Чёрный кофе

Золотые солнечные лучи вместе с весенним ветром играют на чёрных, как смоль, волосах. Мукуро берёт тонкими пальцами мягкую тёмную прядь, пахнущую зелёным чаем - привычным запахом Хибари, освещённую солнцем, которая кажется чернильной, гладит растрепавшуюся шевелюру хранителя Облака. Хибари мощится скорее для порядка - ласковые исследовательские движения не так уж ему и неприятны, но Кёя не был бы Кёей, если бы не выразил своё недовольство. - Скажи, Хибари, - спрашивает Мукуро лениво, убирая руку, и нарушая тягуче-приятную тишину, тепло окутывающую двоих, лежащих на кровати, - а как ты себя поведёшь, если я вдруг не вернусь с задания? Хибари молчит, рассматривая ставший неожиданно таким интересным потолок, белые отблески на гладкой поверхности, глядя куда угодно, только не в разные глаза иллюзиониста. Всё-таки этот Спейд плохо на него влияет. Раньше Мукуро проткнул бы трезубцем любого, рискнувшего усомниться в его несомненной и безоговорочной победе, а теперь задаёт вопросы о своём поражении. А может, он так шутит? - Кёя-кун, ты уснул? Я могу разбудить, если хочешь, - подчёркнуто вежливо предлагает Рокудо, нависая сверху и нагло заглядывая в лицо Хибари. Ехидство в его голосе совершенно не вяжется с подозрительно доброй улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. - Уйди, травоядное. Свысока брошенная фраза заставляет Мукуро нахмурится и укоризненно протянуть всё с той же сострадательной улыбкой: - Свинья ты, Хибари. А затем легко перекатиться с боку на спину и сесть, быстро застегнув идеально выглаженную рубашку на одну пуговицу, небрежно отбросить длинные волосы с обнажённого молочно-белого плеча, выглядывавшего из едва прикрывающей тело одежды. - Нарываешься, - предупреждает Хибари, медленно зевая. Пожалуй, стоит заняться подготовкой домашнего задания, на завтра намечался очередной тест, а заваливать его совсем не хотелось. Не хотелось даже больше, чем подниматься с уютной, хранящей запах и тепло Мукуро кровати, с обволакивающего мягкого одеяла и шелковистой простыни, на которой одиноко лежала чёрная тканевая резинка, сдерживающая волосы Рокудо в неизменном хвосте. Мукуро, дерзко рассмеявшись, вышел из комнаты, гордо хлопнув дверью. В его голове уже зрел план. Этим вечером, когда все четверо в кои-то веки собрались ужинать вместе, за одним столом в крохотной кухоньке, оформленной в светло-зелёных тонах и каким-то чудом вмещавшую всё необходимое, Мукуро, сидевший рядом со Спейдом и Алауди, театральным жестом вытащив из кармана щегольской кожаной куртки карманные часы, наигранно тревожно обратился к Деймону: - Ди, мы опаздываем. Поймав уничтожающий взгляд Алауди, считавшего, что называть Деймона Ди может только он сам, Рокудо добавил задумчиво: - Точнее, если не поторопимся, можем опоздать - у нас десять минут. Спейд кивнул, отставляя в сторону тарелку с салатом и поднимаясь. - Кёя, ты же посуду вымоешь, - обворожительно блеснул улыбкой Мукуро, стараясь не замечать брошенного в него взгляда, от которого он умер бы на месте, будь взгляд материален, и, подхватив сумку, появившуюся прямо из воздуха, Рокудо вышел из-за стола. - Мы решили размяться и сделать наши тренировки более продуктивными, - пояснил Деймон, тоже протягивая руку вперёд и материализуя походный рюкзак, - поэтому отправляемся на задание. Заплатить обещали отлично, - хищно усмехается он. - Не скучайте, мы скоро будем, - драматическим шёпотом сообщат Мукуро, откровенно дурачась и выходя в коридор. - Не ждите нас слишком рано, - более серьёзно продолжает Спейд, кивая на прощание хранителям, - заказ серьёзный, за пару часов