Танцуй только для меня

Спустя пару недель Джон оказался дома. Джослин навестила Джонатана всего два раза за все время. Парень догадывался, что женщина знает обо всем, поэтому и не требовал к себе повышенного внимания супруги Валентина. Обычный день. Солнце не светило, небо затянуто тучами, вот вот пойдет дождь. Клэри убежала на свидание с Алеком, оставив мать да брата вдвоем. Джон зашел на кухню и застал там женщину, готовящую с помощью кулинарной книги. Блондин скрестил руки на груди, оперся о дверной косяк и наблюдал за Джослин. Женщина, почувствовав, что за ней наблюдают, обернулась. — Ты изменилась после смерти отца, — сказал Джон, подойдя к шкафу с посудой. — Стала более свободной. Я тебя не виню, — открыл шкаф, достал чашку. — Валентин был тем еще тираном. — О покойниках плохо не говорят, — ответила Джослин, не отрываясь от готовки. — Ты же знаешь. — А еще я знаю, — прислонился спиной к шкафу, посмотрел как женщину, которую он считал матерью. — Что не твой сын. — Чушь, — усмехнулась женщина, нарезая морковь. Джон взял одну морковь из миски, стоящей рядом с кулинарной книгой. — Кто тебе такое сказал? — Сам нарыл информацию, — Моргенштерн опустил глаза. До Джона дошло, что убийцу Валетина все еще не поймали. — Я ребенок Верлаков, — откусил морковь, — А твой умер. Джослин воткнула нож в доску для резки, Джон вздрогнул. А ведь она могла убить Валентина, доведи он её до гневного состояния. — Ты мой сын, — она сказала это так, будто других вариантов нет и не было, будто Джон пытался отказаться от неё, уверял, что она не его мать. — Не важно, кем ты был при рождении, важно то, кем ты стал. Ты истинный Моргенштерн. Ты обладаешь теми же качествами, какими обладали Фэйрчайлды и Моргенштерны. — Она говорила это с гордостью. Внутри Джона что-то зашевелилось, нос защипало. С того самого момента, когда Джонатан узнал правду о своем происхождении, он чувствовал себя чужим в этом доме, в этой семье. — Может ты и Верлак, но также ты Джонатан Кристофер Моргенштерн. Блондин открыл рот в изумлении. Эти слова он хотел слышать от отца, перед тем, как... как Валентина убили. Но Валентин Моргенштерн не сказал этого, более того, он начал рассказывать о том, как подменил детей, как заплатил Лилит, работающей в той больнице. Поэтому Валентин и убил её. — Мам, — прошептал Джон, обняв женщину. Ему было стыдно за то, что Джонатан думал о ней. — Прости меня. — Я горжусь тобой, Джонатан... — А я делал все, чтобы ты гордился мной! — сткунул ладонью по столу. — Ты гордишься мной, Валентин?! — закричал Джонатан, не в силах больше сдерживать эмоции. Повисла давящая тишина.

***

Он сидел как на иголках. Квин еще не пришла в офис, да и в это время были только дежурные, да охранники. Джон мерил шагами кабинет Квин, следя за часами. Парень не хотел говорить о телефону о своих догадках, ну мало ли, что сказала Джослин. Блондин не заметил как уснул.

***

Квин погладила Джонатана по голове и что-то ласково прошептала на ухо. Джон проснулся, пытаясь понять где он и что тут делает. Квин присела рядом с Джонатаном. — Я вел себя как кретин, — сказал Моргенштерн, потерев глаза. — По отношению к тебе. Грубил, хамил, ставил под сомнения твои идеи. Прости. — парень почувствовал на своих плечах плед. Неужели Квин позаботилась? — Ты, несмотря на все мои выходки, была добра ко мне, будто вторая мать. Третья, — поправился блондин. — Спасибо тебе за это. — Да все нормально, Джонатан, — улыбнулась женщина, — Ты был весь на нервах из-за отца, я понимаю, — похлопала его по плечу, — Ты просидел тут всю ночь, чтобы сказать мне это? — Что? — спросил парень, нахмурив брови. — А, нет. — улыбнулся, однако улыбка тут же пропала, когда Джонатан вспомнил, с какой новостью он сюда пришел. — Кажется я знаю, кто мог убить Валентина. И резко стало так паршиво. Он заложит сейчас человека, который его любит. Женщину, сказавшую ему те слова, которые он так хотел услышать от отца. Джослин относилась к нему со всей добротой(ну и маразмом, в некоторой степени, подозревая Джона в связи с Клэри). — И кто же? — нога на ногу, откинулась на спинку стула, стучит пальцами по коленке, терпеливо ожидая ответ. — Джослин, — ответил Моргенштерн, опустив глаза. Он не должен был сюда приходить, он сам должен был все выяснить, он не должен был закладывать мать. — Вот как? — вскинула бровь. Квин кажется была не удивлена. — И какие есть основания? — Я не знаю, — развел руками, вскочил на ноги. Джонатан подошел к окну. — Просто... — смотрит не на Квин, а на город. Где-то там спит Клэри в обнимку с Алеком в загородном доме, который снял Лайтвуд на пару дней, Иззи заснула с телефоном в руках, набирая Джона, переживает ведь. Где-то там Магнус тусит в каком-нибудь гей-клубе, Эрондейлы оплакивают смерть Джейса, Майя которую ночь не может уснуть, из-за смерти любимого. — Я вчера разговаривал с матерью, она сказала, что гордиться мной. — Ну да, это веский повод, чтобы подозревать человека в убийстве, — прервала розоволосая, продолжая смотреть на Джонатана. — Я перед смертью Валентина ходил к нему, — отрешенно. Мыслями Моргенштерн был не здесь, он был в прошлом. Встреча с тетушкой Элоди, правда тогда оба не знали, что Джонатан Кристофер Моргенштерн это Себастьян Верлак. Вернее, он должен быть Верлаком, по факту Моргенштерн. Сын Валентина, бывший подозреваемый, почти покойник, который и сам запутался в себе и в своих чувствах. — Устроил истерику. Кричал и спрашивал, гордиться ли он мной, — усмехнулся. Джон винит себя во всем. В том, что их вчетвером заперли в подвале, в том, что умер Валентин, в смерти Майкла. Да даже в аресте Мелиорна. — Вчера мама это сказала, — посмотрел на Квин. У женщины екнуло сердце, увидев взгляд Джона. Квин разглядела в нем не двадцати трехлетнего парня, а подростка лет пятнадцати, ведь с такого возраста Квин знает Джонатана. Женщина смогла разглядеть боль, которая копилась и копилась внутри парня, которую он скрывал за колкостями, шутками. Он не был позитивным, каким Квинзель считала его до этого. Джон был простым парнем, которому нужна была поддержка и любовь. Джон был парнем, которого отец не любил в детстве, которого бил постоянно, за каждую мелочь. Джонатан Кристофер Моргенштерн был обычным ребенком, которому нужна была забота. Именно её Квин на протяжении восьми лет оказывала блондину. Она терпела все его оскорбления в свой адрес, все его подколы, шутки, розыгрыши. Квин терпела, когда Джонатан уходил, не сказав ни слова, громко хлопнув дверью. Квин терпела любую его выходку, зная, что когда-нибудь Джон все поймет и скажет спасибо. И он сказал. А больше Квинзель Хармон ничего не надо.