Когда я здесь

***

Драко хорошо помнил тот день, когда его нога, обутая в черную лакированную туфлю из лучшей в Англии кожи, впервые переступила порог Хогвартса. Великолепие старинного замка, в каждом уголке которого таилась необыкновенная история, вскружило голову одиннадцатилетнему мальчику, и прежде чем Дамблдор произнес свою речь перед только что прибывшими первокурсниками, Малфой полюбил это место всей душой. Его отец, гордый чистокровный волшебник и преданный слизеринец, не разделял чувств сына, и поэтому с самого первого дня Драко научился скрываться ото всех и нельзя было допустить, чтобы хоть кто-то узнал, что он на самом деле думает. Поносить Хогвартс как пропитый матрос было древней традицией Слизерина. Делали это слизеринцы регулярно и с завидной энергией и упорством, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к школе. Еще одной традицией, как позже узнал Драко, была вечная вражда двух факультетов — Гриффиндора и Слизерина. Преподаватели, открыто осуждая такую неприязнь и порицая постоянные стычки и склоки между студентами, втайне болели каждый за свой факультет, и мало кто знает об этом, но в учительской даже ходили слухи, что Филч принимал ставки на победу какого-нибудь из студентов, если заблаговременно было известно об устраиваемой ими дуэли. Так или иначе, но раз попал на Слизерин (чем Люциус невероятно гордился), нужно вертеться. И к пятому курсу Драко Малфой внезапно осознал, что ненависть к Хогвартсу из чисто общественной слизеринской стала его собственной.

***

В том году май выдался холодный. Всеобщее изумление и негодование вызвал внезапно выпавший снег, из-за которого тренировки по квиддичу были отменены, так как профессора решили, что здесь замешана какая-то черная магия. Какая-то кудрявая девчонка с красно-золотым шарфом на шее постоянно умничала: «Не магия, а антициклон». Мерлин ее знает, что она несет. Но что бы это ни было, единственной отрады — квиддича — Драко был лишен. Он тоскливо бродил по замку дни напролет и даже прочел учебник по зельеварению, который отродясь и в руки не брал. Гриффиндорцы и заучки Когтевранцы слонялись туда сюда, уткнувшись в книжки — готовились к ежегодным экзаменам. Но когда твой отец — Люциус Малфой, подготовка к экзаменам не требуется и воспринимается нормальными людьми в лучшем случае как занудство, а в худшем — как трусость. Нормальные люди, это, конечно, слизеринцы с их бесконечными ядовитыми усмешками при виде преподавателей. Единственный профессор, заслуживающий уважения — это Северус Снейп. Уж он-то понимает, каково им видеть постоянно нудящих над ухом Поттера и его компанию. Вот уж кто постоянно в центре внимания. Вспоминая о неразлучной троице, Драко фыркнул и по привычке закатил глаза. Да кто он такой? Поттер! Стоит прозвучать его фамилии и Локонс Златопуст тут же бросается к ногам этого выскочки! Просто немыслимо. И за что ему такие лавры? Отец постоянно говорит, что Темного лорда убил вовсе не Гарри, а какая-то неизвестная ему магия, к которой причастны его родители, а может и Дамблдор. Драко задумался, глядя в пол. Он шел по коридорам замка, слушая собственные шаги, эхом отдающиеся от высоких каменных стен и потолка, засунув руки в карманы и воображая, чем он будет заниматься, когда вернется домой. Внезапно что-то ударило его в плечо, да так сильно, что он потерял равновесие и упал бы, если бы не схватился за массивную колонну. Он лихорадочно начал соображать, что же это могло быть, и не напал ли на него кто-то при помощи магии. Рука потянулась к палочке и он уже почти выхватил ее в отчаянных попытках спасти свою жизнь, как вдруг заметил на полу что-то копошащееся. Он несколько раз моргнул и кровь перестала шуметь в ушах, а зрение и дыхание вернулись в норму. У его ног посреди разбросанных по всему полу листов бумаги и свитков сидела растрепанная девчонка, тонкими руками сгребая свои вещи в потрепанную сумку и тихо, но раздраженно ворчала под нос. Драко уже сто раз мысленно обругал себя за минутную слабость. Просто девчонка, а он нюни развесил! Видел бы его отец. — Под ноги смотри, — по привычке грубо бросил он, — грязнокр… Девочка подняла голову и Драко не осмелился закончить предложение. — Что-то еще хочешь сказать, Малфой? То, каким тоном она произнесла его имя, почему-то ошарашило его. Ее глаза блестели гневом. Он замолчал, не зная, что ответить. — Так я и думала. Она рывком поднялась на ноги, сжимая в руках книгу в ветхом переплете, развернулась и быстро зашагала по коридору. Ее туфли почти выбивали из камня искры. Слизеринец молча смотрел ей вслед, пока пышная копна волос не скрылась за углом.

