Дом(II) Я помню вкус твоих губ

Глеб, сидя на кровати в позе султана, очищал от кожуры уже третье яблоко, а я собирался на встречу с Пашкой. Прошло несколько дней после нашего с Пашкой случайного столкновения на Арбате, и вот сегодня он позвонил. Договорились в шесть в Krispy Kreme. Это кофейня. Я там был пару раз, и мне понравилось: пончики вкусные и атмосфера уютная, поговорить никто не помешает. Про пончики подумал сразу, помня про то, какой Пашка сладкоежка. Поэтому, сам предложил встретиться именно там. — Куда на этот раз? — спросил Глеб, дочищая яблоко. — Тебе яблок не много будет? — Я, вообще-то, на двоих рассчитывал, или ты торопишься? — Не тороплюсь, просто не хочу, спросить надо было. Теперь за двоих упирайся. — Так куда? — Просто прогуляюсь. — Надень нормальную куртку и шарф, в кожанке замёрзнешь. — Не замёрзну, ещё не холодно. — Это днём не холодно. — Глеб, не нуди. Ешь вон лучше свои яблоки. Я нервничал, а Глеб не давал настроиться, доставая глупыми советами и расспросами. — Ох, ты ж! Lacoste! Круто! Никак, на свидание собрался, Тимыч? — Слушай, отвянь, какое свидание? Я всегда собираюсь одинаково. — Ну-ну! Счастливо помёрзнуть! Я промолчал. Разговор не вызывал ничего, кроме раздражения. Чувствовал себя мудачно, и к тому же боялся показать Глебу своё волнение из-за предстоящей встречи с Пашкой. «Нахрена было брызгаться парфюмом? Придурок. Совсем мозги отшибло на радостях. Не хватало, чтобы Глеб что-то заподозрил». — Ты надолго? — Пройдусь немного, — откликнулся я из прихожей, торопливо натягивая полусапожки и, повысив голос, проговорил напоследок, поспешно открывая дверь. — Ладно, я ушёл, не скучай! — А поцеловать? — не унимался Глеб. — Перебьёшься, уже обулся. — Смотри, недолго, без тебя спать не лягу! — услышал вдогонку ироничный возглас Глеба. «Боже, до чего я дожил? Прямо сцена из мелодрамы «Похождения неверного мужа». Фух! Вся спина мокрая… и руки дрожат». Кофейня находилась от нас через несколько кварталов. Можно было доехать на маршрутке, но я рванул напрямик. Не шёл — летел, не чувствуя ног. Добрался за пятнадцать минут. Сердцебиение зашкаливало, в душе — праздник и волнение: сейчас увижу Пашку! Что будет, как — не думал. Главное, что увижу, а там будет видно. Для себя решил, что должен сделать или сказать что-то такое, чтобы закрепить наши, пока ещё никакие отношения. «Ведь он же рад был меня видеть, значит, не всё потеряно. Мы можем общаться и дальше, если я не лоханусь и как-нибудь всё не испорчу. Нет! Я очень постараюсь, не могу его снова потерять. Пусть будем общаться как приятели, мне и этого хватит, только бы видеть его хоть изредка, тогда смогу снова жить! Господи! Помоги мне! Не дай всё испортить!» Пашка в суперском прикиде голливудской звезды — чёрный низ, чёрный кожаный верх с объёмным, небрежно обмотанном вокруг шеи и свисающем до бёдер белом-чёрном полосатом шарфе стоял недалеко от входа и осматривался по сторонам, видимо, не зная, с какой стороны меня ждать. Увидел, как я перебегаю дорогу, и приветливо махнул рукой. — Нарушаем, гражданин? Переходим дорогу в неположенном месте? — схохмил в обычной своей манере, на миг став Пашкой, каким я его знал. — Привет! Давно ждёшь? — Нет, только подъехал. У меня машина тут недалеко, через два дома, еле нашёл куда поставить. — Понятно. Ну что, пошли? Мы зашли внутрь и остановились, высматривая свободный столик. Но, похоже, сегодня был не наш день: все места были заняты. Оно и понятно, вечер был не из тёплых. К нам подошла девушка-администратор и предложила подождать минут пятнадцать-двадцать. Один из столиков вскоре должен освободиться. — Тимур, у меня есть предложение получше, — повернулся ко мне Пашка. — Ты