Дневник

Хиджиката

      Мне было жарко. Сердце стучало под рёбрами, словно отбойный молоток. Тьма окутывала меня, и я ничего не чувствовал кроме разгорающегося жара. Я метался из стороны в сторону, пытаясь уйти, избежать этого, но он нарастал всё больше и больше. Я не понимал, откуда он и почему собирается вокруг меня.       Внезапно он превратился в чьи-то руки, которые с силой прижали меня к кровати. Я попытался вырваться, закричать, но не смог даже пальцем пошевелить. Напротив меня застыли ярко-карие, с оттенком красного глаза, в которых плясал тот самый огонь, который сжигал меня мгновения назад. Руки ласкали моё тело, обнимали и сжимали меня. Язык и губы словно оставляли клеймо.       «Эй, малыш, — услышал я шёпот. — Я хочу поиграть с тобой…»       Я охнул и проснулся. Несколько секунд я лежал, не двигаясь, пытаясь осознать и понять, где я. Узрев потолок своей комнаты, я немного успокоился. Тело медленно остывало и я наконец-то понял, что в трусах у меня явно не всё спокойно.       — Вот же хрень! — выругался я. Не то, чтобы утренний стояк для меня новость, но меня больше волновало то, из-за чего он произошёл.       Я прислушался, силясь понять, дома дядя или нет. Внизу вроде было тихо, да и он должен был уже уйти на работу. Я сглотнул, внутри забурлило чувство, словно я делаю что-то нехорошее.       Ладонь заползла в трусы и стиснула вставший член. Я закрыл глаза, стараясь поднять из глубин памяти сцену из какой-нибудь порнушки, однако вместо этого в голову пробрался недавний сон. Вместо хорошенькой сексуальной девушки в мыслях возник субъект, которому не полагалось всплывать в памяти семнадцатилетних парней. Я вспомнил, как его пальцы и язык блуждали по моему телу, а губы целовали разгоряченную кожу.       «Эй, малыш» — явственно услышал я голос у себя в голове. — «Ты ведь хочешь этого, да? Помочь тебе?»       «К чёрту тебя!» — мысленно крикнул я. — «Убирайся из моей головы!»       Однако пальцы скользили по стволу, и я всё не прекращал представлять, как он ласкает меня в таких местах, к которым я бы никогда не осмелился прикоснуться. Рука, словно чужая, потянулась к соскам. Я ласкал себя, а в голове был туман. Я хотел большего, хотел почувствовать его здесь, рядом с собой. Я вздрогнул и выгнулся, изливаясь в руку.       — Вот дерьмо! — выругался я снова через некоторое время и побрёл в ванну.       «И как мне ему в глаза-то смотреть?» — размышлял я, собираясь в дорогу.       Сегодня мы планировали съездить в дом престарелых, навестить бабушку Кагуры, — той самой девчонки, которая бесцеремонно влезла в нашу беседу (вернее, спор) в библиотеке. Ума не приложу, как она вообще смогла опознать в полуразвалившейся тетради собственность её семьи. Ну, не отобрала и ладно, но пришлось объяснять, кто мы, откуда взяли записи и что с ними собираемся делать.       В голове было пусто. Я совершенно не знал, о чём спрашивать эту старушку. Да и о чём вообще можно спросить человека, которому больше 90 лет? Она, небось, и имя-то своё с трудом помнит.       Я вышел из дома и направился к соседу. Долбился я долго, пока минут через пять дверь не открыл Гин-сан в одних трусах, со щетиной на лице и едва открывшимися глазами. Его курчавые волосы выглядели так, словно по ним прошёлся разряд электричества.       — Почему ты всё ещё не готов? — я попытался придать своему голосу грозность, но это мало получалось. Получалось только глазеть на его грудь. — Опять вчера развлекался?       — Нет, — Гинтоки зевнул. — Я книгу писал. А ты что, ревнуешь?       — Завались, — огрызнулся я. — Иди и собирайся. Нам скоро ехать к старушке вместе с Кагурой.       — Да-да, иду, — проворчал Гин и побрёл вглубь дома. Я пошёл следом, невольно разглядывая его спину и задницу. В голове опять всплыл сегодняшний сон, но я отогнал от себя эти мысли. Не время и не место, Тоширо!       — Ты собрался пойти со мной? — из раздумий меня вытянул тихий голос у уха. Я шарахнулся от Гинтоки, который заржал как конь и скрылся за дверью в ванную.       Проклиная его и всю его родню до седьмого колена, я пошёл наверх в его кабинет. Вокруг были разбросаны вещи, на столе стояла недопитая кружка кофе, и ещё я уловил запах сигарет. Я подошёл к столу — пепельница была полна окурков.       «Наверное, он не спал всю ночь, размышляя над интересными хитросплетениями сюжета и событиями, которые взволновали бы читателей. А может, он продумывал характер героев и различные ситуации и передряги, в которых им пришлось оказаться», — подумалось мне.       Через некоторое время послышалось шлёпанье босых ног по полу, и мимо кабинета пролетел Гинтоки. