Дневник

ХИДЖИКАТА

      Для каждого подростка в семнадцать лет мир кажется таким огромным и ярким. Для кого-то это надежды на будущее, для кого-то – ответственность, для некоторых тягость. Для меня же мир был чем-то вроде онлайн-игры с хорошо проработанной графикой и без шанса на ошибку. NPC* – это учителя, Кондо-сан, друзья; мобы* – это придурки, которые вечно норовят влезть в драку или злобная тётка-сторож в моей прежней школе. В нынешней её, возможно, не будет. Но вот всего остального там будет навалом.       Хотя, конечно, для Кондо-сана это был его собственный квест, который подкинул ему его NPC-работодатель. Кондо-сан был не против, ему нравились такие места.       Раньше я часто задавал ему вопрос, почему он взял меня к себе после смерти родителей, на что он смеялся и отвечал, что я пропаду без него, а он без меня. Вот такое взаимовыгодное сотрудничество. Кондо не скупился на слёзы или обнимашки, на подарки или просто ласковые слова. Я смотрел на его действия снисходительно, как смотрит взрослый на выкрутасы ребёнка. Порой мне казалось, что он забывал, кто из нас действительно ребёнок, а кто – взрослый состоятельный мужчина. Он мог быть убийственно серьёзным или мог неудачно пошутить. И когда он сообщил о переезде, я долго выискивал на его лице признаки такой вот неудачной шутки.       Наблюдать за тем, как NPC-грузчики выполняют свои повторяющиеся действия (это снование туда-сюда, туда-сюда) меня быстро задолбало, хотя мы и приехали гораздо позже них, поэтому я заполз в дом. Было любопытно, почему такой шикарный домина достался нам за половину своей стоимости. Если дядя был наивно убеждён в своей удаче, то я был не настолько оптимистичен. К тому же хотелось найти место, где можно спокойно покурить.       Единственное отличие реальной жизни от игры, это то, что, умерев единожды, ты не сможешь воскреснуть в последнем месте сохранения. Курить я начал после смерти родителей, словно назло им, ведь если бы они были живы, я бы никогда так не поступил, никогда не разочаровал их. Но если бы я перестал злиться на них, то чувствовал бы глухое и давящее одиночество. Ещё чего не хватало. Кондо хороший мужик, но иногда хотелось убежать или спрятаться, проораться или спрыгнуть с крыши, но не упасть и разбиться, а взлететь и улететь. К тому же, курение успокаивало и на время прогоняло угнетающие мысли. За свои недолгие семнадцать лет я пробовал разное, но именно курение позволяло на несколько минут отвлечься от всего. Мне нравилось пускать колечки, складывая губы в кружок, нравилось задерживать дыхание, чувствуя, как кислород вместе с никотином или чем-нибудь ещё проникает в лёгкие. От этого кружилась голова, а тело в какой-то момент приятно тяжелело, руки и ноги немели, даря некоторое удовольствие. Больше всего мне нравилось курить марихуану, эта волшебная трава дарила наслаждение и покой. Конечно, баловался я не так часто, чисто для расслабления.       Поднявшись наверх, под самую крышу, я ожидал найти там чердак и спокойно подымить. Нашёл кучу старого хлама, видно, забытого прошлыми жильцами, – впрочем, сам дом был таким же. Просто обычной кучей старого хлама.       Бездумно шарясь по полкам и коробкам, я думал, все ли подростки – пессимисты, или этот талант только у избранных задротов вроде меня. Устраиваться на подработки, принимать наркотики, таскаться по вечеринкам в надежде урвать бутылку пива и трахнуть в пьяном угаре какую-нибудь девку, которая будет не менее пьяной, и на следующее утро даже не вспомнить об этом, – вот что делает настоящий, обычный подросток.       Но мне не было нужды подрабатывать, ни к какой психотропной наркоте я не испытывал тяги, к алкоголю относился нейтрально, а побывав пару раз на вечеринках и понаблюдав за творящейся вакханалией, решил, что это мне тоже не интересно. Куда милее сердцу был подсвеченный монитор компьютера и будоражащая кровь игра с рейтингом 18+.       Именно по этой причине каждое лето дядя возил меня в деревню, где стоял двухэтажный старый домик, доставшийся ему после смерти моих родителей. В довесок ко мне, так сказать. Разумеется, интернета, как и компьютера, там не было. Зато в переизбытке было свежего воздуха, насекомых и старушек, охающих о том, как подорожал рис или какая сегодня жаркая погода. Кондо выпихивал меня на улицу, чтобы я хоть немного загорел, впитал кожей витамин D и начал дышать кислородом, а не городской автомобильной пылью. Однако это мало спасало, я всё равно был тощим и бледным. Но пока ещё дышал.       Гоняя во рту сигарету, я листал найденную на самой дальней полке маленькую книжицу в мягком переплёте. Обложка пожухла и потемнела со временем, но взглянув на страницы можно было понять, что это был личный дневник маленькой девочки. Без особого интереса бегая глазами по строчкам, выведенным детским, но аккуратным почерком, я наткнулся на странный абзац, датированный аж 5 июня 1928 года. В нём девочка описывала странности, которые произошли в тот день:       «Папа сказал, что мама уехала к подруге, а на мой вопрос, почему они так шумели ночью, он ответил, что приходили какие-то люди, после чего мама уехала. Я очень расстроилась, ведь мама обещала отвести меня на ярмарку в эту субботу. Надеюсь, она вернется к этому времени».       