не против ресторана? Я был не против даже простой прогулки по городу под промозглым ветром, хоть и был в лёгкой курточке, лишь бы подольше побыть с Пашкой, поэтому, согласно кивнул, и мы вышли. — Пойдёшь со мной к машине или тут подождёшь? — Паш, кончай со мной разговаривать, как с кисейной барышней. Идём, конечно! Пашка хмыкнул, несильно толкнув меня кулаком в плечо: — Ладно, это я так… мало ли. Да, не хилая у моего друга была машинка — ауди стального цвета и, кажется, последней модели. Я в авто не очень, но кое в чём всё же разбираюсь и крутой рестайлинг от обычной модели отличить могу. Такая техника стоила приличных бабок. «Похоже, папаша у Пашки не из бедных, раз может себе позволить такой подарок сыну», —мелькнуло в голове. Не от зависти, нет. Сей зловредной особенности характера я был лишён начисто. Всё то новое, что я замечал у Пашки и в самом Пашке, было для меня важно. Это было знакомством с моим поменявшимся Пашкой. Я его узнавал вновь, всё более поражаясь произошедшим с ним переменам и при этом лихорадочно ища в этом стильном, незнакомом пока мне парне того, прежнего Пашку, какого знал чуть ли не с рождения, с кем дружил почти всю мою сознательную жизнь, кого любил и потерял. — Садись, покажу тебе одно место, — кивнул он мне, доставая из кармана пульт и отключая сигнализацию. — Давай, показывай. Далеко отсюда? — Ну, если не попадём в пробку, минут за двадцать доедем. Это на Котельнической набережной, там у Марио свой ресторанчик. Он у нас ресторатор, знаешь ли. — Паш, может, где-нибудь на нейтральной территории посидим? — Да не парься! Сейчас везде всё забито, скорее всего. А там без проблем: хочешь — в общем зале, хочешь — отдельно. — Хорошо, только давай без твоего этого: «Я угощаю!» Если что, то сегодня угощаю я, не против? Пашка глянул на меня мельком — мы уже выезжали на трассу — и усмехнулся: — Ну, вообще-то, это не самый дешёвый ресторан, не хочу тебя грабить. Доедем — определимся на месте, не заморачивайся! В небольшую пробку мы всё же попали, но через полчаса уже подъезжали к ресторану. Я сразу про себя отметил, что поставить машину было негде — все парковочные места заняты с одной и с другой стороны. Но Пашка проехал дальше, повернул во двор к воротам, посигналил и, к моему изумлению, ворота, как по мановению волшебной палочки, отъехали в сторону. Пашку, вернее, его машину, тут явно знали. Он проехал вперед и остановился у служебного входа. Я сразу почувствовал себя не в своей тарелке и уже пожалел, что поддержал Пашкину идею, но делать было нечего. Мы вошли, прошли пункт контроля, где Пашка просто махнул рукой мужику за стеклянной коробкой, затем, пройдя через длинный коридор с дверями в разные служебные помещения, оказались в просторном фойе с зеркалами по стенам, удобными диванчиками и с входом в общий зал, откуда вовсю громыхала музыка и в открытые двери был виден островок танцпола с танцующими гостями. В фойе тоже было людно. На нас сразу обратили внимание, и Пашка, мотнув головой, поприветствовав знакомых, обернулся ко мне: — Здесь останемся или пойдём посидим отдельно? Ты как? — Пошли отдельно. Здесь слишком шумно, не поговоришь, да и толпу не очень люблю. — Окей! Идём. Мы повернули направо и зашли в ещё один зал поменьше. Здесь был бар и несколько столиков с полукруглыми диванчиками. Все места были заняты. Пашка поздоровался с барменом и потянул меня дальше. Наконец пройдя ещё один полуосвещённый коридор, мы зашли в просторную комнату, дверь которой он открыл при помощи карты. — Это для своих. Ну, то есть, для нашей семьи. Иногда Марио деловые ужины ещё здесь устраивает с партнёрами. Проходи, располагайся, — проговорил он, гостеприимно указав на диваны