Дом(II) Я помню вкус твоих губ

Тимур Настя жила в небольшом пригородном коттеджном посёлке в уютном двухэтажном доме. И опять домик стоял в самом конце посёлка, рядом с лесом. Пашка всю дорогу удивлялся, зачем было покупать дом в таком отдалённом месте. Жить, по его мнению, здесь было неудобно и небезопасно, и к тому же дорого. В основном дома в посёлке были закрыты, ожидая хозяев на летний отдых. Впрочем, к Настиному дому вела хорошо расчищенная дорога, о чём Пашка опять пробурчал: «Ещё и трактор каждый раз нанимать дорогу чистить». Он вообще был против ехать к Насте «в такую даль, да ещё в выходной»: нас опять ждали в гости его отцы. По его мнению, можно было пересечься где-нибудь в городе в будний день. На самом деле я уже встречался с Настей, и наша с Пашкой поездка была запланирована заранее. Мы встретились с ней в кафе на следующий день после лекций. Если бы Настя не помахала мне рукой, когда я вошёл, я бы точно её не узнал. От той Насти из Безвременья мало что осталось. За столиком сидела совсем другая, похожая и в тоже время непохожая на Настю девушка. Изменился взгляд, выражение лица. Ничего не осталось от испуганной, готовой расплакаться в любую минуту девчонки. Мне улыбалась красивая, уверенная в себе девушка с умело наложенным на лицо макияжем, но всё с той же неизменной косой на плече. Встреча прошла без лишних эмоциональных всплесков, хотя первым порывом, когда увидел, было — обнять Настю. Но мы были не одни. Просто подержались за руки и какое-то время сидели молча, разглядывая друг друга и улыбаясь. Осмотревшись по сторонам, я решил, что лучше нам сменить обстановку: в кафе было многолюдно и слишком шумно. Да и разговор предстоял серьёзный, хотелось всё узнать про Настю и поведать свою печальную историю про нас с Пашкой. Была очень маленькая, но всё же надежда, что Настя сможет вернуть Пашке память. Настя на моё предложение — поехать ко мне домой — с радостью согласилась. К тому же она водила сама машину. На стоянке неподалёку от кафе нас поджидал чёрный внедорожник Mercedes-Benz. По дороге, памятуя о Настиной любви к сладкому, я заскочил в кондитерскую и купил упаковку разных пирожных и пару плиток молочного шоколада с орехами и изюмом. Пока Настя рассматривала моё скромное жилище, я вскипятил чайник и накрыл на стол, сделав ещё несколько бутербродов и пожарив яичницу с колбасой. Из кухни я видел, как Настя взяла стоявшее на тумбочке у кровати фото и с улыбкой стала его разглядывать. На нём двенадцатилетние Тёмка и Пашка сидели на лавочке у забора бабы Липиного дома в шортах и растянутых футболках, с по-детски озорными улыбками и прищуренными от солнца глазами на лицах. Фотографировал кто-то из соседей, и снимок получился не слишком качественный, но очень дорогой для меня. Затем взяла в руки домовёнка и обернулась: — Какой забавный! У него есть имя? — Да. Это Михеич. Он мой дом сторожит от разных напастей. Ну, по крайней мере, у нас так говорят про домовых, — сказал я с усмешкой, мельком глянув на домовёнка в Настиных руках. Если раньше, когда мы жили вместе с Глебом, он покоился в кармане моей сумки, то сейчас у него появилось постоянное место — на тумбочке у кровати рядом с фотографией. А имя как-то само собой приклеилось к Пашкиному подарку. — Знаю. Ты забыл, что я здесь прожила не один год, если встречу в городе, обязательно куплю себе. Пусть и мой дом охраняет. — Идём, Настя! У меня всё готово. — Иду! Настя зашла на кухню и с удивлением оглядела нехитрые блюда: — Как быстро у тебя всё получается. А я, кстати, жутко голодная. Запах просто сбивает с ног! Настя унесла Михеича в комнату, она всё ещё держала его в руках, и присела за стол. Мы неторопливо обедали, и Настя рассказывала про себя, про Патиму и про Ургорда. Их возвращение было не слишком радостным. Совет обвинил Ургорда в том, что он недоглядел за Настей, подвергнув её смертельной опасности, и поставил под угрозу срыва их миссию. Кроме того, ему поставили в вину то, что он стал, хоть и косвенно, причиной гибели человека из прошлого. И то, что Настя вынашивала ребёнка в Безвременье, и то, что он заманивал людей и совершал над ними насилие — всё это считалось тяжким преступлением, за которое Ургорд понёс наказание. С ребёнком оказалось не всё так просто, как думала Настя. На самом деле Ургорд давно решил, что Настя непременно должна родить от человека из прошлого. Видимо, ему показалось мало того, что он приносил в их мир детёнышей разных животных, он решил также забрать с собой детёныша человека. Но как это сделать, чтобы не навредить нашему миру? Ведь ребёнок мог оказаться прародителем многих последующих поколений. И потом, ему никто не позволил бы оставить этого ребёнка. Да и где его взять? Украсть из приюта? У родителей? Ещё одно преступление против человечества. И вот в его изобретательный мозг пришла гениальная мысль про Настю: она должна выносить и родить ребёнка. И то, что Настей заинтересовался Марк, лишь упростило ему задачу. Он планировал завести Марка в Безвременье, подготовить всё для их соития, а потом вывести назад, стерев ему все воспоминания о Насте. Он был уверен, что его послушная воспитанница, во всём полагавшаяся на него, согласится и пойдёт на это безумие. Но случилось так, как случилось. Всё вышло из-под контроля. Марк выследил Настю и приехал в тот момент, когда Ургорда не было рядом. Урод его недооценил и тем самым подверг девчонку жуткому испытанию — изнасилованию и издевательствам этого ублюдка. Не зря говорят, что одно преступление обязательно тянет за собой череду других: так Ургорд встал на опасный путь, из которого уже и сам не видел выхода. А Настя, пережив весь этот кошмар и чуть не погибнув от рук насильника, ждала появления малыша и даже не подозревала, что её наставник сам, своими руками чуть её не погубил и толкнул на преступление, заставив пить кровь ни в чём не повинных сельчан. Он же убедил Настю, что они никому не причиняют большого вреда. Люди возвращаются домой живыми, здоровыми и не помнят о днях, проведённых в Безвременье. Настя говорила, а я её не прерывал, полностью окунувшись в те недели ужаса. Одно из самых худших состояний, что может испытывать человек — это страх перед неизвестностью, когда ты находишься в принудительной изоляции от всего мира и не знаешь, чего ждать в следующую минуту, и сколько продлится твоё заточение, а может быть, это и есть последние мгновения твоей жизни. Я даже представить себе не мог, скольких сельчан протащил он через этот кошмар. «Благими намерениями вымощена дорога в ад!». Только вот были ли они благими? Нельзя сотворить добро для одного, причиняя зло другим! Спасая Настю и её малыша, Урод насильно удерживал людей в клетке, как кроликов, и качал из них кровь, не спрашивая на то их согласия и ничего не объясняя. Я ещё раз пережил в душе то чувство, когда мы сидели в темноте в тесном подвальном помещении и не представляли, что нас ждёт. И вспомнился Пашка — испуганный и потерянный. Влюблённый в меня, слепого остолопа, мой Пашка, решившийся признаться в своей любви под страхом ожидаемой смерти. Он так боялся, что я это не приму и даже возненавижу его. Боялся, но нашёл в себе силы признаться. Видно, не надеялся, что мы выберемся когда-нибудь из этого ада. Как я могу это забыть? Как можно простить такое? А Настя продолжала