Ниже запись, датированная 10 июня того же года:       «Мама так и не приехала, а папа отказался идти на ярмарку. Он очень сердитый в последнее время, и постоянно куда-то уходит. В саду папа всё перекопал и истоптал мамины цветы, наверное, он на неё злится, за то, что она ушла. А ещё я не понимаю, почему мама ушла, не попрощавшись со мной».       Пролистав дневник дальше, я выяснил, что мама девочки так и не появилась, зато пришли «дяди в форме» и назвались полицией.       «Всё понятно», – мрачно подумал я. – «Труп стопудово не нашли и обозначили как без вести пропавшую».       Положив дневник на полку и потушив сигарету, я спустился вниз. Остаток дня обещал быть долгим и тяжёлым, ибо надо было распаковывать вещи.       Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. Полежав с минуту и осознав, что дяди нет дома, ибо выносить этот настойчиво тарабанящий звук не хватило бы терпения даже у него, я нехотя спустился, чтобы открыть дверь и постучать в ответ по голове тому, кто так бесцеремонно вторгся в мой сон.       Им оказался белобрысый чувак с вежливой улыбкой и странными глазами, которые безучастно смотрели будто сквозь меня.       – Добрый день, – поздоровался мужик. – Я ваш сосед. Живу напротив. – Он махнул в сторону маленького домика через дорогу. – Пришёл поприветствовать новых жильцов. – Он поболтал пакетом, в котором что-то звякнуло. – Родители дома?       – Нет, – флегматично ответил я, разглядывая его.       – А когда будут?       – Никогда.       – Прости?       – Они умерли.       – Ох, – мужик поморщился, но тут же спросил, – а кто-то из взрослых?..       – Дяди сейчас нет.       – Значит, ты дома один.       – Да, и знаю, где дядя хранит пистолет.       Мужчина хмыкнул.       – Не волнуйся, нападать средь бела дня я не буду.       – О, так значит, мне стоит положить пистолет под подушку?       – Мне, собственно, нужно кое-что из вашего дома, – проигнорировав мой вопрос, деловито сообщил он. – Вопрос буквально жизни и смерти.       – И что же?       – Мы так и будем на пороге стоять, или ты меня впустишь? – с досадой спросил белобрысый. Я пытливо глянул на него, оценивая джинсы и футболку, ничего не выражающее лицо и странные карие глаза с красноватым отливом. Они всё так же без выражения смотрели на меня. Казалось, они никогда ничему не удивляются, не смеются и не грустят.       На маньяка он не особо походил, поэтому я, пожав плечами, впустил его внутрь. К тому же я действительно знал, где Кондо-сан спрятал пистолет, и поэтому повёл незваного гостя в гостиную.       Указав ему на диван, я уселся рядом и выжидательно уставился на него.       – Как тебя зовут? – спросил мужик.       – Тоширо. Хиджиката Тоширо.       – А меня Гинтоки. Можешь звать меня просто Гин-сан.       У меня не было ни малейшего желания его так называть, и тем более терпеть этот снисходительный тон.       – Так что же вы хотели, Гин-сан? – я вложил в голос столько язвительности, сколько смог.       – Когда-то давно в вашем доме произошло страшное убийство.       – Вот как? – я выгнул бровь.       – Возможно, когда вы перебирали старые вещи, вы нашли что-то, принадлежавшее старым жильцам.       – А когда произошло убийство?       – В тридцатые годы прошлого века.       – Я не уверен, что в нашем доме есть что-то настолько старое. Кроме самого дома, – соврал я.       Мужчина сощурился и внезапно приблизил лицо к моему. Я отпрянул от такого наглого вторжения в моё личное пространство, мой взгляд метнулся к ящикам мебельной стенки, в одном из которых лежал пистолет.       – Ты врёшь, – спокойно произнес он, всё так же безучастно разглядывая моё лицо. Делать он ничего не собирался, просто смотрел на меня и его безжизненные глаза внезапно пригвоздили меня к дивану.       – С чего вы взяли? – хрипло поинтересовался я.       – Потому что я сам лжец, и понимаю, когда люди врут мне. К тому же вы, подростки, всё время врёте. Неважно, выгодно вам это или нет, вы лжёте просто потому, что так интересней. – Он отодвинулся от меня. – Так что ты нашёл?       – Не скажу.       – Почему?       – А зачем вам?       – Я писатель, – вздохнул Гинтоки. – У меня творческий кризис. Я надеялся подцепить что-то стоящее из этой темы.       – И что мешало вам, уважаемый писатель, проникнуть в дом, пока мы в него не въехали?       – То, что я узнал об этом примерно часов пятнадцать назад, - с грустью ответил белобрысый.       – Вот как, – задумчиво произнес я, а в голове уже созрел план, как весело провести это лето. Эта игра в настоящем будет явно веселее виртуального мира, в котором я постоянно зависаю. – Хорошо, я отдам вам то, что нашёл, и позволю порыться на чердаке.       – Правда? – обрадовался Гинтоки.       – Но взамен я хочу, чтобы вы позволили мне работать с вами.