Все, что нас не убивает, делает нас сильнее?

31 октября 2001 года В последнее время девушка перестала обращать внимание на звуки шагов и прочие шорохи, раздававшиеся неподалеку от её камеры. Надо признать, однако, что тут давно уже никто не появлялся. Те, кого можно было освободить, уже давно гуляли на свободе. Иногда проходили охранники, проверяя все ли живы и не появилось ли свободной камеры. Пэнси не было суждено ничего из этого. Денег у ее семьи не осталось, а если быть точнее, то у неё не осталось семьи, которая могла бы вызволить ее из этого Мерлином забытого места. Её отец ещё несколько лет назад был убит Волдемортом, а мать испугавшись, что пришел её черёд, сбежала из страны, прихватив с собой всё семьейное состояние. Вот такая родственная связь была в их чистокровном семействе. Навряд ли по-настоящему любящая мать когда-нибудь оставила бы своего ребенка гнить в тюрьме. Девушка не заметила, как опять мысленно вернулась к поступку её матери. Она старалась забыть об этом, не вспоминать тех событий и всех людей, что предали её, но это было выше её сил. В конечном итоге, она сидела в этой чертовой камере и единственное, что ей осталось — думать, вспоминать и анализировать все мельчайшие подробности её жизни, держаться за то, что осталось в её памяти лишь бы не сойти с ума. Но что хуже сойти с ума или погрязнуть в воспоминаниях о тех людях, благодаря которым она попала сюда и тонуть в этой пучине злости и ненависти ко всему миру? Сама девушка еще не нашла ответа на этот вопрос, поэтому последние годы её жизни состояли из мучительных страданий и бессонных ночей, которые она проводила сидя на полу и смотря в одну точку. Иногда, очень редко, наступали минуты озарения и её посещала надежда на то, что шанс на спасение еще есть. Иногда она продумывала планы, пыталась вспомнить людей, которые могли бы ей с этим помочь. Признаться честно, таких мгновений просветления, озарявших её жизнь надеждой, уже давно не случалось с ней. Бывшая слизеринка перестала надеяться на что-либо или кого-либо, она почти смирилась с тем, что свои оставшиеся дни ей суждено провести здесь. Поток её беспорядочных мыслей на секунду прервался. Девушке послышались звуки шагов где-то вдалеке коридора. За долгие месяцы, проведённые в этом месте, ей удалось научиться распознавать чьи бы то ни было шаги: охранники ступали уверенно, быстро; когда они вели заключённых, то, помимо этого, всегда были слышны чужие возгласы, умоляющие объяснить, куда их ведут, уговаривающие отпустить их; а появление дементоров чувствовалось за мили. И если было что-то хуже бесконечных часов одиночества, то это были редкие визиты дементоров. В такие моменты Паркинсон забивалась в самый дальний угол своей камеры и задерживала дыхание, пытаясь прогнать от себя мрачные воспоминания и сосредоточившись закрыть мысли. У неё были некоторые навыки окклюменции, но каждый раз вспоминая, почему ей пришлось научиться этому, девушке становилось не по себе, поэтому все чаще закрывать сознание становилось сложнее. Но ничего из этого не было похоже на то, что сейчас слышала и чувствовала экс-слизеринка. Она не могла понять, то ли это было что-то, а точнее кто-то до боли ей знакомый, то ли кто-то, кого она никогда тут не видела раньше. С каждым шагом неизвестный посетитель становился всё медленнее и медленнее. Неожиданно вокруг всё стихло, и напротив камеры Пэнси кто-то остановился. Девушке хватило доли секунды, чтобы понять, кто сейчас перед ней стоял. Этот силуэт она узнает где угодно, найдёт в любой толпе. Как же она скучала по ней, но в тоже время мечтала забыть. Паркинсон медленно встала со своей койки и направилась в сторону решётки. — Грейнджер? — послышался чуть слышный голос. Мерлин, она так давно не разговаривала, что сейчас не могла узнать собственный голос. Напротив неё стояла Гермиона Грейнджер собственной персоны и неприлично пялилась. Услышав голос Паркинсон, она тут же вцепилась в прутья решётки и подошла к ней вплотную, словно пытаясь пройти сквозь неё. Сколько кошмаров снилось Пэнси, в которых возрождался Тёмный Лорд и долго и мучительно пытал девушку, выяснял, где находится Грейнджер со своими дружками, и в каждом сне она молчала, не выдавая свою лучшую подругу. Возвращаясь в реальный момент истории, когда её пытали, то они с Грейнджер действительно были лучшими подругами, но знал ли кто-то об этом? Конечно же, нет. Однако сейчас они уже давно таковыми не являлись. Война меняет людей, и сейчас их прошлые надежды на то, что между ними все останется как прежде, казались просто детскими и глупыми фантазиями. Всё это было в прошлом. Сейчас же Паркинсон стояла за решёткой, вглядывалась в образ Гермионы и чувствовала, что несмотря на всю ненависть, несмотря на долгие годы разлуки, несмотря на предательство, её все равно тянуло к ней. Сердце Пэнси забилось в бешенном ритме, по всему её телу пробежала мелкая дрожь. Ей так захотелось обнять подругу и никогда не отпускать, но между ними была железная решётка, долгие годы разлуки и непреодолимая гордость Паркинсон. — Неужели грязнокровок наконец решили отправлять в Азкабан? — выпалила Пэнси первое, что пришло ей в голову. Ей хотелось задеть Грейнджер, ранить её также как когда-то та ранила её, но эти слова могли вызвать в душе гриффиндорки разве что тоску по школьным времена, нежели по-настоящему обидеть. — Нет, — спокойно ответила Гермиона потупив взгляд в пол. — Тогда каким же фестралом к нам занесло всемирную знаменитость? Уже всем раздала автографы и стало скучно? — Гермиону, казалось, не тронули эти слова. — У нас проходит здесь практика, — сказала Грейнджер осипшим голосом. Паркинсон отметила про себя, что девушка почти ничуть не изменилась, только лишь волосы приобрели более опрятный вид. — Практика? Какая ещё, к черту, практика? — Паркинсон пыталась быть максимально безразличной, но если быть честной — у нее получилось это плохо, очень плохо. — Ну, — неуверенно начала девушка, решившись наконец поднять взгляд на собеседницу, — я учусь на адвоката… — Чёрт, Грейнджер, тебя так и не попустило с твоего придурошного ГАВНЭ? — не прекращала измываться девушка. А что? Она так долго молчала, надо было наверстать упущенное. — Нет, Панс… — шатенка застопорилась. Ей ещё позволялось обращаться к ней так? Так или иначе Паркинсон промолчала и, Гермиона продолжила, — Это не имеет отношение к домовикам. Пэнси ничего не ответила, она выжидающе вглядывалась в лицо той, что стояла по другую сторону толстых железных прутьев, ожидая продолжение истории. — Очень многие волшебники и волшебницы попали в Азкабан после окончания войны абсолютно незаслуженно, а сколько людей просто дали взятки министерским работникам и сейчас живут спокойно на свободе, в то время как невинные люди, отбывают чужое наказанием. Я поняла, что не могу больше спокойно смотреть на всё это, — подытожила Гермиона. Ее речь была прерывистой, она боялась сказать что-то не то и так увлеклась, что не заметила, как изменилась во взгляде Пэнси, у той от злости побагровело лицо. Не будь между ними желехных прутьев, она набросилась бы на гриффиндорку, но вместо этого она подошла в плотную к девушке, смотря прямо в её глаза, от такого взгляда было невозможно отвести глаз. Гермионе было как никогда страшно, но она собрала всю волю в кулак, чтобы спокойно выслушать то, что накопилось у её бывшей подруги за это время. — Тогда какого же Мерлина ты смеешь заявляться сюда ко мне?! Где была ты все эти годы со своим гребаным альтруизмом? Где была ты, когда меня пытали ваши авроры, пытаясь выяснить, где скрываются остальные Пожиратели Смерти, о которых я ничего никогда не знала? Где же была ты, пока я гнила в этой тюрьме, если ты прекрасно знала, что моя семья приняла нейтралитет в этой войне? — Пэнси знала, что повышать голос было бесполезным