Все, что нас не убивает, делает нас сильнее?

7 января 2002 года Ещё никогда дни не тянулись так долго. Пэнси дёргалась от каждого шороха, она превратилась в один большой комок нервов. Время словно замерло и, хотя часов в её камере не было, она могла точно сказать, что секунды превратились в минуты, а часы в дни. Ждать вестей от здешних работников было глупо, но почему к ней не приходила Грейнджер, для девушки было неясно. Дело сделано — бежать уже некуда. Если Гермиона хотела сбежать, то могла сделать это в любой момент, но не после слушанья, которое, по подсчётам Пэнси, состоялось уже больше двух недель назад. Пэнси много раз говорила, что готова к любому исходу, и, конечно же, кривила душой, так как торчать в этой вонючей тюрьме не хотела больше ни минуты. Всё, что она говорила Гермионе, было лишь для того, чтобы настроить Грейнджер на решительный лад. Мысли Паркинсон прервал звук шагов. Кто-то из охранников — сразу поняла девушка. — Паркинсон, на выход, — сухо брошенная фраза заставила сердце на секунду остановиться, и вмиг начать биться в бешеном ритме. Вот сейчас всё и решится. Она не обращала внимания на туго затянутые наручники, а резкие движения охранника сейчас волновали меньше всего. Путь до комнаты для свиданий казался таким бесконечно долгим. Как назло, сегодня осмотр решили провести дважды. Пэнси даже не думала о пререканиях с охраной, все её мысли были сейчас о встрече с Грейнджер. За последние два месяца это была их самая долгая разлука, и хоть результаты слушанья были сейчас для Паркинсон в приоритете, положа руку на сердце, она не могла отрицать, что ждала встречу с Грейнджер. Она обещала самой себе, что будет лишь подыгрывать бывшей подруге и, даже если у той получится выполнить своё обещание и вытащить её отсюда, она всё равно не кинется к ней с распростёртыми объятиями. Однако что-то внутри неё, какое-то смутно знакомое чувство, о котором она поклялась навсегда забыть, упорно прорывалось наружу и готово было оспорить обещание данное слизеринкой. «Рано радуешься, Паркинсон», — так и кричало выражение лица её посетителя, и это была явно не Грейнджер. — Ждала кого-то ещё? — этой ухмылки было уже достаточно, чтобы понять — добра от этой встречи не жди. *** 15 ноября 1993 — Паркинсон, я не буду снова прикрывать тебя, если кто-то узнает, что ты прогуливаешь занятия, — кричал вдогонку уходящей девушке слизеринец. «Мерлин, как же он меня достал», — раздраженно думала Пэнси, делая вид, что не слышит парня. Но тот был достаточно настойчив, чтобы догнать сокурсницу и одёрнуть ту за рукав мантии. — Я не шучу, — серьёзным тоном добавил он, разворачивая при этом подругу к себе лицом. — Ты нарвёшься на неприятности — терпение Снейпа не бесконечно, — его взгляд такой проницательный, взывающий к голосу разума, устремлён на девушку, нет, ей в самое сердце. Он думает, что это поможет ему заставить её передумать. И, не будь у Пэнси своих забот, ей, возможно, было бы жаль его разочаровывать, но сегодня явно был не тот случай. — Отвали, Забини, — меньше всего её сейчас волновали наказания и выговоры декана. Вырвавшись из рук сокурсника и оставив его в одиночестве, Пэнси продолжила свой путь. Но Блейз решил иначе. — Хоть скажи, куда ты идёшь, — стоял на своём Блейз. Он устал от выходок брюнетки и не понимал, что с ней происходило, но хотел ей помочь. Вот только Блейз не понимал, что Пэнси не просила о помощи, она была ей не нужна, также как ей не были нужны его забота и кудахтанье вокруг её персоны, по крайней мере так она считала. В ответ Пэнси лишь показала средний палец и теперь уже точно направлялась прочь от докучающих расспросов и уговоров. Погода уже давно не была приветлива к длинным прогулкам в лёгкой мантии, но осенний ветер также, как и уговоры Блейза не имели никакого значения. Она действительно устала от чужих нескончаемых ожиданий в её сторону. Это третий