Детдом №34

Это был худший День Рождения в жизни Миши. Мише тогда исполнилось пять лет. В этот день не было торта. Не было праздника с друзьями или чего-то подобного. Не было ничего, что напоминало об этом празднике. В этот злополучный летний день он проснулся в четыре тридцать пять утра от оглушительного крика своей старшей сестры Насти. Насте было девять и она перешла в третий класс. Настя была смелая и красивая, а ещё у неё было много подружек. С Настей Миша не особо общался, они не играли вместе и увлечений общих у них не было. Миша немного недолюбливал Настю, а Настя не обращала на него внимания. Недолюбливал он её потому, что Настю постоянно ставили в пример, мол и оценки у неё отличные, и гуляет с друзьями она много, а не то что Миша — упрётся глазами в книгу и не общается ни с кем, а потом придёт уставшая Настя с каких-нибудь курсов и пойдёт поможет маме по дому. Последние три месяца помощь маме была нужна. У мамы не было сил, она стала похожа на скелет, мало улыбалась, практически не разговаривала, а потом и вовсе перестала вставать с постели. Миша помнил свою маму красивой и самой лучшей. Вне всякого сомнения она и сейчас была лучше всех, несмотря ни на что, но тем не менее, когда мама могла смеяться и ходить с ним в библиотеку — она была лучше. Миша пытался поразговаривать с ней, потому что думал, что это вернёт ей хорошее настроение и прибавит сил, но нет: оказалось, что от бесед она лишь больше устаёт. Мама была слишком мягкой и любящей, чтобы выгнать своего маленького сына из спальни и в какой-то момент усталый и нервный папа громко гаркает на него, чтобы он убрался из комнаты. "Не кричи, дорогой"— усталый шёпот матери звучит слишком громко в тихой квартире, а из Мишиных глаз брызнули слёзы. Мише было страшно. Ему никто ничего не рассказывал. Точнее говорили, что мама заболела особым видом простуды, но Миша то не дурак. Он знал, что ни от какой простуды так и так долго болеть нельзя, а раз ему врут, значит всё очень плохо. Он рыдал в подушку и всячески заглушал всхлипы. Он понимал, что родителям не до него. Миша вообще боялся подходить к отцу всё то время, что мать болела. Отец ходил нервный и постоянно на всех срывался. Мама сказала, что папа просто волнуется за неё. Миша знал, что если грозный папа кого и любил по-настоящему, так это его мать. Папа просто был очень вспыльчив и много сердился, но по большей части всё-таки был справедлив и умел признавать свои ошибки. У Миши была хорошая среднестатистическая семья. Была, пока ему не исполнилось пять. А в его чёртов день рождения, скорая забирает труп его матери. Но тогда он этого не знал. Тогда ему просто сказали про обследование. Миша знал, что что-то идёт не по плану, что что-то не в порядке, потому что Настя сидела вся синяя и утирала несуществующие слёзы, а ещё немного подскуливала. Всё это она делала в своей комнате. Мать и отец уехали на скорой и папа наказал не безобразничать и сказал, что скоро придёт тётя Марина. Тётя Марина пришла через пару часов. Её лицо украшала фальшивая улыбка, а в руках была какая-то книга замотанная в подарочную упаковку. Она подарила её Мише, и, растерянно поздравив его с Днём Рождения, прошла на кухню. Миша положил свой подарок на кровать и пошёл мимо прихожей в кухню. Заиграла писклявая мелодия звонка. — Мишут, возьми пожалуйста телефон у меня из кармана! — Хорошо, — крикнул в ответ тёте Миша и запустил руку в карман. Экран кнопочного телефона ярко горел. Юра Света умерла. Миша судорожно сглотнул. Мало ли на свете Свет. Мало ли на свете Юр. Этого просто не могло быть. Сердце ныло и на душе было неспокойно. Почему-то что-то внутри него говорило, что Света — это мамуля. Он принёс телефон тёте и побежал в свою комнату. Он задумчиво очерчивал контур фосфорных звёздочек на обоях и переживал. Он умолял себя не думать об этом. Он умолял Бога, чтобы всё с его матерью было хорошо. Не помогло. На похоронах Миши не было. Не разрешили. Мол мал. Даже когда Миша вырос он размышлял, какого чёрта его не пустили. В конце-концов это его родная мать, и он имеет право. Заботы в семье не было. Отец пахал как проклятый и откупался от детей дорогими подарками. Папа пытался не быть дома. Настю он старательно избегал, вероятно потому, что Настя была копией мамы. Сестра переживала по этому поводу, а потом обозлилась и смирилась. Не хочет — не надо. Переживёт. Все в семье Цыркуновых были сами за себя. Не было никаких совместных походов и поездок. Каждый был сам за себя. Миша иногда видел, что поделки за его одноклассников делают родители или братья с сёстрами. Ему думалось, что последняя вещь, которую сделает его сестра или отец — фигурка из шишек. Делать им больше нечего. Миша хорошо учился. Ему нравились не какие-то отдельные предметы, а отдельные темы, которые он мог изучать сутками напролёт. Но такая усидчивость над одним компенсировалась полным неумением задержать внимание на чём-то, что казалось Мише неинтересным. В итоге он получал четвёрки и был рад, потому что не считал учёбу в школе и оценки действительно чем-то важным. Да и никто его в семье не поощрял за успехи в учёбе, хотя Настёна уверенно шла на золотую медаль и готовилась к поступлению на филфак. Через почти девять лет после смерти мамы, пятнадцатого июня, Настя уже сдала все экзамены и готовилась праздновать своё совершеннолетие. С друзьями она планировала отправиться в клуб девятнадцатого, потому что львиная доля подруг ещё сдавала ЕГЭ по физике, а потому пить пока не могли. Настя в День Рождения планировала посидеть с семьёй, попить чай, скушать тортик и разделить огромную пиццу с Мишей пополам. Все детские тёрки остались в детстве и Миша с Настей были в довольно таки хороших отношениях. В этот день папа долго не приходил. А точнее так и не пришёл. Он решил покончить с собой в день рождения собственной дочери. Он написал огромное письмо, суть которого сводилась к тому, что он страдал без жены всё это время и не смог отойти от утраты, но не мог оставить двоих несовершеннолетних детей на произвол судьбы. Врезался насмерть в какую-то заброшку. Слёз не было. Только шок. Только страдания и тупая ноющая боль где-то глубоко внутри. Сестра сказала, что она не может воспитывать Мишу. Настя слишком молода и ей не до этого. Миша был согласен с Настей и не хотел разрушать Настину судьбу, а потому довольно спокойно отнёсся к предложению Насти и бабушки переехать к последней в Снежногорск. Маленький городок на Южном Урале. Мишу перевели из его школы в МБОУ СОШ №250 . Бабуля выделила ему отдельную комнату, где всё обустроили по Мишиному довольно непритязательному вкусу за счёт отцовских сбережений. Миша прожил с бабушкой два с половиной месяца. Бабушка умерла в два часа утра от сердечного приступа прямо на вахте. Настя приехала ночью в тот же день организовывать похороны, выявлять разных родственников и оказалось, что родственников, готовых приютить Мишу больше не было. — Миш, это единственный выход. Мне правда очень жаль, — с неподдельной горечью и виной говорила Настя. — Я всё понимаю, — грустно опускал уголки губ Миша, отводя взгляд в сторону. — Я согласен. — Прости меня, — с выступающими слёзами говорила Настя, когда Миша с чемоданом и школьным рюкзаком набитым вещами заходил на территорию детдома. — Пока, — сказал Миша сестре и своей прошлой жизни.

