Позволь мне стать дорогой, провести в твою жизнь лишь тепло

      Дождь в это время был чем-то обычным. Моросил радостно, заставляя наблюдать за ним.       Я не любила это время, больше по душе была солнечная и сухая погода. Холод и мокрая одежда мне никогда не были по вкусу, но, признаться, меланхолия этого явления проникала в самое сердце.       Самое сложное для меня в рисунке — это изображать погоду, но процесс долгих попыток до совершенства был захватывающим. Каждый мазок кисти — жест, что может привести к живой картине. Но в самой жизни иногда так раздражает это явление натуральности! Никогда не может летом пойти снег, никогда не получится загорать зимой. И это нечестно!       Настя часто говорила мне, что именно эта идеальность привлекает множество людей. Но какой смысл? Что интересного в том, чтобы повторять оригинальность природы? Разве холст обязан быть зеркалом, стеклом, через которое видны типичные красоты полузаброшенных деревень? Почему многим отбивают желание приукрашивания или наоборот кардинального искажения реальности? Я никогда этого не понимала.       В школе вбивали о слиянии с природой, в институте — точно такое же мнение. А я упрямо открывала новые грани обычных с виду вещей. Хрустальный лес со статуями, что ночью открывали глаза и могли жить подобно людям? Нет ничего проще! Ведь какой смысл в показе того, что может видеть любой человек? Чем сытна эта скучная повседневность?       Такое мое рассуждение никому не было нужно. Преподаватели всячески пытались подстроить меня под свою программу, одногруппники косо смотрели на несчастные полотна с все новыми видами утопий или дистопий. Им приходилось терпеть, но разве это было мне по сердцу? Меня радовало то, что я не была одна в мышлении. Маленькая группа близких мне лиц понимала меня и принимала такую точку зрения. Среди них — отец, Настя и друг детства.       Но когда-то же всегда приходит конец даже самому безграничному терпению. — Святослава Лисицина! В кабинет директора и живо! — не выдержал преподаватель, когда его вечно подмигивающий в сторону моих работ глаз совсем заклинило. Что не так? Ах, да, я писала скорее избушку озорного волшебника, чем избу потерявшего надежду старика. Даже факт, что это экзаменационная работа, не заставил меня предать себя, на что надеялся мужчина с носом, как у ворона. Порою, правда, казалось, что он поедает внеклассников… настолько он жуткий.       Я со вздохом поднялась с места, собирая рывком свои вещи, и уже оживленнее поторопилась выйти с картиной в руках, на что ловила уже звереющий взгляд. — Лисицина! Положи картину на место! Лисицина!!!       Успев стремительно ретироваться в коридор, я громко хлопнула дверью. Еще бы миг и это полотно пострадало бы под рукой Палача Необычностей. И не было бы возможности отстоять себя у директора. Но этот миг я провела уже несколькими метрами от точки кипения.       Университет, в котором я училась, принимал студентов разных специальностей, но их множество объединялось в три направления: музыка, искусство и образование. А далее уже были разделы на множество ветвей, которые было трудно пересчитать по пальцам. У каждого отделения свое расписание занятий; есть смежные, на которых присутствуют курсы в полном составе, есть те, которые можно взять по выбору, но это не особо обязательно. Обычно редко кто решает заниматься расширением кругозора, но такие люди все же есть в этом учебном заведении.       Я одна из нескольких человек, что пользуются этой возможностью. Не сказать, что некоторые из преподавателей возлагают на меня какие-то надежды… потому что я не могу знать этого наверняка. По крайней мере, потому что не особо в приятных отношениях с главой отделения (на удивление, это тот ворон — Николай Сергеевич). Они настолько напряженные, что есть вероятность вылета, но не буду об этом.       Как правило, вечерние лекции мало кто посещал, но в эти «красные» дни никто не рисковал прогуливать их, потому по коридорам растасованы студенты разных курсов, что ночами грезили о закрытии сессии. Кто-то досыпал перед экзаменом, кто-то наоборот панически перебирал множество конспектов, заучивая в последние часы.       Такие родные, пустые коридоры в это время были наполнены множеством эмоций, от которых голова шла кругом. Хотелось, чтобы вся эта беготня уже закончилась, и вновь вернулось то спокойствие сонной мухи. Но сейчас мне было не до этого: нельзя заставлять ждать директора.       