курс, а не конец седьмого года обучения и висящие на носу ЖАБА. «Пошло все к чёрту» — в очередной раз за этот месяц пронеслось в голове у Пэнси, и она с лёгкой душой решила прогулять одно, ну, или два занятия. Всё было, конечно, не так просто, как казалось на первый взгляд, и накопившиеся прогулы не были самой большой бедой Паркинсон, однако, если она считала, что в тринадцать лет настал апогей её проблем в жизни, то она глубоко ошибалась, так как это было лишь началом. Нарастающий конфликт в их семье не собирался завершаться еще несколько лет, но откуда об этом было знать младшей Паркинсон. Она лишь пару месяцев назад узнала, что её родители не любили друг друга, также горячо как это было раньше. Скромные пререкания супругов переросли в громкие скандалы, и скрывать их от дочери больше не представлялось возможным, как бы отец Пэнси не старался. Видимо, письмо матери, в котором та в очередной раз отзывалась в негативном тоне о своем муже, так будто писала это одной из своих подруг, окончательно выбило почву из-под ног третьекурсницы. Возможно, именно это письмо, а может быть и сама судьба, привели девушку на астрономическую башню, куда директор и профессора строго настрого наказывали им не ходить без сопровождения старост либо преподавателей. Было в этом месте что-то, что тянуло студентов к себе как магнит. Будь у тебя плохой день, желание побыть в одиночестве либо же наоборот настрой на совместные посиделки с друзьями и не только, ноги сами вели тебя по винтовой лестнице к открытой площадке башни, что изначально предназначалась для наблюдения за звёздами. Как иронично, что именно Блейз в начале этого года познакомил девушку с видами, открывающимися с этой площадки. «Долго нам ещё туда переться?» — раздраженно ныла Пэнси, впервые поднимаясь по лестнице. Всю дорогу она бурчала себе под нос что-то ещё, но Блэйз был уверен, что это того стоило, и ворчания со стороны подруги детства быстро сойдут на нет, как только она увидит это, и оказался прав. Стоило Паркинсон сойти с лестницы и ступить на каменный пол верхней площадки башни, как у неё перехватило дыхание. Открывающийся вид на часть замка, хижину Хагрида, опушку и уходящие вдаль просторы запретного леса не могли оставить равнодушными никого. Наблюдая за яркими красками природы и уходящего лета, Пэнси не могла заметить, что внимание Забини тогда было посвящено отнюдь не красотам местного ландшафта. Возвращаясь сюда вновь и вновь слизеринка поймала себя на мысли, что осенние цвета ей доставляли куда большее удовольствие нежели летняя зелень. Предвкушая минуты наслаждения, она брела по тем же ступенькам, проклиная их как в первый раз. «Обещаю, когда-нибудь я займусь спортом», — и впрямь эта отдышка никуда не годилась, сердце стучало как бешенное, но даже за этим шумом ей удалось расслышать нечёткие звуки, явно принадлежащие кому-то из студентов. Что ж, Пэнси была не единственной, кому сегодня было необходимо уединение. Подойдя чуть ближе, стало понятно, что странные звуки были чьими-то [определенно женскими, а скорее даже девчачьими] всхлипами. Сквозь узкие щели меж ступеньками Пэнси удалось разглядеть бордовые цвета гриффиндорской мантии. «Так, Паркинсон, просто тихо и молча свали отсюда!», — кричал ей инстинкт самосохранения, но гордость говорила об обратном: «Я не собираюсь куда-то уходить лишь из-за того, что тут приспичило порыдать какой-то нюне!» «В этом грёбаном замке размером в несколько родовых поместий найдется ещё сотня мест, где будет не хуже этого!». Внутренний монолог мог продолжаться хоть до окончания занятий, но случай разрешил конфликт сам собой — спускаясь вниз, Пэнси почти что оступилась и с громким хлопком приземлилась на ступеньки лестницы. Этот день уже не мог быть хуже, но, когда Пэнси увидела обладательницу душераздирающих всхлипов, она поняла — хуже может быть всегда. Первые секунды девушки тупо