свой невесёлый рассказ. При этом она была спокойна: ни одной эмоции не отразилось на её лице, когда она рассказывала, какое наказание понёс Урод. Его больше не существовало. В их центрах Возрождения у преступников вынимают мозг и помещают в капсулу со специальным раствором для стерилизации на пятьдесят лет, а тело распыляют. Такому наказанию подвергаются лишь единицы — те, которые причинили серьёзный вред другим людям. Затем, когда пройдёт положенный срок, мозг, полностью очищенный от памяти и негатива, поместят в новое тело. Человек, подвергшийся такому наказанию, не помнит ничего, что с ним было до этого. Это уже другой человек с совершенно пустыми и стерильно чистыми извилинами, впрочем, с сохраненными навыками и способностями из прошлой жизни. Он проходит пятилетнюю реабилитацию в этом же центре, и затем его возвращают в семью. Вот только Ургорд не был ни человеком, ни полувампиром. Он инопланетянин — проводник. И в их мире это первый случай, когда стерилизовали мозг существа с другой планеты. И чем закончится этот эксперимент, заранее никто не знал. Но закон одинаков для всех. ВСУВЭП не посчитал возможным вернуть Ургорда на его планету. Он должен был понести наказание у них, там, где жил все последние, что-то около пятиста лет, годы. Дед Насти также был наказан — его вывели из руководящего состава совета. Ургорд был его другом, и он слишком ему доверял, поэтому, ослабил контроль, тем самым позволив Ургорду самому принимать решения, приведшие к таким последствиям. Настя же была пострадавшей стороной. Их с Патимой определили на несколько месяцев в Центр Жизни для обследования организма и адаптации — под контроль учёных-консультантов. Только пройдя курс восстановления и вернувшись к своей семье, Настя узнала, какая участь постигла её проводника. Она, так же, как и Ургорд, была подвергнута проверке в лаборатории Центра Возрождения. Оказывается, у испытуемого ничего не нужно выпытывать. Для этого есть специальные капсулы, типа наших душевых кабинок. Человек заходит, садится в кресло, капсула закрывается, и он начинает рассказывать всё, чего сотворил, подробно и абсолютно правдиво отвечая на все задаваемые вопросы робота-автомата. Выслушав Настин рассказ, я сделал для себя неутешительный вывод: нихрена хорошего в том их будущем нет. И то, что Настя утверждала, типа, у них там все счастливы и довольны, и «нос в табаке» — это полная ерунда. Этот их так называемый Центр Возрождения очень сильно смахивал на наши сталинские лагеря. Про них тоже говорили, что это исправительное учреждение. Всего и отличия, что в их Центрах с виду всё было цивильно, с комфортом для подопытных «кроликов», никто не жил в тюремных бараках да лес не валил. А в остальном очень похоже: то же насилие над людьми, та же тюрьма. А про «консервировать мозги на полста лет» — это ваще жесть! Ургорд попал по полной. И хоть он ещё тот урод и ублюдок, мне его почему-то было искренне жаль. Круто они с ним разобрались. А с другой стороны, только такому маньяку, как он, могло прийти в голову мечтать подложить девчонку под хрен знает какого, любого мужика. С мозгами у него точно были большие проблемы, и проветрить их не мешало. Вошьют потом в какое-нибудь тело пацана и — привет! — на волю с чистой совестью: «Здравствуй, новая жизнь!» А мы вот с Пашкой как раз к тому времени пенсионерами будем. И пусть! Я хочу со своими мозгами и в своём теле прожить до… Ну, в общем, всю свою жизнь, сколько бог даст. Не нать нам других тел и консервных банок для прочистки мозгов. Мне ещё Пашку своего вернуть надо и прожить с ним счастливо эти самые пятьдесят лет. Так что о пенсии думать пока рановато. Настя