не управиться даже нам, - без ложной скромности добавляет он. Через несколько секунд входная дверь захлопывается, фиксируя сухую тишину намертво. Кёя, едва заметно пожав плечами, неторопясь уходит в свою комнату, сжимая в руках учебник, силясь запомнить ускользающие строки и не уснуть на ходу: на кухне ему больше делать нечего. Каким бы независимым Алауди ни был, очередь на мытьё тарелок выше всех святых прописных истин в доме, где живут четверо мужчин. Ночь подкрадывается на мягких лапах совершенно незаметно, Хибари зевает в очередной раз, сидя над довольно-таки банальным текстом на итальянском и старательно записывая его перевод. Он скучает, скидывая учебники в школьную сумку, придирчиво поправляя красную с жёлтым повязку, знак его отличия, которым он так гордится, на привычной куртке, потягивается неспешно, быстро принимает душ. Лёгкое разочарование при виде пустой постели едва заметно позволяет себе испортить настроение, но уставший Хибари, скользнув под холодное одеяло, засыпает почти сразу, несмотря на почти нечувствующуюся тоску. Его будит Хибёрд, и наглая птичка с кайфом садиста, а может, просто стараясь для своего хозяина, выводит тонким голосочком гимн средней Намимори. Хибари удивляется, почему вокальные потуги его питомца так долго не смолкают, по крайней мере до тех пор, пока Кёя, проклиная весь мир, не плетётся, словно на казнь, к крошечной плошке птички. Хибари отвык уже его кормить. Обычно, стоило лишь птенцу почистить пёрышки и начать первые строки, просыпался Мукуро, как можно тише доставал из специально купленной им лично пачки маленькую печенюшку и протягивал её Хибёрду, после чего последний разрешал погладить перья и, довольный жизнью, улетал на утреннюю прогулку. А Мукуро, отметив, что спать можно ещё целых пять минут, тёплой грелкой прижимался к Хибари, заставляя того снова закрыть глаза. Но Мукуро не было, и его обязанности выполнял теперь, по-видимому, Кёя, которому не дали проспать законные и кровные "ещё пять минут". С завтраком тоже пришлось управиться самому. Деймон и Мукуро, оба адекватно, в отличии от хранителей Облака, реагирующие на ранние подъёмы, довольно сносно и даже временами достаточно вкусно готовили, но их, как назло, потянуло на приключения. Чтож, и без них можно. Ведь можно же? День прошёл скучно, минуты тянулись часами, часовые стрелки явно и необоснованно издевались над брюнетом, которому так хотелось просто уронить голову на руки и выспаться так, как он только сможет. Алауди пропадал на работе. В доме стояла почти могильная мрачная тишина. Хибари огляделся с недоброй улыбкой, уже предвкушая, как он накажет иллюзиониста, решившего напугать его и устроить весёлую встречу. Кёя проверил каждый угол. Разгадка находилась где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки. - Мукуро, - отстранённо позвал в пустоту Хибари, разогревая чайник. Ответом ему служило мёртвое молчание. Стало зябко, весенний ветер больше не бодрил, не манил выбежать на улицу... А Кёя всё равно не позволил бы себе. Он, в конце концов, ненавидел весну. И почему вокруг неё все так суетятся? Засыпать не хотелось. Похоже, Кёя выдал желаемое за действительное, решив, что его иллюзионисты вернулись и готовят ему отвратительную шумную встречу, за которую их можно будет как следует наказать. Оставалось только дождаться Алауди с работы, и ничего, что до двух часов ночи придётся не спать, можно объяснить это банальным желанием. Стоило старшему хранителю Облака начать расстёгивать рубашку младшего, и Кёя уже ровно дышал, умудрившись отключиться почти мгновенно. Алауди приподнял брови и просто лёг