вокруг застеленного скатертью, сверкающего изысканной сервировкой стола, и нажал кнопку вызова в стене. Я кивнул, сел напротив и осмотрелся. Контраст черного пола и потолка с кремовыми стенами и оливковой обивкой мягкой мебели придавали комнате особое изящество. Верхний свет отключён. Комната с трёх сторон мягко освещалась высокими торшерами-колбами, наполненными пульсирующей желтоватой жидкостью с серебристыми посверкивающими блестками. В дверь постучали. Вошёл официант — молодой парень в чёрной жилетке и с бабочкой под воротом белоснежной рубашки, вежливо нас поприветствовал и протянул Пашке папку меню. Пашка, не глядя в меню, протянул его мне, и сам быстро сделал заказ. Мне было всё равно, что заказывать, поэтому, я бегло просмотрел список блюд, глянул на их космическую стоимость и, отложив папку, попросил повторить Пашкин заказ. Пашка хмыкнул, но ничего не сказал, лишь добавил официанту, что некоторые блюда можно сделать в общей тарелке и… «тащи сыр, шампанское, ну, и… остальное, как обычно, ты знаешь». «Как обычно… скажите, пожалуйста!» — хмыкнул я про себя и в удивлении приподнял правую бровь. Да, он очень изменился, и я, наблюдая за ним, находил всё новые и новые перемены. Раньше ни о каких ресторанах, автомобилях, дорогих шмотках и прочих атрибутах обеспеченной жизни он даже не думал. Сейчас же справлялся со всем этим так, как будто таким был всегда, как будто родился и жил в этом мире. С одной стороны я, конечно, был рад за него, но с другой, мне было как-то странно всё это: будто он — вовсе не он, а другой человек в Пашкином обличье, либо, если это всё-таки Пашка, он играет чужую, отрепетированную заранее роль. И как только спектакль закончится, опять станет обычным Пашкой, каким был всегда. — Ну, как тебе здесь? Нравится? — Да, классно! Твой… эмм… Марио, по всему видать, отличный ресторатор. Интерьер, как в глянцевом журнале. Я в таком крутом месте впервые, да и, если честно, небольшой любитель хождения по ресторанам. Так… в клуб иногда ходим с друзьями, да и тоже давно уже не был. — В клуб? А я, знаешь, ни разу не был в клубе. Мои-то не любители шумных сборищ, а мне больше не с кем. Таких знакомых, которые по клубам ходят, у меня нет, — он усмехнулся: — Ты первый. Сводишь как-нибудь? Тут вошёл официант, вкатывая тележку с нашим заказом, и мы умолкли. Перед нами поставили салаты — из рукколы с авокадо и коктейль с морепродуктами в фужерах на высоких ножках. Всё шикарно оформлено и, разумеется, приготовлено по итальянским рецептам, ресторан-то итальянский. А дальше пошло «как обычно, ты знаешь»: шампанское в ведёрке со льдом; сок; минералка; фруктовая трёхярусная горка с живописно свисающими кистями винограда; оливки на металлической под серебро тарелочке в виде кленового листа; большая сырная тарелка из различных видов сыра с плесенью, сыра с орешками, красным перцем, ещё с хрен знает чем; малюсенькие канапе с черной и красной икрой на плоском, опять же, «серебряном» подносике. Если Пашка хотел меня удивить, то ему это удалось. Правда, удивление было не слишком приятным: я собирался пообщаться с ним в более непринуждённой обстановке. Вся эта помпезность меня слегка обескуражила и сломала весь прежний настрой. Слишком всё походило на какой-то торжественный официальный приём, а не на обычную встречу давних приятелей. И ещё меня напрягало то, что встреча происходит не на нейтральной, а на Пашкиной «территории». Меня это сильно выбивало из привычного состояния. Я и без того еле держал себя в руках, подавляя накатывающий волнами жар от близкого Пашкиного присутствия. Никак не мог привыкнуть к тому, что он снова рядом: я могу на него смотреть, говорить с ним. Для меня это уже само