***

Данина мать умерла при родах, а отец был алкашнёй и сразу же подписал отказ от ребёнка. И в принципе, это всё, что вам стоит знать о его семье. Даня не заморачивался по этому поводу. Ну сирота и сирота. Чего уж тут поделать. Никто ни разу не смотрел на него как на потенциального приёмного ребёнка. Кому нужны проблемы. С младенчества его переводили по соответствующим для сироты заведениям. Но потом из Дома Ребёнка в Казани, его перевезли в Челябинск, а оттуда в Снежногорск, где был неплохой Детский Дом. В достаточно большом трёхэтажном здании проживало примерно сто-сто десять воспитанников. Везде был первоклассный ремонт. На первом этаже было что-то вроде гостиной с широкой плазмой, столовая, медкабинет и изолятор на четверо человек, маленькая библиотека, компьютерный класс и комнаты для воспитателей. На втором проживали "мелкие" класса до пятого-шестого, а на третьем до одиннадцатого. Для самых мелких комнаты были рассчитаны на трёх-четырёх, а на детей постарше на двоих. В комнатах были кровати и стулья, количество которых соответствовало количеству проживающих в комнате, один большой или два обычных стола, шкаф и по две розетки на человека. И четыре совмещённых санузла на этаж. Так как городок занимался какими-то атомными делами (Данила не особо разбирался в этом), но из-за научной деятельности, спонсирование города, а значит и детдома было на уровне. А ещё Росатом постоянно дарил сиротам какие-то подарки. В детдоме вообще не так плохо, как его некоторые описывают. Но Кашин понимал, что тридцать четвёртый детдом скорее исключение, чем правило, но тем не менее, несмотря на шикарные условия — детдом оставался детдомом. Пусть и сытным, пусть и комфортным, но всё же детдомом, где практически всегда ощущаются цепи контроля. Хотя чем старше он становился, тем легче он обходил этот самый контроль вроде того что не ходил строем, не ходил на зарядку, не посещал завтрак и плановые, абсолютно бесполезные осмотры врачей. Сбегал от психолога и этих дебильных огоньков по воскресениям. Избегал всей этой дебильной игры в семью. И мечтал поскорее достигнуть совершеннолетия и свалить отсюда к чертям.