рядом. Мальчишка, похоже, слишком устал для более тесного общения. Жизнь шла своим чередом, а Хибари сбивался с ног, путаясь в любимых формулах, пытаясь запомнить расположение аорты, силясь не забыть период чьей-то там линьки, и... засыпая в пустой постели, забывая о тренировках, горячем ужине и удовлетворении самых низменных потребностей, которым обычно способствовал гибкий иллюзионист. Кёя спал ещё тревожнее, постоянно просыпаясь от малейшего звука, ему снился Мукуро, хохочущий Деймон - линяющие иллюзионисты, ученик и учитель, по которым он скучал. Он не отдавал себе отчёт в том, что скучает - просто где-то глубоко внутри жило чувство, которое толкало его временами с болезненной грубой нежностью вспоминать каждый жест Рокудо, каждый сантиметр его волос, каждую родинку на его теле. Кровать пахла теперь только мятой и чаем - запахами Кёи, а шоколад, Его гель для душа, которым он стал пользоваться после запрета употреблять лакомство в доме словно для издёвки, с каждым днём всё слабее чувствовался, ускользал из пальцев. Его тяжёлый парфюм стоял открытым на прикроватной тумбочке. Хибари поймал себя на том, что вылил полфлакона на подушку. Пусть запах разносился по всему помещению, зато появилась иллюзия того, что Он дома, совсем рядом - может, в другой комнате, а может, просто вышел потренироваться на площадку перед домом, но Он рядом, просто Его не видно. Кёя хандрил. Ночевал на крыше школы, обязательно, однако, заглядывая посреди ночи под каким-нибудь предлогом, мечтая всей душой, что сейчас на порог выйдет весь из себя ехидный Мукуро и отпустит едкую шуточку о том, чем Хибари занимается по ночам на крыше. Но Мукуро не было, Деймона тоже. Хибари бесился, срывался на травоядных, под глазами лежали тёмные тени - следствие недосыпа, серовато-платиновые глаза подёрнулись туманной - какая ирония - дымкой. Не помогала даже фиолетовая рубашка, обычно делавшая его взгляд аметистовым, гордым. Мукуро не хватало катастрофически, как алкоголику - спиртного, и Кёя бы выпил, но поклялся не пить, а своё слово он всегда держал. Прошла всего лишь неделя. Казалось бы, возьми телефон в руки и набери знакомый номер, но внутренняя твёрдость и уверенность, что ему это не нужно, что дело не в Мукуро вовсе, которую за глаза называли пафосом, не давала даже коснуться аппарата. Алауди находил другие оправдания - а вдруг они в засаде, а тут звонок, а если они в плену, если попались, несмотря на свою ловкость и силу... Нет, не стоит. Не стоит звонить. Они вернуться однажды в любом случае, а мы и без них будто и не проживём... Поздним ветреным вечером на исходе седьмого дня с тех пор, когда иллюзионисты ушли на задание, когда Хибари, оставив контроль патруля школы Кусакабе, сидел рядом с Алауди, разбиравшим документы, на диване, раздался требовательный звонок в дверь. Нежная трель пробежала по дому, обращая на себя внимание. Кёя даже не поднял глаз от учебника. Позвонили ещё раз, но запертая дверь оставалась неумолима. Алауди приподнял белёсую бровь и негромко сказал: - Кёя, иди посмотри на наших гостей. Хибари сухо кивнул, не обратив внимания на то, что Алауди всё равно этого не увидел, поднялся и спустился вниз. Кёя нахмурился и достал тонфа заранее, надеясь покарать нарушителей его порядка. Когда он подходил к двери, звонок зазвенел снова, и Кёя резко распахнул дверь, пренебрегая законами гостеприимства. Тонфа звякнули, выпадая из сильных рук хранителя. Дверь открылась до конца, являя его взору двоих. Ди и Мукуро едва стояли на ногах, тяжело дыша и поддерживая друг друга. На груди Рокудо красное пятно расползалось от порванной грубо