Дом(II) Я помню вкус твоих губ

Паша Прошла почти неделя, как мы с Тёмкой были у моих в их загородном доме. За эти дни так ни разу и не встретились: Климов усадил за реферат, который ему срочно понадобился для конференции. Я, конечно, понимаю, что это просто предлог. Он хочет, чтобы я после магистратуры поступил в аспирантуру и остался на его кафедре преподом. И всячески меня к этому подталкивает. Но мне это совершенно неинтересно. Я хочу работать по специальности, хочу «живую» работу, хочу «пощупать» всё своими руками, а не зарыться в учебниках, вбивая в вялые умы студентов знания по предмету, который им нафиг не нужен. Нет, он, конечно, нужен и важен как теория. Но мы все стремимся к практике, а на ней, родимой, как потом оказывается, всё гораздо и проще, и сложнее, и знания теории как важны, так и, в общем-то, бесполезны. Важен опыт, а он нарабатывается с годами, и никакая, даже самая научная-разнаучная теория его не заменит. А в аспирантуру я буду поступать, но выбрал совсем другой профиль — Аэрокосмические исследования Земли, фотограмметрия. И моим научным руководителем будет профессор Троицкий, а не Климов. Я всё время в мыслях возвращаюсь к выходным. Если честно, не помню, когда ещё мне было так хорошо и так весело. Мы с Тёмкой остались до вечера воскресенья. Хотя у меня были кое-какие дела, кое-что нужно было посмотреть и подучить к понедельнику, но я на всё плюнул: не так уж часто мне удаётся побыть среди своих, тем более в такой дружной компании. Узнаю Тимура всё больше и больше, и он мне всё больше нравится. Это совсем другой человек: не тот угрюмый молчун, которого я видел в Ключе и который мне был совершенно неинтересен, даже где-то неприятен, а этот — умный, общительный, интересный, весёлый и… просто подходящий мне по всем статьям. Как это говорят: мы смотрим в одну сторону и, кажется, начинаем понимать друг друга. Я так рад, что тогда на Арбате не прошёл мимо (была такая мысль!), а остановился и окликнул его. Сам не знаю, почему я это сделал. С одной стороны, всё-таки хотелось выяснить, почему он весной сбежал, увидев меня. Это оставило неприятный осадок, и хотелось с ним всё выяснить и уже больше не сталкиваться. Я, конечно, понимал, что где-то тоже был неправ, что относился к нему, как к пустому месту. Но это я сейчас понимаю, тогда у меня в мозгах была такая каша, что себя-то не вполне ещё осознавал, где мне было разбираться с чувствами других. А Тимур так напирал, так хотел меня к себе поскорее приучить или даже приручить, что его давление вызвало совершенно обратный результат: я просто уже не хотел его видеть. И когда он наконец перестал приходить — вздохнул с облегчением, хотя и испытывал некоторые слабые угрызения совести: человек старался, а я его оттолкнул. И теперь я страшно рад, что мы наконец разрешили все эти непонятки, и я посмотрел на Тимура совсем с другой стороны, увидел его настоящего. И такой Тимур мне очень по душе. Очень надеюсь, что наше общение перерастёт в крепкую дружбу, если, конечно, сами ничего не испортим. Пока что ни я до конца не знаю его характер, ни он мой. Хотя он многое про меня знает, про того, каким я был раньше. Только вот от того, прежнего Павла, я думаю, совсем ничего не осталось. Да и к тому же, тогда я был подростком, а сейчас уже вполне себе молодой человек и далеко не дурачок. По натуре я интроверт. Не люблю быть в гуще людей, с кем-то долго общаться, выслушивая чьи- то рассказы о себе или просто пустой трёп. Мне это совершенно неинтересно и страшно утомляет. С Тёмкой совсем другое дело. С ним прикольно проводить свободное время, даже не замечаешь, как оно проходит. Марио