замолчала, и я только сейчас заметил, что мы почти ни к чему не притронулись: яичница и чай давно остыли. Настя ложечкой ковыряла на блюдце нетронутое пирожное, подперев щёку рукой. — Блин, Настя, ты же голодная! Я сейчас всё подогрею. Хороший из меня хозяин, нечего сказать! Я вскочил, но Настя остановила: — Тём, мне что-то уже не хочется, давай так посидим. Ну, или чаю ещё поставь. Пирожное я, пожалуй, всё-таки съем. Я включил конфорку, а Настя вышла в прихожую. Вернулась с сумкой и достала небольшой серебристый пульт с кнопкой посередине. — Я тебе Патиму сейчас покажу. Нажала на кнопку, и в воздухе появился прямоугольный голографический экран с изображением черноволосой девочки в синем комбинезончике и белой блузке в жёлтый горошек. Волосы малышки были стянуты в два смешных хвостика с большими заколками-ромашками. Она сидела на диванчике, болтая ногами, и что-то лопотала на непонятном языке, обращаясь к кому-то за пределами экрана, то и дело покручивая пальчиками свои хвостики. — Это Пати мне рассказывала, как они ездили с Гайей, это её воспитательница, в парк развлечений. — Она такая маленькая, а так хорошо уже разговаривает. — Да. У нас дети по развитию немного опережают детей вашего времени. С трёх лет наши детки уже трудятся — проходят обучение в специальных развивающих классах, дома через голографический экран. А чтобы они не отвлекались и старательно учились, с ними ещё работают воспитатели. Но зато наше детство гораздо дольше вашего: в сорок мы ещё подростки. Настя посмотрела на меня и рассмеялась, но как-то не очень весело: — Теперь мы с дочкой не скоро увидимся. Сейчас я живу здесь одна, без проводника. Но он переходит сюда раз в десять дней, чтобы забрать галографический отчёт за этот период пребывания, и иногда ненадолго берёт меня с собой — повидаться с Пати. Но такое случается нечасто. — А если срочное что-то? Как ты тут одна на окраине, не страшно? — У меня есть экстренная связь. Там, с другой стороны, находится база проводников. Они туда прилетают с материка на две недели, потом их меняют другие. Одна из бригад проводников обязательно находится на дежурстве в специально оборудованной кабине. Если от таких, как я, которые тоже живут в каком-то прошлом времени, поступит сигнал вызова, к нему тут же перейдёт проводник. А дом и вся территория вокруг у меня под ультразвуковой защитой, без моего на то согласия внутрь не попасть, сначала я должна на время снять защиту с территории. Да я и не одна, у меня есть помощница Амалия. Она тоже из нашего мира, но ей за территорию выходить запрещено, она всегда здесь. Наши всё предусмотрели. Я и в городе тоже в безопасности, могу себя защитить, если что. Настя достала из сумочки небольшой металлический предмет, с виду напоминающий шариковую ручку. — Это моя защита. Если направить луч на человека, он обездвижется на некоторое время, а мне этого хватит, чтобы уйти на безопасное расстояние. К тому же, он и меня не будет помнить. Постоит минут десять, а потом пойдёт своей дорогой, — она хмыкнула. — Не переживай, теперь меня трудно застать врасплох. Чайник вскипел, и я заварил свежий чай. — А как случилось, что тебя опять отправили сюда? Вас же, вроде, искали? Не боишься, что столкнёшься с кем-нибудь случайно из наших деревенских? — Не боюсь. Вообще-то, я больше не Настя Уряднова, а Таисия Ковалёва. Да, и внешне я на ту Настю теперь мало похожа, ты сам говорил. А в университет мне по новой пришлось поступать. Теперь я учусь в Тимирязевской академии. Уже на втором курсе. Настя замолчала, помешивая ложечкой чай в кружке. — Я сама попросилась. Сначала ни в какую не соглашались, но потом