***

— Драко! В сотый раз повторяю, спускайся сейчас же! — Миссис Малфой, — послышался недовольный скрежещущий старческий голос, — у меня от ваших криков уши в трубочку скручиваются! Имейте совесть! — Конечно, конечно, простите, — немедленно ответила Нарцисса и чуть тише добавила: карга старая… Драко наконец спустился по скрипучей темной лестнице. На всем ее протяжении не было ни одного канделябра со свечой, и одному Мерлину известно, как так вышло, что до сих пор ни один член семьи не сломал на этой лестнице шею. Хотя эта часть дома не отличалась от остальной в ее интерьере. Старинные мрачные комнаты, куда веками не ступала нога человека соседствовали с отделанными черным мрамором и серебром залами и великолепными спальнями и гостиными, где грязные окна закрывают портьеры из дорогого черного бархата. Облаченный в изящную черную мантию, пошитую на заказ, юный наследник поместья Малфоев спустился в гостиную, где на лакированном обеденном столе горели три свечи, парящие в воздухе, а по обеим сторонам восседали две фигуры. Одна из них, тонкая и изящная — Нарцисса Малфой, а напротив нее сидела скрюченная старуха, чьи седые редкие волосы были причудливо закручены вокруг головы и закреплены серебряным гребнем с огромным изумрудом посередине. От старухи ужасно приторно пахло табаком. И в довершение всех ужасов, она являлась одной из уже, правда, немногочисленных, теток Люциуса Малфоя. — Добрый вечер, — учтиво поздоровался Драко, склонившись перед ней в легком поклоне. — Как же ты похож на своего отца, — с надломом в голосе проворковала старуха. Такое сравнение почему-то очень не понравилось юноше, однако он предусмотрительно промолчал. — Тетя Изельда, может еще бренди? — Нарцисса уже безо всяких уловок пыталась напоить тетю и сплавить ее сиделке, чтобы та отвезла хозяйку домой. Тетя Изельда одобрительно махнула рукой и маленькая рюмочка снова наполнилась янтарной жидкостью. Драко с сожалением посмотрел на ее дрожащие руки, тянущиеся к алкоголю, а потом ловким движением отодвинул рюмку. — Хватит уже, — твердо сказал он. Нарцисса испустила жалобный стон. — Теперь она под твоей ответственностью, — раздраженно прошептала волшебница, а затем щелкнула пальцами и растворилась в воздухе. Драко растерянно посмотрел в темноту, туда, где секунду назад стояла его мать. Старуха ехидно засмеялась. — Бедный мальчик пытается поступать правильно. Глупый малыш. Он перевел на нее усталый взгляд. — Пора вам домой, тетя. Она поднялась со стула, кряхтя и охая. — В этой семье не поступают так, — засмеялась она, продолжая какую-то свою мысль, и костлявые пальцы проворно схватили хрустальный бокал. Изельда мгновенно его осушила и причмокнула тонкими белыми губами. — Поступай как тебе лучше. С этими словами она испарилась, но в воздухе еще долго витал сладкий запах табака. Драко наконец вышел из странного состояния оцепенения, в которое ввели его слова тети. Он подхватил бокал, собираясь было вернуть его на место, как вдруг заметил, как что-то блеснуло в темноте, будто отражая огонек свечи. Он пошарил рукой по столешнице, и вдруг его пальцы наткнулись на что-то металлически прохладное. Поднеся свечу поближе, от разглядел массивный золотой медальон на длинной тонкой цепочке, который лежал точно посередине стола, будто подарок на Рождество. Если бы они праздновали Рождество, — подумалось Драко. Он, не долго думая, взял медальон и принялся внимательно его рассматривать, покачивая на ладони. Вблизи медальон больше походил на карманные часы, и на самом деле, приложив его к уху, Драко услышал тиканье стрелок и щелчки вращающихся шестеренок. Вот только стрелки как будто шли вразнобой: щелчки то замедлялись, то ускорялись, а то и вовсе как будто двоились и накладывались друг на друга. Вот если бы открыть их и разобрать этот странный механизм, настроить… Внезапный шум шагов прервал его размышления стремительно, как удар. Малфой вздрогнул и бокал выскользнул из его пальцев, вдребезги разбившись о черный мрамор. — Драко! Мой лучший хрусталь! Юноша поспешно сунул часы в карман мантии. — Прости, мам, я задумался. — Ты будто влюбившаяся школьница, — проворчала Нарцисса, доставая палочку и колдуя над осколками, — соберись уже. — Извини. Я пойду к себе. — И постарайся ничего не сломать по пути. Он уже не помнил, что ответил ей. Ноги сами понесли его подальше из гостиной, а в голове все еще гудели щелчки неисправного часового механизма, почему-то не давая ему покоя.