Альтернативная Бригада. Часть первая. Перекрëсток семи дорог

      Липкий и горький как прогорклый мед, зыбкий как болото, утягивающее в черную пустоту, поток бессознательности окутывал его со всех сторон, не давая ни вскрикнуть, ни пошевелиться, ни хотя бы поднять голову наверх к еле видимому тусклому источнику света, что был для него сейчас путеводной звездой, надеждой, дорогой туда, где любят, верят и ждут. Он цеплялся за невидимую протянутую к нему руку, из последних отчаянных сил держался за нее всеми мыслями и чувствами. Сердце билось на пределе подкрепляемое одной только любовью и желанием вернуться. Эхом раздающиеся голоса, слов не разобрать, но по интонациям он понимал — за него борются, вцепившись, не дают смерти утащить его в вечную темноту. И он помогал, как мог, сопротивлялся, каждый раз, когда душа покидала тело, устремляя свой взор в уходящий в бесконечность туннель. Не чувствуя ни усталости, ни времени, ни боли, он не сдавался, как не собирались отступать и те, кто остался по ту сторону его невидимого фронта.       Сколько прошло времени, Пчёлкин не знал, само понятие времени для него сейчас перестало существовать, затянув в круговорот бесконечности. Просто в какой-то момент совершенно четко, словно это было сказано рядом с ним, он услышал:       — Третьи сутки стабильного состояния — это хороший знак.       Он узнал голос. Томочка, их ангел-хранитель. Он попытался повернуть голову, открыть глаза, но на веках словно булыжники с Якиманки, а голова как Царь-колокол. И по тяжести, и по непрекращающемуся монотонному гулу. Боли он почти не чувствовал, просто все его тело сейчас было похоже на один большой нудно болящий зуб.       — ЭКГ хорошая, опасность ампутации ног миновала. Как таковой угрозы для жизни я не вижу, вопрос остается в одном: как долго он будет еще в таком состоянии. И вернется ли…       «Оленька… Вернусь! Конечно, вернусь! Только верь! Пожалуйста, родная! Верь!»       — Этого, — продолжала Тамара, — к сожалению, ни один врач не скажет. Даже после стабилизации человек может оставаться в коме еще не один день или неделю. Бывает, через месяца возвращаются. Или…       «Или? Черта с два! Никаких «или»! Я вернусь! Слышите?!»       Его душа кричала, пытаясь пробить разделяющую его и реальный мир стену. Отчаянные попытки открыть глаза, пошевелить рукой, самому вдохнуть. Но болото еще слишком плотно окутывало его, словно коконом. Не давая себе ни малейшего шанса отчаяться, он снова и снова пытался, шел на голоса, тянулся к ним, как бабочка летящая на свет.       — Вернется. Я чувствую.       «Умница! Девочка моя! Ты как никто все чувствуешь и знаешь. Знаешь меня, веришь в нас!»       — Конечно, вернется! Разве есть другие варианты?       «Дружище ты инопланетное…» Мысленно улыбнувшись, Пчёлкин представил, как, чуть не снеся косяк, Кос входит в палату и смотрит безапелляционным взглядом, допускающим единственно возможный исход их общей битвы.       — Я понимаю наше с вами желание верить, но как врач должна предупредить…       — Милая, медицина, конечно, великая вещь, но ты сама говорила, что есть то, что она не в силах объяснить.       «Фил… Ты чертовки прав, друг!» Разве можно объяснить, как он умудрился выжить в том аду, когда должен был сто тыщ раз умереть? И ведь, закрывая глаза, и правда думал, что умирает, пока не услышал первые приглушенные голоса. И то, что он сейчас слышит их более чем отчетливо, не чудо ли? Слышит голоса, значит, и глаза открыть сможет.       — Как кровный брат, я вам так скажу. Это мохнатое недоразумение еще попортит нам нервы. Умение находить приключения на свою задницу с годами он не растерял.       «Во-первых, господин депутат, если «мохнатое» я еще и проглочу, то за «недоразумение» ответите. Во-вторых, напоминать про возраст, как минимум, нетактично. Ну, а в-третьих… еще раз, что там ты в самом начале сказал, Александр Николаевич?!»       — С такими друзьями, как вы, даже смерть бессильна, — улыбнулась Тамара голосом. — Ладно, у меня планерка. Ведите себя хорошо.       — Хорошо? — едва хлопнула дверь, хмыкнул над правым ухом Кос. — Это как?       — Это для начала, — назидательно прозвучал около левого профессионально поставленный депутатский голос, — слезь с кровати, а то снесешь нахрен все провода. И перестань теребить его волосы.       «Кос, черт побери, отвали!»       — Я, может, так нервы успокаиваю.       Шебуршание в волосах прекратилось, зато что-то шумно шмякнулось на нос.       — Космосила, Марс ты наш недоделанный! Я б на месте Пчёлы вернулся хотя бы для того, чтобы по рукам твоим неугомонным надавать! Положи грелку на место!       «А что, Фил, хорошая мысль!»       — Он не Марс, он Дон Кихот какой-то, — освобождая его нос, вздохнул Белов.       — А вы мои Санчо и Панса! — грохотнул Космос прямо в барабанную перепонку.       — Мальчики… — Ольгин улыбающийся голос словно нежная пенка разбавлял зашкаливающую мужскую брутальность.       — Я вот что думаю…       — Ой, ёпт, если Кос начинает думать…       — Нет, Филыч, я серьезно!       — Еще лучше!       — Белый, кончай строить из себя сенсея!       — Нахватался умных слов?       — Так вот, я тут подумал…       — Ближе к телу, тьфу, делу…       — Вот именно что к телу…       — Белый, позади тебя рубашка висит, не смирительная конечно, но за неимением прокатит…       — Как там будят спящих красавиц? Ну, или красавцев, хм…       — Фил, может его теми штуковинами электрическими? У тебя жена врач, должен уметь обращаться.       — Помнится, у Пьера Шарло, или как его там… поцелуй вернул к жизни…       Что-то нависло над ним. О, черт… «Кос, я тебя тоже люблю… Но не до такой же степени!»       — Держи уже этого Шарля Перро новоявленного!       — Уголовный Кодекс по тебе плачет…       Мелькающие перед глазами тени на фоне пыхтения возле обоих ушей уже начали порядком раздражать.       — Врагу не сдается наш гордый Варяг! — под идущий фоном всего этого безобразия смех Ольги героически пропел Кос.       Раздавшийся шум ознаменовал победу одной из сторон и, судя по вновь нависшей над ним тени, совсем неочевидную.       — На что только не пойдешь ради друга…       — Отвали, Кос.       Тишина… Другого сравнения не найдешь — мертвая…       Еле слышный полушёпот-полухрип оказал, тем не менее, эффект разорвавшейся бомбы. Боясь поверить в реальность происходящего, замерев, они наблюдали, как дрогнули, разрывая последние оковы, веки. Покрытые корками от засыхающих ран губы приоткрылись, заставив их всех сглотнуть невесть откуда взявшийся комок в горле.       — Боже…       Смог. Получилось. Вернулся. Сквозь туман Пчёлкин разглядел размытые очертания склонившегося над ним лица, хотел коснуться его, но сил поднять руку еще не было.       — Твою… мать… — Белов вытер проступившую на лбу испарину медицинской рубашкой, что сжимал в руках.       — Пчёлистый! — Кос схватил его руку, которую Виктор безуспешно пытался протянуть в сторону смотрящей на него сквозь слезы Ольги.       Фил лишь молча шмыгал носом, как подкошенный, упав на стоявший у кровати стул.       Получилось. Но ведь он же обещал. А он привык сдерживать все данные ей обещания.       — Пчёлка! — Кос, уже не сдерживаемый никем, снова бросился целоваться.       — Отвали… медведь косматый…       Губы дрогнули в робкой улыбке, пересохшее горло слушалось с трудом. Космос же счастливо засмеялся, словно только что услышал слова, которых ждал, как минимум, всю жизнь.       — Господи… Витенька… — Ольга дрожащими руками обхватила его голову, наклонившись, коснулась его губ своими губами, тепло которых окончательно вернуло его в этот мир. Соленая влага, скатившись по щеке, подарила самый сладкий вкус, о каком только можно было мечтать.

