Алфавит (Fem!Ацуши)

Ацуши, с белоснежной в лучах лунного света кожей, с непроницаемой чернотой Расёмона на ее плечах, с безучастным лицом и опустевшим взглядом, даже походила на древнее божество, несущее печальную весть о скорой смерти. Акутагава украдкой всматривался в ее лицо и не мог подавить внутреннюю дрожь. Было настолько поздно, что улицы Йокогамы полностью опустели, потухли,  погрузились в ночь. Они неспешно шли бок о бок, Ацуши держала его руку, как хватается за взрослого ребенок. Впервые за все время с их знакомства ее ладонь казалась Акутагаве холодной. Ацуши шла на полшага впереди него, но все равно создавалось ощущение, будто это он вел ее домой: нельзя было отпускать ее с разорванной рубашкой, и, когда она тихо встала и направилась к дому, он так же безмолвно пошел за ней и объял ее плечи и грудь Расёмоном. Со стороны они, должно быть, смотрелись... нормально. Просто молодежь в черном, возвращающаяся с вечеринки или после подработки. Разве что слишком тихие. Мимо них проехала машина и Ацуши вздрогнула, когда ее обдало светом фар - Расёмон стянулся вокруг нее немного плотнее. За всю дорогу они не перемолвились ни словом. Не пересеклись взглядом. Остановившись перед дверью, они просто стояли около минуты, безмолвные. Вдруг Ацуши стиснула его пальцы так, что чуть не сломала их - Акутагава едва сдержал болезненное шипение. В его ладони что-то хрустнуло, но Ацуши уже отпустила его, и Акутагава невольно прижал пострадавшую руку к груди. Ацуши отперла дверь и на секунду замерла на пороге, будто хотела что-то сказать. Она перешагнула порог и закрыла за собой дверь без единого звука. Ацуши привалилась спиной к двери и тихонько сползла на пол. Сердце билось медленно, но каждый удар, казалось, сотрясал все ее тело. Пальцы дрожали. Она затаила дыхание и прижалась ухом к двери - тишина. Долгая, тягучая, мучительная тишина. Прошла минута. Потом другая. Третья. И только спустя пять минут она услышала шорох удаляющихся шагов. В первый миг она испытала робкое облегчение, которое было моментально погребено под волной отчаяния, придавившей ее к полу. Обжигающие слезы потекли по щекам, капали на ее брюки, и она стянула бесполезную рубашку и прижала ее к лицу, чтобы не разбудить рыданиями давно спящую Кёку. Все должно было быть не так. Это пройдет, она знала. Очень скоро все пройдет. Самое позднее - к утру. Но лучше бы он все же ее убил.