Алфавит (Fem!Ацуши)

Ацуши любила людей и не любила себя - быть может, поэтому она с такой легкостью располагала к себе окружающих и не очень адекватно переносила чужую нежность. Легче всего было с Куникидой и Кэндзи: первый не нежничал особо ни с кем, второй же источал счастье направо и налево. Дзюнъитиро был дружелюбен, но очень сдержан, Ёсано смотрела на всех с жаждой исследователя, а детская любовь Кёки казалась слепой и бесконечно трогательной. Даже скромная забота Чуи-сана воспринималась лишь как помощь старшего товарища по несчастью. Хуже было с Дадзаем: тот смотрел слишком нежно, иногда почти по-отечески, но все же временами в глазах его мелькал исключительно личный, эгоистичный интерес к доверию, которое он выстраивал между собой и подопечной. Хуже всего было с Наоми, потому что та полюбила Ацуши со всей искренностью своего хрупкого беззащитного сердца. В чудовище Наоми видела дорогую подругу, и иногда, когда Ацуши чувствовала себя особенно скверно, к ее горлу начинала подкатывать тошнота, а пальцы до боли ковыряли торчащие заусенцы. "Не смотри на меня так, пожалуйста," - хочется сказать ей, когда Наоми ласково заправляла растрепанную прядь ей за ухо. "Не смотри на меня так," - хочется сказать, когда Дадзай кладет тяжелую перебинтованную ладонь ей на голову. "Не смотри," - думает она, когда Кёка обнимает ее и глядит исподлобья, как на старшую, надежную сестру. Ацуши смотрит на тех, кто успел ее полюбить, но перед глазами у нее стоят только разодранные куры в разоренном курятнике. Какая ужасная нелепость. Ацуши улыбается от всего сердца, Ацуши касается нежно людей, Ацуши отдает всю свою любовь окружающим: самоотверженно, с радостью, без остатка. Иногда Ацуши в приступе ненависти лупит себя по щекам и те заливаются постыдным пунцовым цветом, но у нее здоровый румянец, и никто не замечает, когда ее лицо чуть краснее обычного. Боль приводит ее в порядок быстрее холодного душа и надежнее крепкого сна, но она не могла не чувствовать вины за то, что бьет ту, кого полюбили бесконечно дорогие ей люди. * Ацуши любила людей и не любила себя - поэтому сегодняшний день обернулся для нее кошмаром наяву. Она неподвижно сидела в агентстве; все уже ушли - она сама вызвалась прибраться напоследок и закрыть за собой их офис. Но она все сидела за столом Куникиды (никогда не расскажет ему об этом), ждала, когда за окном сгустятся сумерки. Наступил март, и она ловила робкое удовольствие в том, чтобы наблюдать, как дни становятся все длиннее и длиннее. Сначала зацветет сакура, потом глицинии и азалии, а сезон дождей породит гортензии, с которыми придет лето - Ацуши ждала лета, как будто оно одно способно излечить ее от тоски. Сегодня она облажалась, как никогда раньше. По ее вине погибла женщина - мать доморощенного террориста, которого они с Рампо должны были найти и обезвредить. В критической ситуации, когда плохо сконструированный детонатор сработал, перед Ацуши встал выбор: за какую-то долю секунды она взвесила, измерила и нашла легкой одну из двух жизней. Ацуши прикрыла собой Рампо. Пожилая, иссушенная одиночеством и сыновним неповиновением женщина не пережила ударной волны. Все в агентстве были переполнены осторожной нежностью по отношению к Ацуши, а ей хотелось остаться одной поскорее и надавать себе по лицу. И вот сейчас она сидит в полном одиночестве, онемевшая, и не в силах даже руку поднять. Завибрировал телефон - пришел ответ от Чуи. Он долго не отвечал на ее сообщение, и Ацуши надеялась, что он был просто занят. Не хотелось думать о том, что он слышал о произошедшем, понял ход ее мыслей и не одобрял его. Но так или иначе в сообщении пришло то, о чем она просила: контактный номер Акутагавы. И скромная приписка в придачу: "Надеюсь, ты не наделаешь глупостей." Ацуши знала -  наделает, но вот насколько серьезных, пока сказать не могла. Она заметила, пока открывала новое текстовое окно, как подрагивал в ее руках телефон. "Кажется, ты мне нужен," - набрала она дрожащими пальцами и нажала "отправить"; как ни странно, её начало отпускать почти сразу же, еще до того, как от Акутагавы пришел ответ. Ей очень нужен был кто-то, кто от всего сердца ее ненавидел.