пялились друг на друга от удивления. Прервать тишину решила, конечно же, Паркинсон. — Что уставилась, могла бы и помочь, — незамедлительно ей была протянута рука, с помощью которой она и поднялась на ноги. — Пэнси, ты должна быть на занятиях, — кое-как справившись с подступающими вновь слезами, начала свои тирады гриффиндорка, — тем более сюда нельзя без преподавателей. — И без тебя знаю, — ещё одна заноза в заднице — именно то, о чём сегодня и «мечтала» Пэнси. Не обращая внимания на бубнёж позади себя, она пошла дальше по лестнице намереваясь дойти до пункта своего назначения. Панорама, открывающаяся перед взором двух студенток, заставила на мгновение замолчать даже ту, что всем своим видом выказывала недовольство сложившейся ситуацией, но этого хватило ненадолго. — Нам опять придётся ходить на отработки по выходным или, что ещё хуже, по будням, если нас здесь поймают, — никак не унималась гриффиндорка, а нервы Пэнси уже были на пределе. — Тогда зачем ты сюда припёрлась, Грейнджер? — она не хотела комментировать нравоучения шатенки, однако так просто от неё было не избавиться, и тактика игнорирования с ней не работала. Если сегодня под астрономической башней найдут труп, это будет точно не вина Пэнси. — Вообще-то я не поднималась сюда, а сидела на ступеньках, — уже не таким уверенным голосом начала оправдываться та. — Ууу, — многозначительно произнесла Паркинсон, — тогда это, конечно же, всё меняет. Кажется, я оказываю на тебя дурное влияние. Гляди, скоро и прогуливать начнёшь. Хотя, постой, — девушка прищурилась, а после на её губах заиграла недобрая улыбка, — вы только посмотрите, сама Гермиона Грейнджер прогуливает занятия, — видит Мерлин, она не хотела никого трогать, но заучка сама это всё начала, — даже представить себе не могу, что заставило главную отличницу Хогвартса осмелиться на такой шаг. Это даже интересно, — Гермиона попыталась что-то сказать, но её резко перебили, — постой, я сама хочу угадать. МакГонагалл не оценила твою писанину в пару десятков свитков, или в библиотеке больше не осталось непрочитанных тобой книг? — кажется, Пэнси уже успела забыть про обещание данное месяц назад, и была готова продолжить тирады, если бы не произошло то, чего она ожидала меньше всего — Гермиона, изо всех сил старавшаяся не расплакаться на глазах обидчицы, молча опустила взгляд в пол, развернулась и ушла долой с глаз Паркинсон. Казалось бы, это именно то, чего и добивалась Пэнси — уединение, пустая площадка астрономической башни, и ни одной назойливой гриффиндорки в округе, но почему-то ей было неспокойно. По правде говоря, она не собиралась обижать Грейнджер или доводить её до истерик, слова сами вылетели из её уст, она абсолютно не отдавала себе отчёт о том, что это может задеть кого-то. И правильно, она ведь привыкла, что Грейнджер и её золотые дружки всегда являлись объектами их с Малфоем насмешек, но, кажется, что-то изменилось после месяца совместных отработок, и Гермиона больше не казалась ей такой далекой и бездушной подпевалой за спиной Поттера. В любом случае Пэнси решила, что момент упущен, да и окоченевшие пальцы на руках не придавали никакого энтузиазма торчать здесь дольше. В последний раз окинув взглядом вид лесов и замка, она пошла вниз по винтовой лестницу, намереваясь добраться незамеченной до спальни и отогреться. — Грейнджер, опять ты, — она сегодня избавится от неё или нет? Гриффиндорка сидела там же, где её и нашла Пэнси пятнадцать минут назад, и она снова… плакала? Брюнетка стояла за спиной Гермионы, не решаясь пойти дальше. Почему она чувствовала ответственность за то, что её сокурсница сейчас сидела в слезах? Это не её дело, она может проплакать здесь хоть весь день, если ей того хотелось. — Слушай, я не шутила, когда сказала, что мы не подружимся. Уж, извини, что не оправдала твои ожидания. И, — Пэнси запнулась на полуслове, не веря тому, что