по себе было чудом. Но вот остальное — вся эта ненужная, лишняя хрень — никак не давало расслабиться. В общем, чувствовал себя полным придурком, неспособным связать пару слов. Я внутренне себя одёрнул и попытался придать роже непринуждённый вид. Пашка не виноват, он хотел, как лучше. И потом, для него теперь это его обычная жизнь, привычная обстановка — его среда обитания. Когда все блюда на столе наконец были расставлены, и экстравагантный официант удалился, Пашка взял бутылку шампанского и умело наполнил узкие бокалы искрящейся пузырьками жидкостью. — Тимур! Хоть ты, как я заметил, не очень доволен тем, что я тебя сюда затащил, — он беглым взглядом окинул комнату и с мягкой улыбкой посмотрел на меня, — но пусть сегодняшний ужин будет тебе оплатой моего долга. Я хотел возразить, но он жестом меня остановил: — Не возражай, дай договорить. Я тебе действительно задолжал. Ведь ко мне в больницу, на самом деле, приходил один ты, да ещё Ксюха. Похоже, у меня и правда кроме тебя друзей больше не было. Я поступил с тобой не очень хорошо, прямо скажу: говно поступил. Но оправдываться не буду, думаю, ты и сам всё понимаешь. Я тогда никого не узнавал, а это, знаешь ли, не слишком приятное чувство — оказаться среди незнакомых людей и не понимать, кто ты. Это, знаешь ли, пиздец как хреново. Но сейчас я уже в полном порядке, адаптировался, так сказать… Он перевел потускневший взгляд на бокал с шампанским, зачем-то посмотрел сквозь него на свет и усмехнулся чему-то своему, хотя в глазах не было и тени веселья. Я молча ждал, а Пашка всё лыбился и не сводил взгляд с бокала, побалтывая жидкостью и глядя, как поднимаются со дна и лопаются на поверхности пузырьки. Это продолжалось с минуту или чуть больше. Наконец, он перестал улыбаться, встряхнул головой, словно отгоняя мрачные мысли, и опять взглянул на меня: — Знаешь что? Давай выпьем за ту нашу дружбу, которая была. Выпьем, и теперь я готов тебя выслушать. Теперь хочу знать всё: про себя, каким был, про тебя и про нас с тобой. Я согласно кивнул, а про себя подумал: — «Про нас с тобой… Не могу я тебе, Паша, рассказать про нас с тобой, ты этого не примешь. И, скорее всего, опять мне не поверишь, если ещё не гораздо хуже — не захочешь меня больше видеть. А я не самоубийца!» Он протянул свой бокал, мы чокнулись. В воздухе раздался мелодичный звон хрусталя. Шампанское, как я понимаю, было не из дешёвых, но прелести вкуса я не почувствовал. Во мне всё клокотало и ходило ходуном от волнения и накрывших меня эмоций. Сделать пару глотков было очень кстати, это хоть как-то дало возможность погасить полыхавший внутри пожар и перевести дух. Пашка, похоже, заметил моё возбужденное состояние и не стал торопить: спокойно принялся за салат. Я тоже взялся за вилку. Мы молча поглощали итальянские изыски, изредка сталкиваясь взглядами и бросая друг другу мимолётные улыбки. Пашка ещё раз долил шампанского и поднял бокал. — Ну, что, теперь выпьем за встречу? И, — он хмыкнул, — за знакомство! Я ведь тебя толком-то и не знаю, да и ты говорил, что я изменился. Так что, давай по-новой знакомиться! Он широко улыбнулся и протянул мне навстречу руку с бокалом. Я протянул свой, и мы чокнулись. — Тимур! Будем знакомы, — сделав глоток, сказал я, с улыбкой взглянув на Пашку, — Вообще-то, ты меня Тимуром никогда не называл. — Да?! — устремил на меня удивлённыё взгляд Пашка, — А как? — Тёма. — Ка-ак? Тёма? Ха! Почему — Тёма? Если ты Тимур, то значит Тима, а не Тёма? — Ну, вообще-то, да. Но меня с детства так все зовут. Я уже привык. Здесь, правда, так уже никто не называет, только в Ключе. — Интересно. Почему — Тёма? — Могу рассказать, но только под большим секретом, — со смешком