Чёрный кофе

День растворялся в солнечном свете. Солнце врывалось в окна, играло на полу, принося лёгкий аромат весны, такой призрачный и одуряющий, близкий, заставляющий верить. Хибари весна не интересовала. Дисциплинарный комитет, изредка - битвы и задания, на которые он уходил, чтобы не скучать, и армия бумаг-отчётов-просьб-предложений-требований-норм, которые сводили с ума своим количеством. Мукуро это бесило. У Кёи не находилось времени для иллюзиониста. Как бы Рокудо не пытался добиться от него хоть чего-нибудь, хоть малейшей реакции, он всё равно получал в результате ноль. Хлопнула входная дверь, и в прихожей послышались чьи-то уверенные шаги. Мукуро вошёл в комнату, где последнее время проводил дни и ночи Хибари. Как и ожидалось, брюнет сидел на диване, сосредоточенно что-то исправляя в исписанной чёрными строчками ровного почерка бумаге. - Кёя-кун, я дома, - оповестил Мукуро с характерной ухмылкой, заставляя истаять трезубец прямо у него в руках. Хибари даже не поднял глаз. Ни кивнул сухо, ни поднялся, чтобы поприветствовать Рокудо, проще говоря - абсолютно проигнорировал его. Мукуро приподнял брови, тихо рассмеялся своим странным смехом в свойственной ему манере, и перешёл к более активным действиям. Он запустил руку в волосы брюнету, заставляя его отвести голову назад, провёл языком по мочке уха, поцеловал в висок и нежно коснулся губами его губ. Хибари на ласку не отреагировал, и, едва заметно поморщившись, заявил: - Уйди, травоядное. Я закончу к шести и приду, а сейчас не трать моё время и не мешай мне работать. Это уже выходило за все рамки. Мукуро чувствовал, как его переполняет злоба и желание причинить Кёе боль, оставить на сливочно-белой коже пару иссиня-чёрных синяков и несколько засосов, чтобы Хибари понимал, что принадлежит только ему, а не какому-то там комитету. Иллюзионист чувствовал, что злится напрасно, но Хибари всё равно хотелось растерзать. Может, выкинуть все эти бумажки в его отсутствие? Нет, бесполезно. Приступ ярости и ещё больше потраченного впустую времени - вот что это даст. Ну и к чёрту. К чёрту Кёю с его отчётами, к чёрту всё. Сейчас ему нужен Деймон. Со Спейдом интересно побыть рядом всегда, что в постели, что в диалоге. Отношения с ним выходили не менее интересные: потрясающий секс, хорошие тренировки, интеллектуальные и не очень беседы, и вечный танец на тонкой грани между ложью и доверием, страстью и готовностью в любую минуту броситься в бой и обнажить оружие друг против друга. От него можно ожидать чего угодно, будь это предательство или новый трюк, с блеском исполненный где бы то ни было. Оба иллюзиониста признавали силу друг друга, и оба прекрасно осознавали, чем может закончиться предательство и какой вред может нанести случайное слово, брошенное вскользь для затравки разговора. Деймон сидел в своей комнате и что-то писал. Когда вошёл Мукуро, он поднял глаза и кивнул на стул рядом с собой. Рокудо, положив ему голову на плечо, заглянул в бумагу. - И у тебя отчёты, - произнёс он, улыбаясь. Деймон кивнул: - Завтра иду к Примо и сообщаю обстановку. - К Примо, говоришь? - улыбка Мукуро стала шире и приобрела какую-то двусмысленность. - Только попробуй как-нибудь не так посмотреть на своего Примо, и я за его здоровье не ручаюсь. Спейд поставил своё имя в конце документа и размашисто расписался. С условностями покончено, можно теперь и развлечь себя чем-нибудь. Стрелки на часах двигались неминуемо и неотвратимо. Дневной свет угасал, смеркалось, на циферблате высвечивались красным неоном цифры. Семь вечера. Хибари вошёл в комнату иллюзиониста, надеясь застать у него Мукуро. Деймон и его ученик и правда