отпустили. Куда же им деваться? Я десять лет здесь прожила, всё знаю. И я уже не ребёнок, а взрослая женщина. Теперь сама думать научилась, — она снова улыбнулась, взглянув на меня, — Ладно, давай теперь ты рассказывай, как вы тут живёте, где учитесь? Почему Паша себя так странно повёл? — И как мне теперь тебя называть? Может быть, Тая? — Тая? — Настя хохотнула. — А что, мне нравится. Вообще-то, в универе меня все Тася зовут. А Амалия никак привыкнуть не может — Насимой так и называет. Но у нас дома всё равно никто не бывает, так что не страшно, никто не услышит. Пока Настя-Тая уплетала за обе щёки пирожные, я поведал ей нашу с Пашкой историю, не вдаваясь, конечно, в «личные отношения». Рассказ получился довольно куцым и невнятным. Но главное Настя поняла — Пашка после аварии потерял память. — Слушай, Насть, ой, Тая, я же нашёл твой подарок в лесу — коробку с деньгами. — Правда! — встрепенулась Настя-Тая. — Мы с Ургордом очень надеялись, что вы ещё придёте в лес к тому дереву. Это Ургорд, кстати, придумал. Он чувствовал свою вину перед вами. Ведь он, на самом деле, неплохой, просто перестарался в своём рвении улучшить наш мир. Да и постоянное общение с нами, полувампирами, тоже на него повлияло. Для него нет ничего необычного, чтобы человек отдал полувампиру немного своей крови. У нас же это в порядке вещей, даже в некоторые семьи имеют «своих» людей, годами с ними дружат и берут кровь только из одной семьи. Ну, а за это им во всём помогают, решают возникшие проблемы, ну, и вообще… просто дружат. Знаешь, как родственники. Вот он и… запутался. Я так думаю, что он вас боялся больше, чем вы его. Понял, конечно, что это неправильно — заманивать к нам людей, но уже поделать ничего было нельзя. Я очень рада, что хоть как-то мы смогли возместить вам свой долг. Я понимаю, что деньгами этого не измерить… Тимур, простите нас! Это было чудовищной ошибкой! Я понял, что она сейчас расплачется. — Так, Настя-Тая, успокойся! Всё уже в прошлом. А Пашка так и вообще ничего не помнит, — я вздохнул: — А может, и не вспомнит. Спасибо за подарок. Деньги у нас ещё никто не отменял, и теперь мы с Пашкой, можно сказать — обеспеченные люди. Я вот собираюсь квартиру себе купить. Ну, а с Пашкино частью ещё проблема: его деньги в банке, только он про них тоже не знает, и как ему их отдать, просто не представляю. — Ничего, Тимур, мы что-нибудь придумаем, не переживай! Приезжайте ко мне, а там посмотрим. — Слушай, погоди минутку! Я вышел в комнату и из нижнего ящика стола достал шкатулку. Принёс и положил её перед Настей: — Открой! Настя удивлённо посмотрела на меня и осторожно открыла шкатулку. — Письмо… ваши кристаллы… Ой, моя лента! Ты её сохранил! — воскликнула она, вынимая васильковую ленту из шкатулки. Она приложила её к щеке и погладила, потом отняла и встряхнула в воздухе. Атласный шёлк заструился и заиграл на свету переливами цветов: голубым, васильковым, бирюзовым… Мы заворожённо смотрели на эту игру цвета. — Можно мне её забрать? — Насть, не обижайся, но нет. Я подарю тебе другую. Пусть эта останется у меня… на память. — Ладно, жмотина, забирай! — со смешком уложив ленту в шкатулку, Настя придвинула её ко мне. Мы продолжали чаепитие, поедая пирожные. Настя думала о чём-то своём. Мне даже показалось, что мыслями она где-то очень далеко, не здесь. Я молчал и не мешал ей. Так мы сидели какое-то время. Наконец она, тяжело вздохнув, встряхнула головой, словно отгоняя от себя неприятные воспоминания, и взглянула на меня. В её глазах я заметил боль. — Знаешь, — Настя помедлила, потом всё же продолжила, автоматически поворачивая кружку с недопитым чаем вокруг своей оси, — Патима