от Тимура в полном восторге, как ни странно. Это он с виду кажется этакой милой обаяшкой, на самом деле он совсем другой: жёсткий, требовательный, капризный, недоверчивый. Терпеть не может панибратства. К нему в друзья попасть — дело практически безнадёжное. Он никому не доверяет, кроме отца, конечно. Есть у них с отцом один общий друг — деловой партнёр отца, и то они редко общаются. Он живёт в Питере, в Москве бывает только по делам. И это, пожалуй, единственный посторонний человек, вхожий в их дом. У них очень закрытая жизнь по понятным, конечно, причинам. И с подчинёнными Марио дружбы не водит. Он там генерал, которого все боятся, уважают и чётко выполняют все его распоряжения. Правда, отдаёт он их спокойным, даже ласковым голосом, с употреблением слова «милый». За неисполнение — расстрел! «Милый, ну что же вы так и не научились отличать французскую креветку от «кардинала»? Это же элементарно! Мне очень жаль, но я вынужден с вами распрощаться. В ресторанах Марио место только профессионалам. Вы уволены, мой милый, пройдите в бухгалтерию за расчётом». А вот от Тёмки он не отходил все дни, что мы там были. Оказалось, что Марио — хороший рассказчик, чего я раньше, кстати, за ним не замечал, а Тимур — отличный слушатель. Вот он ему и впаривал два дня чем отличаются северные креветки от тропических, что такое шатобриан, как правильно приготовить рибай и чем отличается маникотти от букатини*. Отдельная история была про их английский камин. Ха! К слову сказать, он действительно был сама элегантность! Очень изящный, с мраморной обшивкой под антику, с двумя старинными канделябрами, с кованой фигурной решёткой и шикарным зеркалом над ним в серебристой багетной рамке. Пока отцы его установили, уволили две бригады. Достраивала третья. И вот они — Марио и Тимур — усаживались в кресла у камина, и Марио рассказывал, как он сам придумывал этот камин, какие исторические документы использовал, и что означают «вот эти вот» символы на каминной решётке, и как они с отцом искали в антикварных салонах эти старинные канделябры, и… Мама родная, как у Тёмки хватало терпения слушать этот нескончаемый трёп, я не понимаю. Но он слушал и, судя по его заинтересованному виду и живому участию в их беседах, не притворялся. Ему действительно было интересно! Я несколько раз порывался вмешаться и забрать Тимура, но отец сделал мне знак, чтобы я не лез, а потом и вовсе увёл меня с собой на кухню, где Зина готовила нам на обед рыбный пирог и ещё какие-то только ей известные блюда. Она никогда заранее не предупреждала, чего подаст на обед или ужин: любила удивлять. Мы сели в сторонке за столик и попивали чай со свежими пончиками, пока Марио продолжал «грузить» Тимура. Правда, потом, некоторое время спустя, они всё же к нам присоединились, но чаепитие пришлось прервать, так как Зина тут же погнала нас всех с кухни в столовую, где мы и продолжили прерванное занятие. Да-а, хорошие были выходные! Теперь, как сказал на прощание Марио, они нас ждут каждые выходные, если только сами никуда не смоются. А они любители ездить по театрам, выставкам, концертам с известными скрипачами и пианистами и по прочим, скучным для меня местам. Я как-то не любитель высокого искусства и ничего в нём не понимаю. Кстати, и Тимур мне пару раз предлагал сходить в театр, чем нимало меня удивил. Даже не ожидал, что он тоже театрал-любитель. Думаю, один раз стоит попробовать сходить на что-нибудь нескучное, типа, какой-нибудь современной постановки. Так и быть, скажу ему как-нибудь, что уже готов приобщиться к прекрасному. Вот что меня поражает в Тимуре, даже не то, чтобы поражает… Есть в нём