Hateship Loveship

Ужин оказывается катастрофой практически вселенских масштабов и больше походит на поле брани. Начиналось все довольно мирно, если подобное слово можно применить по отношению к ситуации, когда одна пара участников старается вовлечь вторую в непринужденную беседу, но получает взамен лишь скупые ремарки и наполненные скрытой злобой взгляды. Чимин вяло перебирает вилкой салат, апатично пережевывая сочный кусок свинины, и исподлобья поглядывает на расположившегося напротив Юнги, который зеркалит его действия, хмуро сдвинув брови. Правый уголок рта едва заметно подрагивает, и Чимин испытывает отчаянное желание поддаться вперед и большими пальцами растянуть его губы в широкой улыбке, хрипло пробасив: «Why sо serious?!». Порыв настолько сильный, что приходится закусить внутреннюю поверхность щеки, чтобы привести себя в чувство. При первой встрече с Юнги Чимин допустил ошибку, улыбнувшись ему самой лучшей, самой солнечной улыбкой во весь рот. Он же не выказал никакого удовольствия от знакомства. Его глаза, словно сканеры, прошлись от макушки до пят — хоть роста они были одинакового, но Чимин почувствовал себя маленьким и незначительным, как песчинка в бескрайнем оранжево-желтом океане. Юнги не улыбнулся в ответ, и Чимин до сих пор убежден, что с тех пор он так и носит его улыбку в заднем кармане узких джинсов. После неудачной завязки отношений им потребовалось всего несколько недель, чтобы перейти к открытой вражде. Точнее, это Юнги перешел, Чимин же до последнего сохранял нейтралитет, но со временем чаша терпения начала переполняться, как ванна от капающей в нее воды. «Это нечестно», — с обидой думает он, вполуха слушая восторженное щебетание Сокджина. Юнги столько раз становился свидетелем чиминовых улыбок, поначалу некоторые из них были адресованы и ему, но сам Чимин никогда не видел ни улыбки, ни какого-то другого выражения на фарфоровом лице, кроме безразличного, скучающего, подозрительного, угрюмого, настороженного, возмущенного. Правда, сегодня, когда Чимин, наконец, показал зубы, на его недовольной физиономии появилось еще кое-что — нечто похожее на… удовлетворение? — Минни, — голос Сокджина врывается в сознание, вытягивая из водоворота путаных мыслей, — какие планы на завтра? — Ничего особенного. Однокурсник попросил помочь с докладом, а днем пойду в зал. Пришлось перенести тренировку, так как вечером надо с Тэхеном смотаться в пару мест. — Предсказуемо, — бормочет Юнги, закатывая глаза. — Прости, ты что-то сказал? — Чимин реагирует мгновенно, поворачивая голову и встречая пронзительный взгляд карих глаз. — Предсказуемо, — повторяет Юнги, лениво откидываясь на спинку стула. Обе ступни прочно уперты в пол, носки ботинок нацелены на него, как револьверы во время перестрелки где-нибудь на Диком Западе. — В каждой бочке затычка. — Не то, чтобы меня интересовало твое мнение, но нет ничего плохого в оказании другим помощи. — Ты уверен, что в этом кроется истинная причина твоих поступков? — от того, каким тоном он говорит это, Чимину становится тошно. — Как мне кажется, ты хронически помешан на том, чтобы заставить людей обожать себя. — Что ж, — Чимин аккуратно промокает губы салфеткой и откладывает ее в сторону, — прошу меня извинить за то, что я стараюсь составить о себе хорошее впечатление и быть надежным другом. Также великодушно прошу прощения за то, что стремлюсь быть позитивным. Хотя в этом нет никакого смысла, ведь тебе все равно меня не понять, потому что Мин-ледяная-глыба-Юнги просто помешан на том, чтобы вызывать у окружающих ненависть к себе. Не так ли? Челюсть парня сжимается, и странная тень наползает на лицо. Мгновение ока, и она исчезает. — Тебе надо хотя бы иногда оставлять свой супергеройский плащ висеть на вешалке, Пак-бесхребетный-угодник-Чимин. Слова Юнги жалят. Он будто зеркало, в котором отражаются чужие недостатки. — Я не нуждаюсь в твоих советах, Юнги-ши. Меня и без того тошнит от того, что при каждой встрече приходится опускаться до твоего уровня, куда ты меня постоянно тащишь. Сокджин дергается, насытившись не в меру обильным обменом любезностями, и уже открывает рот, чтобы высказаться по этому поводу, но Намджун мягко сжимает его руку, глазами сигнализируя: «Не лезь». — И к какому же это уровню в твоем богатом воображении я тебя тащу? — тембр Юнги становится бархатным и звучит глуше. — К горизонтальному? Он