собиралась сейчас сказать, — и, если я тебя обидела, я этого не хотела. И в общем — ох, мне обязательно это говорить? Ладно, прости. Я обещала тебя не трогать больше, но ты сама начала эти тупые нравоучения, — всё это время Гермиона молчала, делая вид, что сидит здесь также одна, — Грейнджер, ты вообще меня слушаешь? — Ты права так думаешь? — Гермиона и впрямь не услышала эти унизительные для Пэнси извинения. — Что? — тупо переспросила Паркинсон. Её вниманием овладели большие красные глаза гриффиндорки наполненные слезами. Она походила на обиженного щеночка. К горлу брюнетки подступило противное чувство, которое она испытывала крайне редко, чувство жалости. — Ты правда думаешь, что меня заботят только книги и домашние задания? Положа руку на сердце, Паркинсон должна была признаться, что никогда не запоминала тех гадостей, что отвешивала налево и направо в стенах замка. Это казалось ей таким же обыденным занятием, как например дышать. Вы же не думаете о том, как вы дышите? Вот и Паркинсон никогда не придавала этому серьёзного значения. Поэтому она уже успела забыть о том, что наговорила шатенке пару минут назад. Непонимание в её глазах сменилось усмешкой, когда она прокрутила ещё раз оскорбления в голове, а затем недоумением. — Грейнджер, ты знаешь, что люди говорят гадости, не имея их в виду на самом деле? Настала очередь Гермионы выглядеть недоумённой. — Ну, — с толикой раздражения вдалась в объяснения Пэнси, — когда я кого-то обзываю или говорю какие-то неприятные вещи, чаще всего я не думаю так о человеке на самом деле. — Ей было достаточно некомфортно говорить об этом вслух, то ли от того что теперь Грейнджер может перестать обращать внимание на её колкости, то ли от того что впервые за долгое время слизеринка хоть в чём-то была искренней. Она ощущала буквально на молекулярном уровне, как в каждую клеточку её тела проникало сочувствие к этой неуклюжей маглорождённой волшебнице, а ведь та даже не начала рассказывать ей о том, что с ней случилось. Сейчас она казалась такой искренней и такой уязвимой, и эти её влажные карие глаза. Пэнси стоило бы перестать в них смотреть, перестать поддаваться чувствам, но было уже поздно, она уже сидела плечом к плечу с гриффиндоркой на деревянных ступеньках астрономической башни. — Поэтому тебе не стоит обращать внимание, когда всякие придурки говорят о тебе. — Вряд ли профессора Трелони можно отнести к этой категории, — вытирая слёзы, выдавила из себя смешок Гермиона. — Ну, уж нет, — заявила твёрдо Паркинсон, — она то как раз такие самая что ни на есть круглая дура. Все в школе только и делают что потешаются над ней и её предметом, а ей хоть бы хны. Одна старшекурсиница рассказывала мне, что они пишут отчёты о предсказаниях для Трелони на коленке, выдумывают всякую чушь, и чем бредовее твоё предсказание, тем выше она ставит балл. Не будь Гермиона так расстроена словами профессора, она бы возмутилась такому халатному отношению к предмету, однако все её мысли сейчас были заняты другим. — Она назвала меня чёрствой, и… — Гермиона запнулась, казалось, что она вновь заплачет, но она подавила в себе этот порыв и закончила, — и сказала, что я не способна полюбить. — И теперь она расплакалась. Разговоры о любви и чувствах точно были не по адресу Пэнси. Все девочки на её курсе в этом году будто с ума посходили, они и раньше без умолку трещали о мальчиках, но в этом году они как с цепи сорвались. И единственное чего хотелось Пэнси — спрятаться подальше от этих разговоров. Её не интересовал ни один мальчик, ни с их курса, ни с чужого. Она чувствовала себя потерянной, каждый раз, когда речь заходила о парнях. Она уже даже начала выдумывать себе объекты симпатии, лишь бы перестать ощущать себя белой вороной среди ровесниц. Например, на прошлой неделе она рассказывала всем о том, каким красивым и сильным ей казался Майлз Блэтчли, вратарь их сборной