Детдом №34

Только что вернувшийся с прогулки Кашин забежал в свою комнату перед общим сбором, чтобы спрятать сигареты, и обнаружил, что на незанятой кровати в его комнаты покоились большая дорожная сумка и жёлтый рюкзак. "Быть того не может. Неужто новенький?" — пронеслось у Дани в голове. В августе его сосед съехал в Челябинский колледж, к Даниле так никого и не подселили и он вот уже примерно месяц наслаждался отдельной комнатой. И вот на тебе. И непонятно кто это. Городок то мелкий. Все обо всех и обо всём знают, и если у кого из средних или старших классов родители умерли, все бы сразу об этом прознали, так как в городе всего три школы и слухи разлетаются со скоростью света. — Дорогие мои! — чрезвычайно приторным голосом с нотками напускной любви говорила Елена Львовна, старший воспитатель, — В нашей дружной семье пополнение! Она говорила это радостно, хотя по факту у паренька-то горе. Новенький стоял в чёрной толстовке и тёмных джинсах. У него были немного отросшие тёмные волосы и свисающая педиковатая чёлка, прикрывающая часть лица от пристальных взглядов толпы. Пока Елена Львовна произносила какую-то стандартную речь, Кашин оглядывал новенького. Он переминался с ноги на ногу, теребил край толстовки длинными пальцами и упёрся взглядом в пол. Явно нервничал. —... Так что мы все должны помочь Мишутке в этот сложный период. Проходи, Миш, усаживайся на любое место, где тебе понравится, — она погладила его по плечу, Миша пошёл к ребятам и встал около дивана. Те кто был помладше не сводили глаз с воспитательницы, а те кто постарше внимательно разглядывали новичка. Миша ещё больше стушевался под их пристальными взглядами. Ничего нового на собрании не сказали. Всё как обычно: напомнили о надобности соблюдения режима и порядка дежурств. Ну и напомнили о запрете на алкоголь, сигареты и азартные игры. — Данечка, солнышко, — приторный голос воспитателя, — Задержись пожалуйста! В голове сначала мысли о том, что у него пальнули сигареты или то, что он бухал, но потом до Кашина доходит, что, вероятно, дело в Мише. — Ты сам понимаешь, сложно ему сейчас. Ты уж помоги ему, познакомь с кем-нибудь, чтобы мальчик не переживал. Ты же у нас добрый, — улыбаясь и смотря прямо Дане в глаза, произнесла воспитка. — Ага, — кивает Данила. — Я могу идти? — Да-да, конечно. Кашин вернулся в комнату, где уже был Миша. — Привет, — протягивая руку, говорит ему Даня, — Я Данила. — Миша, — чуточку неловко отвечает Миша и тоже протягивает руку для рукопожатия. — Ты не местный вроде, — Кашин на секунду задумывается, а потом говорит: — Ты должно быть тот самый новенький в двести пятидесятой, да? — Может быть. Я в июле переехал, — отвечает Миша пожимая плечами. — Ну таких подробностей я не узнавал, — протягивает Данила, — Ты, если помощь какая нужна, обращайся. — Да, спасибо, — односложно отвечает Миша и поворачивается к сумкам на кровати. Данила больше ничего не говорит, понимая, что Мише сейчас не до того, а Цыркунов был ему за это благодарен. Сейчас было свободное время до ужина и Кашин залипал в телефоне, пока Миша разбирал вещи. Полки опять пришлось разделить. Пришлось переставить тумбочку, которую Даня присвоил себе в единоличное пользование, хотя она считалась общей. Пришлось разобрать "ничейный стол", на который Даня складировал разный хлам. — Это что? — спросил Миша. — Ты про...— Даня отвлёкся от телефона и посмотрел на Мишу. Он держал в руке смятую пустую сигаретную пачку. — Это надо тихонько утилизировать. — Почему это на моей кровати? — спрашивал Миша. — Золотце, это не только твоя кровать, — с еле заметной усмешкой ответил Данила. — Ща всё уберём, успокойся. — Да я спокоен. Миша действительно был спокоен. Слишком спокоен. Жалко паренька. — Ты же в седьмом учишься? — спросил Кашин, запихивая пачку себе под матрас. — Ага, — ответил Цыркунов. — И что не куришь? — поинтересовался Даня, укладываясь на кровать. — И даже не бухаю, — с долей сарказма отозвался Миша, — представь себе. — Поди ещё не материшься? — подхватил Кашин. — От чего же, — усмехнулся Миша, и на его лице впервые проскальзывает настоящая эмоция, — Просто очень редко. — Мы в шестом начали бухать. Хотя... — Кашин задумался, явно что-то вспоминая, — Ну да, как на третий переселились так и начали. Славные были времена... Миша лишь хмыкнул.

***

Ужин был выше всяких похвал. Мишина бабушка готовила диетическую еду из-за диабета и почти весь Мишин прежний рацион состоял из тушёных овощей и гречки, а потому картофельное пюре с большой котлетой вызвали лишь положительные эмоции. В порциях их не ограничивали, и, как понял Миша, можно было подойти за добавкой. Но почему-то никто за добавкой не подходил, а одному идти было стремновато. Миша ушёл из столовой вместе с кучкой каких-то семиклассниц и быстро прошмыгнул в свою комнату. В детдоме было и вполовину не так плохо как представлялось. Миша рисовал себе в голове картинки об ужасах бытия в детдоме, и ничего общего с реальностью это не имело. Детдом больше напоминал лагерь, если честно. Комфортный и дорогой лагерь. Но какие-то мелочи всё равно выдавали, что это не лагерь. Нельзя было объяснить что, но что-то гнетущее чувствовалось в воздухе. Вроде и улыбки, а вроде и равнодушие. Конечно он тут пробыл ничтожно мало, чтобы судить, но пока последнее что чувствовалось, так это то, что все здесь одна большая семья. Как успел заметить Миша, люди тут вроде сбивались в тусовки и общались в узком кругу, но вроде все были дружны. Мише думалось, что он станет первым "некомпанейским" человеком. И было чуть грустно. Оставалось надеяться, что хоть гнобить не будут. Миша чувствовал, что он скатывается в депрессию. Было очень плохо на душе и хотелось непонятно чего. Часы показывали пол-девятого, и он каждые двадцать секунд обновлял ленту новостей. Wi-fi тут не было, но мобильный интернет ловил. Соседа в комнате не было, и слава Богу. Хотелось побыть в одиночестве. Через полчаса он всё-таки отложил телефон в сторону и лёг спать не переодевшись. Снились кошмары. Снился пятый день рождения. В голове возникали столь яркие образы, что Миша начал думать, что не спит, а всё это и взаправду происходит. Он начал отчаянно кричать. Подошла девятилетняя сестрёнка и начала трясти его за плечо: — Успокойся, братан. Хули ты орёшь-то так?! — повторяла сестра мужским голосом и трясла его за плечо. Миша резко проснулся. Горел неяркий свет, а над ним навис Кашин, вцепившись ему в плечо. — Ты себя нормально чувствуешь? — Даня пристально смотрел на Мишу. — Н-н-нормально, — с одышкой ответил Миша, держась за сердце. — Тебя может в медкабинет проводить? — нахмурившись спросил Данила. — Нет, нет, не надо, — замотал головой Миша. — Ну смотри. Буди если что. Я доведу. Миша снова улёгся, а Данила, выключив свет, приземлился на свою кровать. Часы на телефоне показывали 01:45 и Мише было немного стыдно, что он разбудил Данилу. Сон не шёл. Миша неслышно ворочался, пытаясь найти удобную позу, а потом, услышав храп, поднялся с кровати и подошёл к окну. Открыл шторы и начал смотреть на звёзды, думая, что возможно, его родители и бабушка где-то там. Было нестерпимо грустно. В голову лезли воспоминания. На глазах выступали слёзы. Даже самые счастливые воспоминания вызывали лишь грусть, потому что Миша понимал, что уже никогда такого не будет. Что всё безвозвратно потеряно. — По родичам страдаешь? — негромко спросил Кашин, глядя на спину Миши. — Типа того, — Цыркунов чуть испуганно поворачивается от неожиданного звука. Данила встал с кровати и включил одну лампочку. Кашин помнил всех новичков в Казани. Все постоянно рыдали и рассказывали какие они крутые и что их скоро заберут. Кого-то действительно забирали. Но по большей части дети выводили своими извечными рассказами, что так то у них родители миллиардеры и скоро их заберут. Кто помладше — верил и завидовал. Чуть старшие лишь хмыкали и потешались. Были и просто рыдающие "моя мама теперь звёздочка" дети. Сейчас Кашину казалось это верхом тупизма. Твоя мать умерла. Твой батя умер. Твои родственники