не совсем такая, как мы, ведь её отец — человек вашего мира. Она опять помолчала, а я насторожённо ждал продолжения, почувствовав её тревогу. — За ней наблюдают, — голос Насти дрогнул. — Я очень боюсь, как бы она не стала предметом для исследования и не провела большую часть жизни в лабораториях Центра Возрождения, — она беспомощно взглянула на меня: — Я поэтому вернулась. Хочу выучиться, стать учёным и войти в руководство совета. Тогда я смогу её защитить, тогда от нас отстанут. Я погладил её по руке. — Не переживай, Тая, ты умница, и у тебя обязательно всё получится! Уверен, что ты сумеешь защитить свою малышку. Ты сильная, ты сможешь! Больше к этой сложной теме, которая оставила у меня в душе тяжёлый осадок, мы не возвращались. Тая рассказывала о своём житье-бытье у нас. И про свою озорную непоседу Патиму тоже. Когда она говорила о дочери, лицо её преображалось. Как будто тёплое сияние начинало лучится из её глаз. Было видно, как она бесконечно любит свою Пати и как тревожится её материнское сердце за будущее малышки. Потом разговор опять перешёл на Пашку. — Кристалл твой очень помог. Пашка весь был переломан, а с его помощью от ран за неделю следа не осталось. Вот только в коме долго лежал. А когда очнулся, не узнавал никого и себя не помнил. — Нелегко тебе пришлось. И Пашку жалко! Но главное, что жив и здоров, а память должна вернуться. Просто время надо. — Насть, ой, то есть Тая! Извини, нужно привыкнуть!.. — Ничего, привыкнешь! Мы же будем дружить? У меня тут, кроме вас, близких больше никого нету. Знаешь, как я обрадовалась, когда Пашу на улице увидела. Кричу, а он не откликается. В метро за ним спустилась и догнала. Ладно, извини, я тебя перебила. Ты спросить что-то хотел? — Хотел! Хотел спросить… Ты можешь чем-нибудь помочь Пашке? Может, у себя там узнаешь, есть у вас какие-нибудь… я не знаю… приборы или методики, чтобы память восстановить человеку? Настя задумалась, глядя мимо меня. Я ждал. И подумал, что про себя, по-прежнему, зову её Настей. Придётся как-то привыкать… переходить на Таю. — Для начала мне нужно его посмотреть, — наконец отозвалась Настя, — Я кое-что умею. Ну, то есть, могу мозг просканировать. Память это не вернёт, но причину её отсутствия хотя бы узнаю. Возможно, это обычный блок, то есть, когда человек сам на уровне подсознания блокирует своё прошлое, не хочет его помнить или же организм, защищаясь, блокирует, если воспоминания могут привести к самым трагичным последствиям. Это пока всё, что могу сказать. Приезжайте в выходные, я оба дня дома буду. Ну, или созвонимся, скажете, когда сможете приехать. — Тая, ещё хотел посоветоваться… Мне нужно Пашке как-то вернуть кристалл. Я раньше-то помалкивал, но ты сама про кристалл ему сказала. И он меня о нём спрашивал. Даже не знаю, что ему впарить, чтобы это было правдоподобно… — Ничего «впаривать» ему не нужно, — улыбнулась Настя-Тая. — Я вам их подарила. Это энергетические минералы, помогают для восстановления частично утерянного здоровья. Можешь сказать, что я родом с Урала, — уже рассмеялась Настя, — а дед у меня был геологом, вот и нашёл в горах такое необычное месторождение. — Интересно, с чего вдруг щедрая Настя подарила нам такие недешёвенькие и редкие самородки, да ещё лечебные? Ты у нас добрая самаритянка? — Кто?! — Поищи в гугле! — хмыкнул я. — Ну, допустим, вы меня от бандитов спасли. И мы дружили, забыл? Почему бы мне своим друзьям не сделать подарок? И вообще, мне пора ехать, поздно уже. Завтра с утра позвонишь, скажешь, когда в гости приедете. Вот адрес. Последний дом за околицей, а дорога через посёлок одна — прямая, не заблудитесь. Пошли, проводишь.