по квиддичу, но спустя пару дней она забыла об этом и сболтнула кому-то о том, что её интересовал уже Эдриан Пьюси, охотник из той же команды. Для Пэнси они все были на одно лицо, и уж тем более её никогда не волновал квиддич, она просто поняла, что делать вид, что тебе нравятся мальчики из сборной намного проще, поскольку: а. они популярные; б. все девочки [и не только с их факультета] сохли по ним; в. они старше на несколько лет; г. в совокупности пункты а, б и в не оставляли и шанса на то, что у Пэнси могли завязаться отношения с кем-то из них. План должен был работать как швейцарские часы, вот только чувствовать себя не в своей тарелке Пэнси от этого не перестала. Вот и теперь она совершенно точно не знала, что сказать, ведь она сама сомневалась в своей способности влюбляться, а слова Гермионы словно прошлись ножом по открытой ране. — Интересно, где она об этом узнала. Из своих глупых чаинок? — Нет, она прочитала это по линиям на моей ладони, — Гермиона звучала скованно, но уже не так расстроено. — Пф, — Пэнси бесцеремонно выхватила руку Грейнджер, что была к ней ближе, и начала вглядываться в так называемые линии судьбы, с важным видом она что-то выводила своим пальцем на ладони гриффиндорки и бубнила себе под нос неразборчивые звуки. Откашлявшись и попытавшись изобразить тон профессора прорицаний, она изрекла, — Ваша судьба отмечена небогатой, но насыщенной личной жизнью. Линия любви подсказывает мне, что Вы долго будете страдать по рыжему придурку, — на этих словах Гермиона закатила глаза и попыталась вырвать руку из цепкой хватки Пэнси, но слизеринка не дала ей этого сделать, — И Вы даже поженитесь и нарожаете пять, нет десять таких же рыжих заучек, но постойте… Что это я вижу! — Пэнси сделала многозначительную паузу, сильнее сгорбилась над чужой рукой и провела чёрным длинным ногтем по одной из линий на ладони Грейнджер, — Вы поймёте, что Ваша истинная любовь была там, где вы этого меньше всего ждали. Это будет шатен… Нет-нет, брюнет. Высокий, худощавый, угловатый брюнет. Так что Вам и только Вам предстоит вершить свою судьбу: остаться с рыжими дармоедами и быть несчастной в тени обыденности и домашней рутины, либо решиться на истинные чувства, но всю оставшуюся жизнь испытывать вину перед детьми, которых Вам придётся покинуть. По лицу Гермионы Пэнси поняла, что позабавила её и отвлекла от мрачных слов профессора псевдонаук. Только сейчас Пэнси заметила, что у неё была привлекательная улыбка, немного торчащие передние зубы придавали ей свой шарм и отличали от других. Паркинсон поняла, что смотрела на девушку дольше положенного, но отводить взгляд всё равно не стала. — Это было мило, спасибо, — наконец заключила гриффиндорка. От этого короткого комментария лицо Пэнси скривилось, и она поспешила встать с проклятой лестницы. Ещё никто не говорил в её адрес это слово. «Мило! Ага, конечно» Она не собиралась быть милой с зубрилой Грейнджер. — Нет, Грейнджер, это глупо, — её голос стал суровым и нравоучительным, совсем как у Гермионы, когда она отчитывала Рона, но вдобавок с нотками злости, — лишь глупые дурочки верят в предсказания идиотки Трелони. А ты не показалась мне глупой. Хорошего тебе дня, и прошу, не прогый с башни — не хочу быть последней, кто видел тебя живой. — И с этими словами она начала спускаться по винтовой лестнице. Лишь когда она оказалась в коридоре замка, то поняла, как сильно замёрзла. *** 20 декабря 2001 года Блейз уже давно размышлял над этим. Теперь когда он был финансово независим от матери, а его репутация была почти чиста, он полагал, что мог взять на себя такую ответственность. Но было что-то что препятствовало ему каждый раз, когда он твёрдо решал, что именно сегодня отправится в Азкабан для того, чтобы навестить его школьную подругу. Он не обманывал себя и знал, что это всё были его страхи. А что если они решат, что он с ней за одно? Вдруг