майки, и кровь продолжала медленно сочиться из раны, падая на его ботинки. Пальцы, сжимавшие трезубец, тоже были в крови, но уже высохшей, словно бархатной. Рука Деймона висела безвольной алой плетью. Усталое лицо, рассечённая губа, а из-под всегда аккуратно расчёсанной чёлки на глаза стекала бордовая жидкость, не оставлявшая сомнений в своём происхождении. - Я тут стучу, а ты не открываешь. Что, не ждали? - попробовал улыбнуться Спейд, но Мукуро, пошатнувшись, чуть не свалил его с ног, и если бы не Кёя, подхвативший обоих, они непременно бы упали. Вышедший на шум Алауди широко открыл глаза, не веря, что его Ди мог кто-то довести до такого состояния, но хранитель быстро пришёл в себя, и, подхватив на руки безвольное тело Мукуро, направился к дивану. - Плохо. У Ди открытый перелом, и похоже проломлен череп. Шея Мукуро не пострадала, здесь пуля прошла по касательной, артерии не задеты, но может быть пробито лёгкое, - сообщил Алауди после недолгого осмотра, помогая как можно аккуратнее стащить с раненых грязную одежду, - Кёя, я вызываю медиков Вонголы, побудь пока с ними, - сказал Алауди не терпящим возражений тоном. Деймон сидел на диване и придерживал одной рукой на своих голову Мукуро. - Деймон... - выговорил Хибари медленно, почти по слогам. - Выкарабкаемся, - обнадёжил хранитель Тумана, успокаивая скорее себя, чем Кёю, - кто же знал, что будет так сложно? - выдохнул он, - но заказ мы выполнили, вот гонорар, - он положил перед Хибари небольшой чемоданчик, - задание было рассчитано на команду из десяти профессиональных киллеров, а мы справились вдвоём... Хибари? Брюнет, до этого потерянно смотревший на них и некстати вспомнивший смерть родителей и свой тогдашний шок, подошёл ближе, и поцеловал сухие потрескавшиеся губы со всей нежностью, на которую был способен. Получилось грубовато, но Ди, усмехнувшись, спросил: - Соскучился? Хибари, не нарушая глазного контакта, холодно посмотрел на хранителя Тумана, приходя в себя. - Через десять минут будут здесь, они недалеко, - сказал Алауди просто. Медики приехали даже быстрее, и Хибари наблюдал, стоя рядом с машиной, и стискивая руку позволившему такую слабость Алауди, как отбирают вновь у него двух его хранителей. Не успели двое толком осмыслить ситуацию, как в дверь снова позвонили. Хибари и Алауди пошли открывать вместе. Их мысли сейчас плыли рядом с хранителями Тумана. Вдруг что-то срочное или раненым нужны они оба? На пороге стояли смело улыбающиеся Ди и Мукуро. Хранители Облака переглянулись и вытащили оружие. Рокудо, не особо церемонясь, подошёл ближе, и, отведя тонфа Хибари в сторону, чмокнул его в щёку, а Спейд взъерошил волосы ненавидящему этот жест Алауди. - И как это понимать? - осведомился Хибари сурово. - Они поверили, - мрачно отреагировал Спейд, - они всерьёз поверили, что нас могут так покалечить. Да они в нас вобще не верят. Я не ожидал. - Да ладно, зато какие у них лица были, видел? - гаденько ухмыльнулся Мукуро, вытаскивая камеру и включая режим просмотра фото. - Так это что же - всё иллюзия? - уточнил убийственно спокойным тоном Алауди. - Ага, причём первоклассная! - уточнил Спейд, - задания хватило на два дня, а потом мы с Мукуро поспорили, и... - И медики тоже иллюзия, и всё иллюзия, - чуть ли не пританцовывая от удачной шутки, веселился Мукуро. Хибари и Алауди, пропустив беззаботных иллюзионистов в дом, тяжело кивнули друг другу, вновь вытаскивая оружие. - Как же я ненавижу иллюзионистов, - напомнил Хибари. - Вы меня разозлили, - бросил Алауди. Вопль Спейда "забирай камеру и сматыва..." был оборван звоном стали о сталь. Жизнь налаживалась.