некоторые странности, которые я просто не понимаю. Во-первых, он слишком идейный, прям, как-будто ему не девятнадцать, а все сорок восемь. Мне иногда, поэтому, с ним бывает сложно. Я, правда, в полемику не вступаю и не настаиваю, чтобы не нагнетать обстановку, но это не значит, что мне это по душе. В общем, по некоторым вещам мы с ним расходимся во мнениях. Я, например, не такой мягкий в обхождении с людьми, как он, и я не жалостлив, и не сентиментален. Презираю лузеров, не выношу дураков и лохов, не понимаю, как можно любить весь мир и всё человечество. А вот Тимур, он именно такой — хоть с кем может найти общий язык. В нём всепонимания и всепрощения через край, и как он с этим живёт, я ума не приложу. Хотя бы взять ту официантку из ивановской харчевни, вот далась же она ему. Заставил Иванова её не увольнять. Прям, защитник прав угнетённых! Не понимаю я этого. Считаю, что каждый должен отвечать за свои поступки, и жалость тут неуместна. Она нам нахамила — должна быть наказана, чтобы усвоила урок! А так… в остальном он отличный парень — весёлый, общительный, воспитанный и… театрал, блин. Хохма! Ещё один момент меня настораживает, теперь уже без хохмы: я частенько ловлю на себе его странный взгляд. Делаю вид, что не замечаю, но порой мне кажется, что он во мне уже дырку протрёт. Причём, когда я пытаюсь поймать его, у меня нихрена не получается: он тут же отводит глаза и становится обычным. Что за подводные камни сидят в его голове, мне очень хотелось бы понять. Может быть, он знает обо мне что-то такое, чего я не помню, но это важно? Хотелось бы это выяснить, но как завести с ним такой разговор, пока не придумал. Он и так мне многое про меня рассказывает, но какое-то всё это нейтральное, обтекаемое. Обычный мальчик без тараканов в голове, хороший, добрый, прям, хоть к ранам прикладывай. А я чувствую, что есть ещё что-то. Почему он мне не всё говорит? Что я делал такого, о чём он недоговаривает? Я что, кошек мучил или мухам крылышки обрывал? Но тогда вряд ли бы с таким уёбищем он стал дружить. Тогда что? Меня это жутко бесит, и распоглядки тайные на меня — тоже. Неприятное ощущение, когда у тебя дырку сверлят между лопаток или в затылке. Пока ещё потерплю, мы не настолько близко сошлись, чтобы поговорить об этом. Спросить-то я могу, но очень сомневаюсь, что получу правдивый ответ: опять начнёт рассказывать, как мы с ним в песочнице вместе куличики стряпали. А я хочу знать правду, какой бы она ни была. Зачем? Не знаю. Но хочу! Он сам натолкнул меня на эту мысль. Не смотрел бы — ничего бы не было. Ксюха мне про меня тоже льёт одну розовую воду. И какой я был замечательный, и как у нас всё было зашибись, как хорошо. Тогда почему, если я такой замечательный, у меня, кроме этих двоих, друзей никого? Где остальные друзья и подруги этого замечательного мальчишки? Что со мной было не так?! И ещё есть один вопрос, который меня мучает: с кем я мог целоваться, кроме Ксюхи? Где этот человек? Почему он ни разу не дал о себе знать? Кого я так сильно обидел? Я видел эту девочку во сне… Часто вижу этот сон, который меня просто морочит: хожу потом весь день, как придурок, пытаясь вспомнить хоть что-то. Это очень мучительно, и ужасно утомляет. В такие дни стараюсь, вообще, ни с кем не общаться, просто никого не хочу видеть, даже своих. Особенно их, потому что обязательно возникнут вопросы: «Что с тобой?» да «Как ты себя чувствуешь?». И что я могу ответить? Что ко мне во сне приходит девочка, похожая, скорее, на рослого баскетболиста с широкими плечами, чем на хрупкое создание? Даже и не девочка, а чей-то размытый силуэт. Я только чувствую её