Я пропускала знакомые рекреации, темные углы этажей, поднимаясь на четвертый этаж правого крыла. Обычно это крыло отводилось комнатам со звукоизоляцией: вокальные отделения сводили с ума других студентов и преподавателей, из-за чего были приняты такие меры. Так и было, но в ночное время, если хорошо постараться, можно было устроить какие-то тайные вечера. Это было всем известно, потому многие с усердием пользовались такой возможностью. Также здесь располагался сам кабинет директора, в самом конце. Туда я и направлялась.       По дороге я успела встретить нескольких знакомых, мимолетно бросить несколько фраз им, не давая себе возможности заболтаться. Сейчас разговоры мне были не особо нужны: главной целью стояло лишь разобраться раз и навсегда с проблемами.       И, наконец, я предстала перед кабинетом, немного потирая нос от волнения сделать первый шаг. Осторожно, с каплей неловкости постучала и приоткрыла дверь. — Здравствуйте? Можно войти? — Проговорила я, переходя порог. — Михаил Валерьевич, Вы не заняты? — Проходите, Степанида. Что на этот раз? — С бесшумным хохотом проговорил директор заведения, отодвигая от себя какие-то бумаги и стаканчик кофе. — Присаживайтесь.       Наш МВД (Михаил Валерьевич Добрынин) был в рассвете сил, если не считать некоторые седые пряди у висков, которые он удачно сбривал, создавая довольно модную прическу среди парней. Рыжий, энергичный, бородатый и ужасно добрый, если не забывать активничать на всех праздниках института. Его очки в черной оправе для близи были только что устроены на столе между большими руками, пуговка у воротника приятной белоснежной рубашки была расстегнута, пиджак висел на спинке стула. Не сказать, что было жарко, почему мне пришла мысль о том, что ему было неудобно носить его, скорее он предпочитал более странную смесь повседневной одежды, чем строгий официальный наряд. МВД не любили только ленивые, а для всех остальных он был почти что другом и кумиром, у которого можно было просить совета или просто провести время за чашкой кофе или чая.       Потому я особо не боялась поговорить с ним на тему придирок Ворона, наоборот, желала выяснить мнение директора и, если не права, получить исправительные работы. — Андрей Юрьевич велел прийти к Вам из-за того, что я в этот раз «отошла» от задания экзамена. — Раздраженно проговорила я, сжимая кулак, чтобы не перейти на личности. — И каково было задание? — Изобразить избу в темных тонах со старым жителем. — А Вы что изобразили? — Избу в вечерних оттенках со старым волшебником, — Пытаясь не засмеяться от того, что это посещение было бессмысленно, ответила я, показывая работу.       Работа была немного размазана, некоторые краски смешались, но все равно было прекрасно видно то, что и озорной волшебник, и его маленькая старая изба были в рамках последней работы, но с проявлением фантазии. От этого и МВД из последних сил сдерживал подступающий к горлу смех, прикрывая ладонью рот и что-то посвистывая себе под нос. — И что мне теперь делать, Михаил Валерьевич? — Я уныло расположила на коленях холст, опуская взгляд на довольное лицо старика с картины. — Это последний день сдачи работы, а с пары меня прогнали, благо я успела убежать с этим в руках, чтобы вообще всякую надежду не потерять!       Мужчина задумчиво прищурился, поднося замочек из ладоней к губам. Далеко не секрет, что Палач уже давно трепет всем нервы, а его упертость и строгие убеждения совершенно не подлежат правке или изменению. — Я попробую выбить для Вас отсрочку до завтра, — внезапно произнес директор, переводя взгляд на холст, — работу можете закончить дома, но Вы обязательно должны принести ее с утра, чтобы Андрей Юрьевич мог поставить Вам тут же оценку в зачетку. Все поняли? — Да! Спасибо Вам большое! — Я вскочила, и уныние в ту же секунду улетело воздушным шаром в небо. — Спасибо, Михаил Валерьевич, Вы мне так помоги! Спасибо       И скрылась за дверью. Вечер нашел свое занятие сам собой, почему мне нужно предупредить Настю о том, что просмотр кино будет позже, если не перенесется на другой день. Короткая смс подруге с пояснением, и я торопливо направилась в сторону дома. Дождь к тому времени кончился, чему я была очень рада. «Это будет увлекательный вечер» — подметила я, аккуратно перенося в папке свое творение. — «Надеюсь, что она прочитает это не тогда, когда будет уже подходить к моему дому, иначе это будет довольно-таки неловко!»       С такими мыслями я пришла домой и занялась делом.