они только этого и ждут, чтобы он где-то просчитался и выдал себя и свои [несуществующие] связи с пожирателями смерти. Страх — вот что руководило ими последние три года, война с Волдемортом была окончена, но это было лишь первым шагом. Спустя неделю после битвы за Хогвартс их всех ждали рейды авроров, забирали всех без разбора, стоило увидеть у тебя на предплечье метку пожирателя смерти. Блейзу повезло больше, чем другим слизеринцам. Его мать когда-то додумавшаяся отделаться от свиты Тёмного Лорда лишь «скромным» пожертвованием и избежавшая принятия метки, защитила от этого и собственного сына. Его подруге повезло тогда меньше. Он знал, что уже после Рождественских праздников во время седьмого года обучения Пэнси вернулась в школу с меткой и тогда же лишилась отца. Он не мог её осуждать, но и помочь ей он был не в силах. Тогда, но не сейчас. Тем более что ему удалось уследить в этом жесте милосердия выгоду и для себя. Блейз знал, что Малфои до сих пор тесно сотрудничали с Министерством Магии. Он много думал о том, как это было возможно, но единственный ответ, что вертелся у него на уме это деньги. Он бы никогда и не узнал правды, так как спасением чистокровного рода занялся Поттер. Поведение Драко в поместье Малфоев и преданность Нарциссы своему сыну не остались незамеченными для Избранного. Забини же оставалось лишь удивляться изворотливости и везению Драко, и стараться не потерять дружбу с ним как раз для таких случаев. Парень стоял в холле второго этажа Больницы Святого Мунго в поисках старого знакомого. Пациенты приходили и уходили, колдомедики спешили из одной палаты в другую на помощь пострадавшим от их домашних заколдованных предметов, что сошли с ума и перестали их слушаться или от обезумевших домашних растений, что могли пытаться откусить тебе ногу. Блейз, хорошо разбиравшийся в травологии, не понимал этого недобросовестного отношения к обустройству домашней оранжереи — ну, зачем вам в доме ядовитая тентакула или паффопод, чьи споры вызывают головокружение? О чём тут говорить, вот же шла женщина с гигантскими ожогами крапивницы на правой руке. Наверное, выращивала для чая. Блейз лишь покачал головой. Как раз эту женщину вышла встречать улыбчивая женщина в форме колдометика, красный сарафан из плотной ткани с длинными рукавами и пышной юбкой в пол, был дополнен идеально белым фартуком, в его правом верхнем углу было вышито имя целительницы, Дебби Шарп. — Мадам Шарп, добрый день, — бодро поприветствовал Забини и улыбнулся, — я ищу целителя Драко Малфоя, не могли бы Вы оказать мне помощь в этом не простом деле? — Целителя? — по-доброму хохотнула женщина. — Он пока всего лишь стажёр. — Блейз удивлённо вскинул брови, так как отчётливо помнил с какой гордостью Астория хвасталась статусом целителя своего жениха — что-то остаётся вечным, ему было только интересно, кто из них решил приукрасить эту историю. Получив далеко не чёткую инструкцию, где искать молодого интерна, Блейз двинулся вглубь отделения. На этаже было спокойно, тяжелобольных в этом отделении почти не бывало, лишь пострадавшие от живых существ. Из рассказов Драко он узнал о том, как выглядело это место в первые дни после окончания войны, самым переполненным ещё на долгие месяцы оставался пятый этаж — отделение недугов от заклятий, по рассказам того же Драко теперь это место было настолько же непопулярно как и другие этажи. Ничего не могло радовать работников больницы больше чем пациенты с бытовыми травмами. Мир оберегался куда надёжнее, чем раньше. По крайней мере им так казалось. — Драко! — негромко окликнул он парня в бардовом халате, когда увидел знакомую макушку выходящую в коридор из палаты. От неожиданности Малфой выронил кипу свитков из рук. Взмах волшебной палочки и документы вновь у него в руках. Во время этой небольшой заминки Забини заметил на груди Малфоя вышивку, похожую на ту, что была