***

      — Ты уникум, ты это знаешь? — улыбаясь, Тамара отложила стетоскоп и посмотрела на него.       — Догадывался, — Пчёлкин скромно улыбнулся уголками губ.       Голос уже лучше слушался его, а вот тело пока еще было окутано той тягучей тяжестью, преодолеть которую, просто чтобы двинуть рукой или повернуть голову, стоило ему неимоверных усилий.       — Постарайся пока сильно не напрягаться, — заметив это, сказала Тома, мягко сжимая его ладонь. — Постепенно силы вернутся. Просто нужно время.       — Все будет, — Ольга сидела рядом, не опуская рук с его плеч, то и дело наклоняясь и целуя то его лицо, то губы, то волосы. — Если уж ты оттуда вернулся, то и с этим справимся.       — Конечно, — Тамара подняла голову на обнявшего ее за плечи Валеру, улыбнувшись ему, снова посмотрела на Витю и Ольгу. — Несколько дней интенсивных поддерживающих капельниц, физиотерапия, ЛФК. Зная тебя, через месяц-полтора будешь бегать пуще прежнего.       — Спасибо, — улыбнувшись, Пчёлкин посмотрел на Тамару, преодолевая слабость, медленно повернул голову, обводя взглядом всех. — Я… должен… вам…       Он понимал, что его тайна для присутствующих в этой палате таковой уже не является, но чувствовал потребность все же объяснить, что двигало им в далеком девяносто первом и что стало причиной произошедшего в последние дни.       — Ты, — прервал его Белов, наклонившись, улыбаясь, сжал его руку, — должен сейчас думать о себе, чтобы, во-первых, скорее встать на ноги, во-вторых, проставиться за свои теперь уже два дня рождения…       — А в-третьих, — Кос принял у Белова эстафету и, непривычно осторожно взяв Пчёлкина за руку, присел на стоящий у кровати стул, — мы еще должны надрать задницу некоему Степашке.       — Мы? — немалым пока еще для него усилием сжав руку Космоса, переспросил Виктор.       — Мы, — не терпящим возражений тоном повторил Фил. — Кто ж тебе теперь одному позволит свою задницу в дерьмо совать.       — Что за Степашка? — заинтересованно поднял бровь Белов.       — Да есть тут один заяц трусливый… — не сводя глаз с Пчёлкина, по лицу которого было видно, что тот сразу понял, о ком идет речь, произнес Кос. — Предпочитает поручать другим руки марать, а сам все чистеньким надеется остаться. Но мы не мы, если он у нас собственной кровью не умоется.       — Кос… — покачала головой Тамара, укоризненно посмотрев на Холмогорова.       — Прости, солнце, — спокойно выдержав переведённый уже на него взгляд Тамары, произнес Фил, — но такое, — он кивнул в сторону Вити, — не прощается.       — Он должен ответить за то, что сделал с ним! — не отпуская руки Пчёлкина, вспомнив все увиденное в развалинах больницы, снова засверкал глазами Кос, повернувшись к Тамаре. — И это тот случай, когда даже я подставляю не вторую щеку…       — А, как сказал один человек, — кивнул, соглашаясь с друзьями, Белов, — чем признаться, удивил даже меня…       — Подставляю ногу, — раздался голос от двери.       Подойдя к кровати, Введенский замер. Какое-то время они с Пчёлкиным молча смотрели друг на друга. Космос поднялся, уступая стул. Присев, Введенский протянул руку, накрыв ею лежащую на кровати руку Пчелкина.       — Сынок… — вдруг сказал он, не оглядываясь на замерших за его спиной друзей Вити, не смотря на вцепившуюся в мужа мёртвой хваткой Ольгу, вложив в это им, быть может, показавшееся странным словом все, что чувствовал сейчас: и благодарность, и высокую оценку выполненной работы, и радость от его возвращения. Вдруг, засунув руку за пазуху, Введенский достал несколько сложенных листков и положил их перед Витей и Ольгой один за другим. — Это подписанные Президентом приказы, которые вступят в силу, как только ты подпишешь их со своей стороны. Первый и единственный, который не требует твоей подписи, это Приказ о премировании и выделении в личное и безвозмездное пользование четырехкомнатной квартиры в твоем любимом Алтуфьево. Оля сказала, что оттуда ты никуда не уедешь. Не спорь, — заметив порыв Пчёлкина, остановил его Введенский, — скоро она вам понадобится, если я правильно понял Олю.       — Позже… — улыбнувшись, Ольга наклонилась и поцеловала удивленно посмотревшего на нее Пчёлкина. Наблюдавший за ними в этот момент Белов почувствовал, что впервые с момента их с Пчёлой встречи чувствует не ревность и не горечь, а радость за двоих близких ему людей.       — Второе. Приказ об увольнении из «Валькирии». По собственному. Я понимаю… — вздохнул Введенский, — что после всего пережитого ты имеешь полное право послать все это куда…       Возвращающиеся к Пчёлкину силы позволили ему дотянуться рукой до второго листка бумаги, подтянуть его к себе и, бросив на Ольгу один-единственный взгляд и увидев ее понимающий кивок, уверенно скомкать. Космос, Белов и Фил тоже нисколько не удивились этому жесту их друга. Уже успевшие понять, каким он стал, они не сомневались, что под этим документом Пчёлкин никогда бы не поставил свою подпись, несмотря на все пройденные круги ада. Однажды выбрав этот путь, он оставался верен ему до конца. Каким бы он ни был.       — Я снова в тебе не ошибся, — не смог сдержать гордой улыбки за своего «птенца» Введенский. — И, наконец, третий приказ. О переводе в штат специального подразделения ФСБ, которое три дня назад Президент поручил возглавить мне, как и набрать в него тех, с кем я мог бы пойти на любое дело с закрытыми глазами.       — Жизнь не обещаю, смерть — да, — тихо произнес Пчёлкин, уверенные нотки постепенно возвращались в его голос.       — Ты волен думать сколько понадобится, — кивнув, посмотрел на него Введенский. Де жа вю… как в далеком девяносто первом. Тот же выбор, та же русская рулетка. Только они уже не те, они — другие. — Посоветуйтесь, опять же в свете последних новостей, обдумайте. Я все пойму и никогда не упре…       Пчелкин жестом попросил Введенского помолчать, подняв голову, посмотрел на Ольгу.       — Ты был бы не ты, если бы не… — только и сказала она, кивнув на его немой вопрос. Чего стоил ей сейчас этот выбор, знала только она сама. Как знала и то, что достаточно ей только сказать слово, и Витя откажется от столь опасного предложения. Но она слишком хорошо знала его, и не могла ставить перед выбором - сохранить гарантию спокойной жизни или чувство собственного достоинства.       Повернувшись снова к Введенскому, Пчёлкин протянул руку. Пальцы еще неуверенно сжали ручку, но он смог расписаться на той черте, что с этой минуты не просто разделяла его жизнь на «до» и «после», а окончательно и бесповоротно подводила итог последних двадцати пяти лет. Отныне не надо будет больше разрываться между бизнесом и работой, выбранной сердцем и душой. В конце концов, он давно уже хотел передать свою долю Лёне, тот заслужил.       — Еще увидимся, — Введенский пожал на прощание его руку.       — Пожалуй, мы тоже пока пойдем, — едва за фсбшником закрылась дверь, Космос подошел к кровати, наклонившись, осторожно обнял Пчёлкина, — но не прощаемся. Надо будет еще обговорить план охоты.       — Ты отдыхай, восстанавливайся, — поддержал его Белов, останавливаясь рядом, — а я пока разведаю все про этого ушастого.       — Недолго ему осталось скакать, — усмехнулся, встав по другую сторону кровати, Фил, — скоро мы ему уши то поотрываем.       — Что… за новость?..       Едва друзья покинули палату, и они с Ольгой остались вдвоем, Пчёлкин повернул к ней голову. Продолжая загадочно улыбаться, Ольга присела рядом на кровать, наклонившись к нему, провела рукой по волосам, всматриваясь в заблестевшие как прежде глаза, боялась отвести от него взгляд. Соскучившаяся, истосковавшаяся, она не могла насмотреться на него, надышаться им.       — Тебе нравится имя Виктория? Мне кажется, — Ольга взяла с прикроватной тумбочки лежащий на ней сложенный вчетверо листок и протянула его Пчёлкину, — оно очень подходит ко всей нашей истории.       И опять эта пелена в глазах, застлавший взгляд туман, сквозь который он снова и снова всматривался в текст листка: «Беременность. Десять недель. Пол — предположительно девочка.».