находились на месте. Мукуро развалился в кресле, закинув стройные ноги на мягкий пуф, а Спейд стоял у шкафа, ища там что-то. Наконец Деймон поставил на журнальный столик бутылку хорошего коньяка и два бокала. Наполнив тёмно-янтарной жидкостью стеклянные сосуды, он молча протянул один Мукуро и, взяв второй, отсалютовал им Хибари. - Я не разрешал употреблять спиртное в моём доме, травоядные, - обратился он к этим двоим, но угроза не оказала должного эффекта. Мукуро пригубил коньяк, изящными тонкими пальцами сжимая округлый бок бокала, и, спокойно улыбаясь, ответил: - Так запрети мне. Кёя воспринял это как вызов. Он, подойдя вплотную к Мукуро, вышиб у него из рук бесполезную склянку. Рокудо поймал бокал в воздухе, ловя вылетевшие капли в ладонь. Несколько влажных дорожек появились на внешней стороне чаши, и Мукуро не дал им добраться до стеклянной ножки, красиво слизав их влажно блестящим языком. Деймон потянулся к Рокудо за поцелуем, но Кёя, опередив его, грубо проник в рот иллюзионисту своим языком. Деймон, сидевший у ног Мукуро, коснулся рубашки Хибари и медленно, словно растягивая удовольствие, стал расстёгивать её, скользя пальцами по пуговицам. Губы Мукуро едва заметно приобрели вкус коньяка, горьковатого и жгучего одновременно. Он сам был алкоголем для Кёи, он сводил его с ума, заставляя ловить каждую его эмоцию. Тёплые руки Рокудо скользнули по гладким голым плечам Хибари и начали уже спускаться ниже, но, стоило Кёе начать терять контроль над собой, как Мукуро оттолкнул его. - Я заставлю тебя выпить, - голос иллюзиониста, хрипловатый и приятный, пробирал до дрожи. Горящие от желания глаза Мукуро притягивали и подчиняли. Сквозь сон прорвался странный звук. Сначала - фортепиано, затем - хор Дисциплинарного комитета. Мукуро, спросонья удивившись реальности своего сна, получившего вдруг звуковое сопровождение, не открывая глаз, сонно провёл рукой по одеялу, и, наткнувшись на будильник, не долго думая швырнул его в открытое окно. Эльза-сан, прогуливавшаяся в утречка пораньше, проводила удивлённым взглядом гордо летящий предмет, самозабвенно горланивший гимн средней Намимори, и, подняв палец, наставительно протянула: - Ох, Мукуро-кун, ох, проказник! Все четверо попытались открыть глаза. Первым нарушил тишину Деймон, простонав: - Пять утра... Кёя, ты придурок! Мгновенно проснувшийся Алауди, взглянув на часы, подтвердил: - Пять часов и пять минут. Всем спать, - не терпящим возражения тоном добавил он. - Травоя... - Спать, - первый хранитель Облака силой прижал Хибари к подушке, не оставляя места для манёвра. Следующие три часа прошли относительно спокойно - молодые люди отдыхали, набираясь сил для нового дня, пока их покой не прервал новый участник событий. - Хибари! Хибари! Хибари! - повторял Хибёрд, напомнив своим видом игрушку-пищалку. Кёя всё же проснулся. В поле его зрения попал Мукуро, рассевшийся на подоконнике, поближе к безопасному выходу . - Ну что, господа, имею честь вас поздравить! - ухмыльнулся иллюзионист, - у вас десять минут на сборы, по истечении которых Кёя опоздает в школу, Алауди - на работу, а Деймон - к Примо. После этих слов иллюзионист не торопясь спрыгнул в сад, довольно усмехаясь и напевая строчки из любимого мюзикла: Свет озарил мою больную душу, Нет, твой покой я страстью не нарушу, Бред, полночный бред терзает сердце мне опять, О Эсмеральда, я посмел тебя желать...* Чтож, сегодня Хибёрд порадует Хибари этими признаниями. Не зря же Мукуро мучался с этой канарейкой весь вечер... Спой птица это где-нибудь на линейке, и хорошее настроение обеспечено всем. Кроме Хибари. * строчки из композиции "Belle" мюзикла "Нотр-Дам де Пари"