у целительницы в холле, «Драко Малфой, стажёр». Он подавил в себе желание ухмыльнуться, но и не пропустил то, что Малфой заметил, куда упал его взгляд. — Чем обязан? — Драко протянул ладонь для рукопожатия и кивнул. В его голосе не было злобы или раздражения, Блейзу это было лишь на руку. — Астория сказала, что тебя можно найти здесь. — Не получив никакого ответа, брюнет откашлялся и продолжил без лишних церемоний — день обещал быть длинным, нечего тратить время на пустую болтовню. — Мы можем переговорить с глазу на глаз. Драко задумался. Вряд ли стажёрам выдавали личные кабинеты, хоть Блейз бы и не удивился, если Малфой стал первым интерном с собственным кабинетом. Они вошли в ближайшую пустую палату, благо тут их было много. Ещё несколько взмахов волшебной палочкой Драко и дверь закрылась. — Нас никто не услышит, — добавил блондин, видимо, тоже не желавший задерживаться дольше, чем надо. Работа в Святом Мунго ощутимо сказывалась на нём. Забини достал из внутреннего кармана тёмно-коричневого пиджака выпуск Пророка сложенный вдвое. Первым что бросалось в глаза — большая горизонтальная фотография Грейнджер, которая стояла в круглом зале и уверенно объясняла что-то членам Визенгамота. Чуть ли не каждый житель магической Британии знал, как выглядел зал суда, так как первый год его фотографии не сходили с первых полос прессы. Бесполезные слушанья по обвинениям в соучастии с Томом Редлом продолжались долго, даже несмотря на то, что результат по каждому обвиняемому был известен ещё до слушания.

21.12.2001

«ГРОМКИЙ ПРОВАЛ ГЕРМИОНЫ УИЗЛИ» «Героиня войны вставшая на защиту Пожирательницы Смерти»

«Гермиона Джин Уизли, одна из самых значимых фигур в войне против Волдеморта, выступила перед Верховным судом с ходатайством об освобождении Пэнси Паркинсон…» Драко нахмурился, не припоминая этой статьи в утреннем выпуске, он поднял взгляд на дату — завтрашний выпуск. — Отлично, новые фокусы от Грейнджер. Что ты хочешь от меня? — Мы должны помочь Паркинсон, — твёрдо заявил Блейз, глядя Драко в глаза. — Мы? — блондин замотал головой. — С какой это радости? — Мы дружили в школьные годы, — сказал парень очевидную вещь, — и теперь у неё никого не осталось кроме нас. Драко хотел было что-то возразить, но одёрнул себя и вместо этого задумался. По его реакции Блейз понял, что и он также как и Забини не в первый раз раздумывал о том, что их школьная подруга нуждалась в них. — Почему именно сейчас? Брюнет был готов и к этому вопросу. — Вряд ли к Панс будут относиться также строго как к любому другому пожирателю после того, как за неё вступилась Грейнджер. В палате повисла тишина, даже из закрытого окна доносились звуки с оживлённой улицы, где во всю шла подготовка к Рождеству. Больница Святого Мунго была расположена совсем неподалёку от центра магловского Лондона, так что любой посетитель или работник волей не волей становился очевидцем местных гуляний и праздников. — Ладно, сделаю, что в моих силах. Ничего не могу обещать, всё зависит не от меня. — Странно было слышать подобного рода заявления из уст Малфоя. Те, кто учились с ним в Хогвартсе и имели удовольствие лицезреть его физиономию десять месяцев в году, параллельно наблюдая за его взрослением, знали — Драко Малфой никогда не признавал, что в мире есть хоть что-то, что могло бы встать у него на пути, за исключением разве что Поттера. Это была быстрая победа, Блейз не знал, стоит ли ему ждать подвоха, но решил не играть с удачей. Он протянул бывшему однокласснику ладонь для рукопожатия, Малфой с секундной заминкой ответил на жест, но отпускать руку не спешил. Блондин приблизился к Блейзу, и что-то в его лице напряглось, от чего выражение стало суровее. — Это плохая идея, Блейз, если ты собираешься воспользоваться её положением. Забини сделал непроизвольный шаг назад и приложив усилие освободил руку из хватки Драко. — Не понимаю, о чём ты.