присутствие и свои ощущения — больше ничего. Самое ужасное то, что во сне я её очень сильно люблю и хочу, чтобы она меня целовала и обнимала. Я явственно ощущаю её прикосновения, даже её дыхание на моей коже, она меня прижимает к себе и целует, и мне это приятно. И вкус её губ, её дыхания кажется мне очень близким, знакомым и даже привычным. И ещё я испытываю страшную тоску по чему-то или по кому-то, но не могу вспомнить. Проснусь — и хоть вой. Стыдно признаться, но иногда после таких сновидений, когда она вдруг исчезает в тумане, просыпаюсь весь в слезах и продолжаю плакать, как последний придурок. Я ведь не знаю, о ком я плачу. Это же просто дурацкий сон! Я боюсь этого сна и снова хочу его увидеть, хочу опять испытать те странные чувства, которые наяву никогда не испытывал. Может, я раньше был влюблён в неё, но никому не рассказывал? А кому я мог рассказать? Ксюхе? Ха! Если и было такое, то от Ксюхи я как раз это должен был скрывать. А Тимуру почему не рассказал? Стеснялся? Возможно! Я ведь только с его слов про нашу дружбу знаю. Может, у нас с ним не настолько были отношения доверительные? Да я и сейчас сильно про себя трепаться не люблю. Зачем? Кому-то помогать собирать на себя компромат? У меня язык мой — не враг мой. В универе никто не знает, что мой отец женат на мужчине. Такими вещами я не делюсь. Да и о себе вряд ли с кем-то буду откровенничать. Возможно, я был таким с детства. Если это действительно так, тогда многое становится понятным — почему нет друзей, и почему про мою девочку никто не знает. Видимо, это было моей тайной. Сам себе сделал медвежью услугу. Да уж! И всё-таки, кто эта девочка? Может, это просто фантом — плод моего сонного воображения? Или это действительно мои воспоминания? Тогда где она, почему про неё никто не знает, даже Тимур, который, как он утверждает, знает про меня всё? И почему девочка из сна такая большая? Если бы я точно не знал, что это девушка, я бы подумал, что это парень, вот как Тимур, например. У него как раз такая фигура — высокая, спортивная. Но нет, хоть, я её и не вижу, я точно знаю, что это девушка. Зачем меня обнимать и целовать парню? Да и мне бы тогда было не приятно, а совсем наоборот. Получил бы этот фантомный перец по шее и больше не появлялся. Может, Тёмке про сон рассказать? Я ведь тогда, когда встретились случайно на Арбате, намекнул только. Нет! Опять ржать начнёт. Он ведь смешливый очень. Вон, когда к моим ехали, придумал себе «мачеха» и ржал всю дорогу, и меня развеселил так, что я потом остановиться не мог. Вспомнив, как мы тогда угорали, я опять невольно хмыкнул. И чего, спрашивается, так было веселиться? Ведь особо и смешного ничего нет. Подумаешь, мачех! Ну, мачех, ну, и что? Нет, с Тёмкой всё по-другому! Без него не смешно, а с ним вместе уржаться можно. С ним как-то всё легко и просто. А вот про сон мне совсем не смешно. Вдруг я ему расскажу, а он не поймёт и начнёт хохмить про девочку-великана. Типа, с кем это я во сне обнимаюсь, что за орангутанг меня целует? Ну вот, сам уже хохмить начал. А она такая… такая нежная и так меня любит! С Ксюхой всё не так, я не чувствую ничего подобного ни от себя, ни от неё. Наши отношения, скорее, похожи на дружбу, любовь — это что-то другое, как… как с девочкой из сна. Её запах, прикосновения… Даже сейчас, когда вспоминаю, они меня волнуют, прям какой-то мандраж в теле начинается, блин, даже неловко. Нет, не расскажу Тимуру, это только моё, не хочу этим ни с кем делиться. Может, само потом как-нибудь выяснится? А, может, я и дальше вспоминать помаленьку продолжу? Про бабу Липу же вспомнил! Хотел сначала Тёмке рассказать, но потом