моргает. Новое, невиданное ранее выражение появляется на лице. Кажется, будто он знает что-то такое, что Чимину по каким-то причинам неизвестно, и это дико бесит. — Иди к черту! — взрывается тот, покрываясь румянцем. Даже мочки ушей наливаются кровью, становясь похожими на спелые вишни. — Чимин! — Сокджин все же не выдерживает и стукает кулаком по столу, переводя возмущенный взгляд с красного лица брата на друга. Но внимания на него никто, кроме Намджуна, не обращает. — Сам иди, — не поведя и бровью, отзывается Юнги. — Меня-то ты легко посылаешь, а попробуй-ка то же самое с другими людьми. Серьезно, неужели ты не понимаешь, что большинство тебя тупо использует? Перестань быть таким белым и пушистым, отрасти себе, наконец, яйца! Чимин давится раздражением, готовый изрыгать пламя. Он всегда отличался умением держать удар, и, чтобы вывести его из равновесия, нужно было сильно постараться, но Юнги будто на каком-то интуитивном уровне чувствует все его болевые точки и умело на них нажимает, заводя нехитрый механизм трудно контролируемой ярости. Чимин глубоко дышит, стараясь вернуть утерянное самообладание, и мысленно представляет, как обхватывает руками тонкую мраморную шею и медленно сдавливает ее; кожа под пальцами теплая, воздух пропитан запахом ментола и табака, которые проникают в ноздри, заполняют легкие… — О чем задумался? У тебя такое мечтательное выражение, — с любопытством тянет Юнги, выгнув правую бровь. — Ничего особенного. Просто как я тебя душу голыми руками, — будничным тоном сообщает Чимин, возвращаясь к поеданию салата. Ненавидеть кого-нибудь утомительно. Каждый удар пульса в венах приближает к смерти, и тратить эти скоротечные мгновения жизни на человека, который тебя презирает, бессмысленно. Так считает Чимин, но отчего-то каждый раз приходит на зов брата, а иногда даже без какого-либо мало-мальски значимого повода, втайне надеясь хотя бы краем глаза увидеть этого самодовольного грубияна. — Ты такой предсказуемый… Тяжелый вздох и шелест сминаемой в кулаке салфетки. — Неужели? Если я совершу нечто мне несвойственное, ты умрешь от шока? — фыркает Чимин, делая небольшой глоток вина. — Вполне возможно. Даже если и так, это будет стоить того, — Юнги говорит тем особенным, ленным тоном, какой использует, когда смотрит на него с таким выражением, словно подглядывает в дырочку в стене и знает все его секреты. Наступает небольшая пауза, которую даже Сокджин с Намджуном не решаются нарушить. Длится она до тех пор, пока Чимин, отложив вилку в сторону, грустно не изрекает: — Знаешь, мне бы хотелось, чтобы мы могли стать друзьями. Он так долго держал эти слова в себе, так старательно их глушил, пытаясь возвести в душе неприступную стену, что, озвучив их, создается впечатление, будто он со всей дури метнул в толпу гранату. Юнги притих. Удивление на его лице восхитительно, и Чимин внутренне наслаждается произведенным эффектом. Возникает желание достать телефон и сделать фото на память, чтобы завещать портрет будущим поколениям. — Или типа того, — неуверенно добавляет он. — Или типа того? — Юнги усмехается, пальцами закавычивая фразу. — Можно поинтересоваться, что значит твое «типа того»? Не пойми неправильно, просто хочу знать, какие у меня варианты. — Например, стать кем-то, кто не демонстрирует неприкрытой ненависти друг к другу? — предполагает Чимин, нервно теребя край темно-синей скатерти. — Я не знаю. Юнги еще некоторое время напряженно всматривается в его лицо, но потом все возвращается на круги своя: он являет взгляд, полный такого высокомерия, что у Чимина рефлекторно скручивает желудок. — Мы никогда не будем друзьями, — он произносит «друзьями», как будто говорит о чем-то ничтожном и столь презренно-жалком, что сама идея о подобном противоестественна. — Также настоятельно не рекомендую вовлекать меня в игру «Или типа того». Голос Юнги более хриплый, чем у оператора из секса по телефону после двойной смены, а глаза темнеют на несколько тонов, становясь практически черными. Брови Чимина взлетают вверх, он открывает рот, но, кажется, не в состоянии произнести ни слова. Хоть связки в горле начинает сводить судорогой, Чимин не позволяет себе опустить взгляд, и елейным тоном выдает: — А иначе что? Сомневаюсь, что наши отношения станут от этого еще хуже, чем они есть сейчас. — Я должен воспринимать это как личный вызов? — Юнги смотрит на свою опустевшую тарелку, очевидно, в глубоком раздумье. — Ты намеренно меня провоцируешь? Неумелая прелюдия к «Или типа того»? — Господи Иисусе, ты можешь хотя бы попытаться не быть такой ослиной задницей, — неожиданно встревает Сокджин, и лица всех присутствующих вытягиваются как по команде. Он никогда не позволял себе ругаться, а если это происходило, то ситуация была, как правило, критической.  — Я говорил тебе, хён, что это плохая идея, — невозмутимо пожимает плечами Юнги, не испытывая ни намека на угрызения совести. «Если она у него вообще есть», — со злостью думает Чимин, все еще ощущая странный трепет от сказанных парнем слов. — Говорил, но не объяснил причины. Впрочем, у меня есть соображения на этот счет. Так что если ты не хочешь, чтобы я озвучил их прямо сейчас, наступи на горло своему упрямству и хотя бы попытайся закончить ужин на дружеской ноте. Чимин с любопытством переводит взгляд с брата на Юнги и обратно, ожидая, дальнейшую волну препирательств, но к его вящему удивлению тот послушно кивает, и тянется за добавкой с самым безмятежным выражением лица. — Ну, вот и чудно, — Сокджин удовлетворенно потирает руки и сверкает широченной улыбкой. — Я за десертом. Он поднимается на ноги и уверенной походкой идет на кухню, напоследок выразительно стрельнув глазами в сторону стола. — Итак, Чимин, — Намджун прочищает горло, привлекая к себе внимание, — про твои успехи в учебе мы наслышаны, а как обстоит дело на личном фронте? Юнги фыркает, подливая вино в опустевшие бокалы. Собираясь с мыслями, Чимин некоторое время наблюдает за его плавными движениями, после чего поворачивается к Намджуну, чувствуя, как мышцы лица постепенно расслабляются. — Тянет процитировать один из статусов на Фейсбуке. — Какой именно? «В активном поиске» или «все сложно»? — на этот раз Юнги выдавливает нечто, напоминающее улыбку, но заглушить издевку она не может. — Хотя жители Метрополиса все еще в опасности, поэтому не до свиданий, верно? Чимину кажется, что он покрывается пятнами. Самоуверенность и наглость парня просто не знают границ, пробивая брешь за брешью в его хрупкой обороне. Не успевая как следует все обдумать и действуя лишь на одних рефлексах, Чимин щурится и мстительным тоном выдает: — А вот выкуси! Я кое с кем встречаюсь послезавтра. — Правда? А почему мне не сказал? — Сокджин материализуется за спиной, держа в руках поднос со сладостями. Его губы забавно округлились от удивления. — Как-то повода не было? — Чимин мнется, понимая, что уже поздно посыпать голову пеплом. Одна ложь всегда провоцирует новую, создавая непрерывную цепочку обмана, поэтому он изо всех сил старается избегать лукавства, но чертов Мин Юнги будто пробуждает к жизни низменные инстинкты. — Так с кем у тебя свидание? — Сокджин занимает свое место, сцепляет пальцы в замок и кладет на них подбородок, продолжая пронзать взглядом. — С... парнем. — А имя у него есть? — теперь уже подключается Намджун. Чимин покрывается холодным потом, ощущая себя загнанным в ловушку зверем. Отчаяние достигает такого апогея, что если капкан захлопнется, он, не задумываясь, отгрызет себе ногу даже ради малейшего шанса на спасение. — Дж… Джиён. — Во сколько встречаетесь? — Юнги перенимает эстафету, излучая ехидство и недоверие. — В семь, — Чимин решает играть роль до конца и нервно сглатывает. — А где? — Это впервые на моей памяти, когда ты демонстрируешь подобный интерес к моей скромной персоне. С чего бы? — Стараюсь поддерживать дружескую беседу, как и просил Джин. — Мы договорились встретиться в спортивном баре на Чонно. — Какое совпадение. Я как раз иду туда же вечером смотреть игру — прямая трансляция баскетбольного матча. Может, мы там встретимся. — Не исключено. Пустая болтовня в непринужденном тоне противоречит странной напряженности, сквозящей в глазах Юнги, с такой легкостью отрезавшему Чимину все пути к отступлению. Безобидная выдумка оказалась тактической ошибкой. Теперь это вопрос чести, и если он в последний момент все отменит, то лишь даст Юнги повод в очередной раз самоутвердиться за свой счет. Поэтому Чимин обещает себе сделать все возможное и невозможное, чтобы этого не произошло. Да он даже готов позвонить в агентство и заказать эскорт-услуги, если потребуется; подцепит кого-нибудь на улице, если придется, — что угодно, но непременно войдет в этот бар, будь он неладен, ровно в семь часов под руку с кавалером. И Юнги будет посрамлен.