь. — Ну уж нет! Я, что, зря старался? — Сокджин категорично мотает головой. — Бегал по магазинам, готовил полдня, салфетки лебедем складывал, чтобы ты тупо слил меня? Мы и так стали редко видеться в последнее время. — Ну, хё-о-о-он, — Чимин позволяет мягкой улыбке скользнуть по губам и округляет глаза, — ты же знаешь, что я тебя люблю. Просто… здешняя аура не лучшим образом отражается на моей тонкой душевной организации. — П-ф-ф, нечего плагиатить мои фразочки. И убери этот щенячий взгляд, не сработает, — Сокджин усмехается, выгибая длинную бровь. — Нарежь мясо, а я пока переговорю кое с кем. — Мне кажется, это плохая идея. — А ты поплюй через плечо и постучи три раза, глядишь — полегчает. Брат как всегда старается сделать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты, упорно не желая смиряться с суровой правдой: Юнги и Чимин никогда не смогут сдружиться.