передумал: мало мы ещё общаемся, не так уж и близки. Решено — буду пока молчать. Я сегодня «безлошадный», свою «аннушку» откатил в автосервис на диагностику. Отец посоветовал, сказал, что чего-то там постукивает. Сам-то я не очень в этом разбираюсь, железки всякие — это не моё. Хотя, буду посвободнее, обязательно займусь изучением автомобиля. Мало ли, встанешь где-нибудь на трассе и будешь торчать, пока техпомощь не приедет. А там, может, просто проводок какой-нибудь отошёл. После универа не стал вызывать такси, спустился в метро. Клгда подходил к платформе, вдруг сзади позвали: — Паша! Оборачиваться не стал, мало ли Паш тут ходит. Но за спиной раздалось опять, более громко и настойчиво: — Паша! Я обернулся. В нескольких шагах стояла незнакомая девушка и явно смотрела на меня. — Паша, здравствуй! — воскликнула она с радостной улыбкой, как будто встретила хорошо знакомого человека, с кем давно не виделась. — Простите… Мы знакомы? — спросил я вежливо, но скупо — без ответных эмоций. — Паша, я — Настя! — Очень приятно, Настя! И-ии… что? — Паш, ты что, меня не узнаёшь? Помнишь — в Безвременье? — Нет, не помню. Вы извините, Настя, мой поезд. — Как же так? — расстроенно воскликнула девушка, чуть не плача, — Я же вам кристаллы передавала вместе с письмом. Вы должны были вспомнить! Она с отчаянием смотрела на меня, а я ничего не понимал: какие кристаллы, какое письмо? Она меня ни с кем не перепутала? — Набери мой номер телефона, — она назвала цифры. Я недумённо пожал плечами, но номер всё же набрал и сохранил: «Настя из метро», — И, пожалуйста, позвони, мне обязательно нужно с тобой поговорить. Я так рада была нашей случайной встрече, так часто про вас с Тимуром вспоминала! А он с тобой, Тимур? — Вы и Тимура тоже знаете? — Знаю. Вы два года назад у нас в гостях были… ну… в Безвременье. Патиму, Ургорда не помнишь? — Где-где мы были? — я чуть не рассмеялся. Ещё бы сказала: в Берендеевом царстве! — Извините, мне пора. Я спрошу у Тимура, может, он вас помнит, тогда и телефон ему передам. — А, может, ты мне его телефон дашь? Я бы сама позвонила. — Нет, я ему про вас скажу. Не могу распоряжаться его номерами, извините. Всего доброго! — Я буду ждать, Паша, позвони обязательно! А ты сильно изменился, я еле тебя узнала! — уже вдогонку крикнула мне девушка. Я в последнюю секунду успел заскочить в вагон и видел, как она пристально смотрит на меня, стоя на платформе. Что за Настя? Надо созвониться с Тёмкой и узнать. Я-то сам, как дундук, нихрена не помню, а у нас, оказывается, друзей общих куча. Ну, по крайней мере, кроме этой самой Насти, ещё двое. Имена уже забыл, нерусские какие-то. Странно! А вдруг мы близко общались? Подумает, что я сделал вид, что не узнаю. Неприятно. Не будешь же всем и каждому объяснять, что у меня амнезия. Выйдя из метро, набрал Тимура. — Алло, Тём? Привет! — Привет, Паш! Рад тебя слышать! — Я тебя тоже. Слушай, дело есть к тебе, можем увидеться? — Увидеться? Можно, только позже. Я где-то часа через два освобожусь, к шести. — Нормально. Тогда, давай сразу ко мне. И не перекусывай по дороге, у меня полный холодильник, есть некому. — Как скажешь. А что за дело? Ты в порядке? — Да. Речь вообще не про меня. Приедешь — расскажу. — Ладно. Я, может, пораньше освобожусь. — Хорошо. Жду тебя. До встречи. — До встречи, Паш. Тимур На факультатив не пошёл, а помчался к Пашке. Что у него за дело? Было любопытно и тревожно. После вместе проведённых у его отцов выходных мы не виделись несколько дней: Пашка был занят, а я не настаивал, боясь показаться назойливым. Хотя, скучал ужасно. И когда он позвонил и предложил приехать, я еле досидел