умерли. И ты тоже умрёшь. Такова природа. И девяносто девять процентов, ты не станешь звёздочкой, а сгниёшь в деревянной коробке под названием гроб. И это нормально. Как это не прискорбно, но люди умирают. Остаётся лишь смириться. Когда у Кашина умер батя, первая эмоция — радость. Потому что так пособие будет больше. Да и папаня не тот человек, о ком стоит скорбеть. Но всё же он понимал, что кому-то повезло и у кого-то счастливая семья и кто-то вправду потерял всё. И похоже Цыркунов был одним из тех счастливчиков-неудачников. — Если хочешь поговорить... — Не, не хочу, — на лице Миши появилась фальшивая улыбка. Данила, в отличие от многих людей, считал, что не глаза — зеркала души, а губы. Сколько раз он видел этих корыстных девочек с наивными глазками обвиняющих его в чём-то. У них всегда были светлые наичестнейшие глазки и совершенно гаденькие улыбочки или ухмылки. У псевдодрузей и товарищей радушные глаза и брезгливо поджатые губы в те моменты, когда им казалось, что Кашин их не видит. У Миши была улыбка,в которую ни на секунду не верилось. В его глазах были смешинки, которые вроде бы и были искренними, но губы всё же выдавали истинное положение вещей. Мише было грустно. Кашин устало вздохнул: — Я же вижу, что тебе хуёво. — Может самую малость. У меня намедни бабка умерла, — смотря куда-то вдаль, ответил ему Миша, — Вот и грущу немного. — Пройдёт, — произнёс Кашин. — Знаю, — кивнул Миша. В животе Миши заурчало. — Дошик хочешь? — спросил Данила. — У тебя есть? — приподнял брови Миша. — Естественно, — фыркнул Данила. — Сейчас, погоди, — Кашин встал на стул и достал какой-то баул с самого верха шкафа. Он положил этот баул на кровать и расстегнул молнию. "Выбирай". Выбрали два говяжих дошика. Заодно достали чай и рафинад. — А где кипяток возьмём? — нахмурился Миша. — Ну у девок нормальный чайник есть, а нам придётся пользоваться "Малюткой", — Кашин достал маленький зелёный чайник, крышка которого держалась на скотче, а провод был перемотан изолентой в двух местах. — Это безопасно? — спросил Миша, памятуя о запрете в комнатах на электроприборы. — Спрашиваешь, — хмыкнул Данила. Он прошмыгнул в туалет, набрал в пустую пластиковую полторашку воды из-под крана и поставил чайник кипятиться. — Кружка есть? — деловито спросил Кашин, кипятя воду в третий раз из-за малого объёма чайника. Они уже заварили дошики и готовились к незамысловатому ночному чаепитию. — Ага, — ответил Миша и достал из тумбочки свою любимую чашку с Лунтиком, которой было лет десять, а потому от Лунтика остался лишь контур и расплывчатые цвета. — Милая кружка. — Это подарок. Эти глупые сантименты. Кашину никогда их не понять в полной мере. У него никогда не было любимых вещей с воспоминаниями о родных и близких. У него было вообще немного счастливых воспоминаний. По большей части его яркие моменты прошлого связаны с тем, что все норовились доебаться и доёбывались. То в магазине на дегустации его какой-то мужик, не разобравшийся в ситуации, заставил оплатить пять пачек хлебцев и никто за Даню не вступился. То буквально год назад, на него с одноклассниками налетели инкассаторы, которые только и умеют на детей гаркать. Историй было много. Даже учитывая то, что жил он в относительно маленьком, тихом и спокойном городке. За едой и чаем с дешёвыми печеньем беседа текла непрерывной рекой. У них с Даней было много общего. Личные воспоминания и чувства они не затрагивали, ограничиваясь какими-то байками, сплетнями и пустыми разговорами ни о чём. Было дико интересно. Спать они легли в 03:03, понимая, что завтра они себя будут ненавидеть, когда будут вставать в школу, но сейчас было хорошо. В душе воцарилось спокойствие. У Миши получилось быстро заснуть.