занятием, но сдержать гнев она не могла. У неё сбилось дыхание, так как всё это она выговорила чуть ли не скороговоркой и собиралась уже продолжить тираду, как её перебили. — Послушай Пэнси, я же не знала… — Паркинсон обессиленно прикрыла глаза и опустила голову, смиряя свой пыл и находя в себе силы выслушать предательницу. — Я не знала. Единственное, что я помню, это как видела тебя с черной меткой, ты целилась в кого-то из Ордена. И Пэнси, ты… убила тогда человека, — голос Гермионы сорвался, и слизеринка поняла, что та начала плакать. Гермиона была полностью права. Ей пришлось принять чёрную метку, она не могла по-другому. Её оставшейся в семье единственной матери грозили смертью. Она думала, что была готова пожертвовать всем ради правильной цели, но, когда на её глазах убили её отца, все принципы и идеалы рухнули в ту же секунду. Кто знал, что мать Пэнси не была готова на такие же жертвы ради дочери, но выбор был сделан и отменить его было нельзя. Но убийство одного из членов Ордена… Все было не так, и Пэнси была до сих пор не готова говорить об этом. Будто кто-то когда-то пытался. Даже Грейнджер самостоятельно сделала выводы, о членах судебной комиссии можно было и не говорить. — Он убил моего отца! Что мне оставалось делать? Чем бы я была полезна, убей он и меня? Кажется, ты уже забыла, как я спасла тебя во время той же битвы. Отнюдь, Гермиона прекрасно это помнила, поэтому и пришла сюда. Поэтому и решила пойти учиться на министерскую должность, о чем смогла успешно промолчать сегодня. Тогда она запаниковала, не поверила, что Пэнси осталась также верна ей, как и до их последнего учебного года. Она ведь слизеринка, чего еще можно было от неё ожидать? Вот как думала девушка после окончания этой войны и, потом слава действительно вскружила ей голову. Всё так завертелось. Жизнь стала проще, появился Рон… Она не хотела ворошить прошлое, единственное, чего она тогда желала — поскорее забыть все ужасы войны. Вот почему она так долго даже не пыталась копнуть чуть глубже и разобраться со всем, что тогда произошло. Но сейчас она готова, она готова выслушать историю Пэнси, готова поверить ей и помочь. — Нет, не забыла, — на выдохе произнесла Гермиона и заглянула в глаза Пэнси. — Прости меня. — Нет, — девушка отвела взгляд, не в силах смотреть на подругу. Потому что ей было сложно злиться на неё, когда она была так близко. — Я понимаю, — кивнула Гермиона, такого ответа она и ждала, — я попытаюсь помочь тебе, — на этих словах сердце Пэнси начало бешено колотиться в груди, она была уверена, что даже Грейнджер могла слышать звуки его ударов о грудную клетку, и проклинала себя за такой наплыв чувств. Наконец их взгляды пересеклись. Пэнси внимательно изучала знакомые черты лица, её взгляд не упускал ни одной детали, пытаясь толи запомнить лицо гриффиндорки, толи разглядеть в её взгляде намеки на притворство или шутку. Но даже при таком тусклом освещении Пэнси могла увидеть в глазах Гермиону мольбу о прощении и искорки решительности, которыми загорались глаза шатенки, каждый раз когда она собиралась на отчаянный поступок. — Ох, Гермиона! Вот Вы где! А мы уже начали волноваться, что Вы дементра повстречали, — произнёс мужской голос где-то поодаль от камеры Пэнси. Мужчина рассмеялся над собственной шуткой. А Гермиона нехотя отвела взгляд от подруги, отпустила железные прутья и сделала несколько шагов назад. — Нет, нет, — таким же веселым голосом ответила девушка, отворачиваясь к незнакомому мужчине, — видимо, я затерялась у Вас тут немного. — Ничего, пройдёмте, главное, что с Вами всё в порядке. Голоса удалились и Пэнси наконец смогла перевести взгляд на то место, где только что стояла Грейнджер. Она нахмурилась, заметив подвешенный на одном из прутьев небольшой золотистый кулон в виде львиной головы. Пэнси взяла его в руки и почувствовала исходившее от него тепло. Девушке оставалось только ждать.