последнюю пару и сразу же рванул к нему. «К чёрту всё! Хочу его видеть. История градостроения от меня никуда не убежит». Быстро побросал конспект с ручкой и планшет в сумку и под пристальным взглядом Катерины направился к выходу из аудитории. После расставания с Глебом мы с Кэт почти не общались. Глеб в универе не появлялся три дня. Катька меня игнорировала. На моё запоздалое поздравление с прошедшим юбилеем она только сказала: — Пф-ф! — и закатила глаза, всем своим видом показывая, что с личностями, типа меня, ничего общего не имеет. Обойдя меня, как статую или памятник, вышла из аудитории, всем своим видом выражая презрение. В общем, мне было всё равно, да и не хотелось нарываться на скандал. Но когда и на четвёртый день Глеб опять не появился, я снова подошёл к Катерине: — Кать, не знаешь, почему Глеба нет на лекциях? С ним всё в порядке? — Да, с ним всё в порядке, если не учитывать того, что он ходит, как зомби, не жрёт и всё время молчит, — отозвалась Кэт, посмотрев на меня уничтожающим взглядом, — Пока живёт у меня, домой возвращаться не хочет. Не скажешь, что это с ним, а? И кто ты после этого? Ответить мне было нечего. И Глебу я ничем помочь не мог. Появись я, всё стало бы ещё хуже. Это было жестоко, но другого выхода я не видел: он должен был самостоятельно пережить наш разрыв. Очень хотелось надеяться, что мой бывший любовник найдёт в себе силы и, наконец, придёт в себя и вернётся к нормальной жизни, как было до меня. А что мне ещё оставалось? Помочь я ему ничем не мог, у меня самого дела обстояли не лучше. Мало того, что с Пашкой мы были «друзья», и я не мог показать ему своих настоящих чувств, так ещё и спалился по-полной. Марио «рассекретил» мою тайну. Я невольно опять начал перебирать в памяти наш с ним разговор. Он произошёл на второй день нашего «гостевания» на даче. Мы с Марио расположились в удобных креслах возле великолепного, облицованного белой мраморной плиткой камина, и он рассказывал мне об эпохе викторианского стиля (ха! мне — студенту третьего курса МАРХИ). Вдруг оборвал себя на полуслове, и внимательно посмотрев мне в глаза, спросил: — Тимур, тебе ведь нравится Паша? Я был застигнут врасплох и на мгновение растерялся, не понимая, что он имеет в виду, но собравшись, спокойно ответил: — Конечно! Как он может мне не нравиться, ведь мы с ним дружим с детства. — Тимур, милый, я спросил не про это. Ты ведь понимаешь, о чём я? Я даже скажу больше: я так думаю, мы с тобой из одного лагеря. — Да… понимаю. И раз это так очевидно, отрицать не стану — и то и другое верно. Отпираться не имело смысла, я это понял сразу, едва взглянув на Марио. Скорее всего, и Пашкин отец тоже в курсе, они всё-таки супруги, а муж и жена, в данном случае — и муж, как известно — одна сатана. Возможно, уже всё обсудили. Не зря же Владимир Палыч утащил сына в другую комнату, видимо, этот наш разговор был ими запланирован заранее. Только, что это даст? Выгонят? Это вряд ли. Они сами, как сказал Марио, из одного со мной лагеря. Просто, Пашка из другого. Но это только до тех пор, пока он всё не вспомнит. Но они-то не знают про него ничего, это знаю только я. Ладно, сначала нужно понять, чего от меня хочет Марио. — Тимур, ты мне очень нравишься, это правда. И по всему видно, что ты хороший друг. И Паше ты тоже определённо нравишься, иначе он не стал бы приводить тебя в наш дом. Но ты понимаешь, что Паша никогда тебя не примет? Или мы с Владиком чего-то не знаем? — Да. Не знаете. У нас с Пашей были отношения. Мы были парой, но перед аварией расстались. По глупости. Уверены были, что поступаем правильно, вот только встретиться и поговорить не