сказал я, шутливо-заговорщески подмигнув Пашке. Пашка оживился, тут же включился в игру, подавшись ко мне и сделав умильную рожу, от которой я чуть не задохнулся. Как будто чья-то невидимая рука сдёрнула с его лица театральную маску, и вот он — мой Пашка с его обезьяньей мимикой, меняющейся каждую секунду, следуя скачущим в его черепушке мыслям. Он даже от нетерпения встряхнул головой, от чего светлые вихры взметнулись и на миг упали на лицо неровными прядями, умело выстриженными стилистом-профи, которые Пашка тот час же нетерпеливо убрал растопыренной пятернёй. — Давай, рассказывай! Я — могила! — хохотнул он, с прежней лукавинкой сверкнув глазами из-под пушистых белёсых ресниц. Я опять перевёл дыхание, проглотив рванувшийся наружу скулёж, и с трудом подавил жгучее желание протянуть руку и притронуться к раскрасневшейся щеке. — Ну, в общем… это всё из детства. Мама рассказывала, когда я был пацанёнком, совсем ещё малявкой, она прочитала мне историю про одного утёнка. — Погоди… — напряженно сдвинул брови Пашка и поднял вверх указательный палец, — Я… я, кажется, помню эту историю… — Знаменитый утёнок Тим! — Точно, он! — обрадованно подтвердил я. Пашка удовлетворённо хмыкнул, ёрзая и подпрыгивая на диване, — И что? — Вот она мне и говорит, что я тоже Тим, как этот утёнок. Пашка вдруг на мгновение замер, потом громко прыснул, откинулся на диван и захохотал, хлопая рукой по сиденью: — У-утёнок! Ах-ха-ха! Так ты — у-утёнок! — Ага! — глядя на ржущего Пашку во все глаза, тупо подтвердил я. И тоже заржал во всё горло. Меня просто прорвало. Я смеялся от переполнявшего меня ощущения счастья, которое в себе уже не мог удержать. Я давно забыл это ощущение свободы и беззаботности, я давно не испытывал такой радости и как же давно я так не смеялся. Я уже давно разучился безотчётно радоваться непонятно чему — просто так! — и веселиться из-за разных глупостей. Да и сами эти идиотские глупости и этот дурносмех — они были возможны только с Пашкой. — Ой, щас сдохну! — Пашка вытирал пальцами набежавшие слёзы и всхлипывал, успокаиваясь. — Чё дальше-то, давай, дорассказывай! Я тоже вытер мокрые то ли от смеха, то ли ещё от чего, глаза и, с улыбкой встретив Пашкин со смешинками взгляд, продолжил: — В общем, мне это капец как не понравилось, что я, как утёнок, тоже Тим. Пашка опять гыкнул и тут же прикрыл рот ладошкой, махнув мне другой рукой, типа: «Говори дальше, я молчу!» — а у самого в глазах прыгали озорные бесенята. — Ну, чё рассказывать? Вот я и сказал, что не хочу быть Тимом, стал сам себя звать Тёмой. Так и пошло с тех пор — Тёма. Мама говорила, что на «Тима» я даже не откликался, ждал, пока Тёмой не назовут. Потом все привыкли, и никто уже не удивлялся. — Всё! Я тебя буду звать Тёмой. Можно? — Зови, ты всегда меня так звал. — А ты как меня называл? Только Паша или ещё как-нибудь? Может, у меня кликуха какая была? Рассказывай давай, мне всё интересно! — Ну… я ещё иногда, не при всех, конечно, называл тебя… сусликом. — Как-как? Аа-аааахха-ха! Сс-сусел! — еле выговорив от душившего его смеха «сусел», он ничком повалился на диван и закрыл лицо руками, сотрясаясь всем телом, как от лихорадки. — Сс-суслик, блин! Хх-хаааа-аааа! А я… я тоже смеялся и плакал. И ничего не мог поделать. Слёзы бежали, я их вытирал, смеялся, а они продолжали бежать, растапливая лёд, так долго сковывавший моё сердце. До горячего мы так и не добрались. Вошедшему официанту Пашка, не переставая смеяться, махнул рукой, что ничего не надо. Мы ещё посидели, успокаиваясь, ещё выпили шампанского, закусывая бутербродами с икрой и ломтиками сыра, и, вызвав такси, поехали гулять на набережную Москва-реки. Домой я вернулся после полуночи.