Алфавит (Fem!Ацуши)

- Откуда здесь хризантемы? - Гин удивленно смотрела на два желтых цветка, стоявших в скромной прозрачной вазе, на что Хигучи только улыбнулась. - Парниковые, наверное. Я купила. Не сезон, конечно, но я скучаю по ним. Гин уткнулась носом в самую сердцевину цветка и вдохнула полные легкие аромата, а когда она снова повернулась к Хигучи, та с нежной улыбкой стерла пальцами следы желтой пыльцы с ее лица. Акутагава, наблюдавший эту картину украдкой, отвел взгляд: нежность между Хигучи и его сестрой казалась столь интимной и хрупкой, что он не позволял себе смотреть на нее слишком долго. Хризантемы были почти единственными цветами, к которым он испытывал хоть какое-то положительное чувство: они не заявляли о себе с порога своим китчевым видом, как розы, и не пахли так чудовищно сладко, как, например, жасмин. Акутагава на удивление хорошо узнавал аромат хризантемы, казавшийся невероятно диким и неуместным в середине весны, но раньше этот аромат вызывал лишь спокойное удовлетворение и изредка - сентиментальный патриотизм*. Сейчас же свежий горьковатый запах навевал меланхолию, странно мешавшуюся с почти забытым им душевным покоем. Акутагава взглянул на хризантемы - два маленьких солнца, замерших в вазе... Он не видел Джинко всего несколько дней. И он скучал. В то утро они проснулись почти одновременно. Они лежали на одном футоне, на одной подушке, зеркально отражая позу друг друга и глядя друг другу в глаза. Нерешительность окутывала обоих невесомым звуконепроницаемым пологом, и оба боялись даже дышать, не то чтобы шевелиться. Впрочем, Джинко оказалась смелее. Она приподнялась на локте, все так же не отрывая от него ясного, опустевшего взгляда; она осторожно нависла над ним - кончики неровно обрезанной челки щекотно скользнули по его щеке - и мягко коснулась своими губами его пересохшего рта. Сердце Акутагавы пропустило удар в ожидании того, что мир или он сам должен был взорваться. Но ничего не произошло; тишина продолжала нежно обнимать их обоих. Джинко разорвала прикосновение столь же безмолвно, без предупреждения, как и поцеловала его. Она поднялась, быстро переоделась в свое и ушла из его дома, ни разу не обернувшись - он же не отводил от нее взгляда до самого последнего момента. Мягкий хлопок двери - и тишина слетела, как шелковая ткань падает на пол; в комнату медленно вернулись звуки, присущие утренней Йокогаме. Акутагава был готов поверить, что и это утро, и прошедшая ночь ему причудились, если бы не почти невесомый запах теплого тела и хризантем, исходивший от его подушки.