успели, произошла авария. А потом эта амнезия. Он меня вообще забыл, даже не верил, что мы раньше дружили… Извините! — У меня от волнения запершило в горле и защипало глаза. Я быстро встал и отошёл к окну, стараясь прийти в себя. — Да-а. Ситуа-а-ация, — протянул Марио. — За что же вам такие испытания? Тимур, ты должен мне всё рассказать. Всё! Без утайки! Мы с Владиком должны знать, как и чем жил раньше наш сын. Возможно, тогда мы сможем многое понять и даже как-то помочь вам. Он замолчал, задумчиво глядя в пространство перед собой, затем опять вскинул взгляд на меня: — Мы давно заметили, что Паша равнодушен к противоположному полу. Отговаривается тем, что у него есть Ксюша. Но он и к Ксюше не слишком стремится. Она к нему не приезжает, он тоже не ездит в Ключ, хотя тут расстояние-то — на машине от силы три с небольшим часа. — Хорошо, Марио, я расскажу. Вот только чем вы можете нам помочь? — Пока не знаю. Идём в кабинет, там нам никто не помешает, и ты мне всё не спеша расскажешь. Я был почти рад, что мог поговорить с кем-то о нас с Пашкой и разделить этот тяжкий груз, который был вынужден тащить в одиночку. Вот только я никак не ожидал, что этим человеком окажется Марио. Я вкратце рассказал не слишком долгую историю наших с Пашкой отношений, и чем они закончились. Марио помолчал, потом наклонился ко мне и, тронув за руку, сказал: — Ничего, парень, всё будет хорошо, вот увидишь! Tutto deve essere buono! ** Он стремительно поднялся из кресла и, сунув руки в карманы брюк, прошёлся по комнате, бормоча что-то на итальянском, затем резко остановился напротив меня. — Теперь мне многое стало ясным, многие Пашины поступки. Но об этом мы пока не будем говорить, прежде мне нужно всё обсудить с Владиком, да и мы, похоже, слишком долго отсутствуем. Идём, милый, нас, наверное, уже потеряли. *** Вскоре я уже подходил к Пашкиному дому на Академической. Он встретил меня в домашних штанцах из светло-серого трикотажа и белой футболке, на два размера больше, чем требовалось, с забавным принтом — огромным лимоном и надписью: «Съешь меня!». Пашка сразу потащил меня в столовую и усадил за обеденный стол, уставленный разнообразной снедью. Да-а, кормили его тут на убой. Непонятно, почему он до сих пор не похож на шарик, а всё такой же тощий. Правда, это уже не тот доходяга, что был раньше, и тощим его теперь назвать нельзя: тут я немного перебрал. У Пашки тонкое тело без единой жиринки, но оно не тощее, это точно. Из гадкого утёнка мой друг превратился в прекрасного лебедя, если можно так выразиться. Приходилось изо всех сил держать себя в руках, чтобы он не заметил, как я «плавлюсь», глядя на него, и «растекаюсь лужицей». За обедом он рассказал мне о «странной» встрече в метро. Настя! Боже мой, я поверить не мог, что Настя опять у нас, и я могу с ней встретиться. Мне опять приходилось себя сдерживать, чтобы не показать Пашке свои эмоции, которые буквально бурлили и выплёскивались наружу. Придумал на ходу историю про девочку, жившую когда-то в нашей деревне. В общем-то, оно так и было на самом деле. Так что выдумывать особо было ничего. А кристаллы? Ну да, кристаллы были. Я решил, что это очень подходящий момент, чтобы вернуть Пашке его кристалл. Пусть он не будет знать, откуда они, но лечебные свойства кристаллов я ему продемонстрирую. Мало ли ещё в мире неразгаданных загадок! Пусть эта будет одна из них. Потом поговорю с Настей, вместе что-нибудь придумаем, откуда она их взяла и почему решила подарить нам. А пока я набрал Настин номер телефона: — Вас слушают. — Настя, здравствуй! Это Тимур, — проговорил я в трубку и в ответ услышал радостный взвизг…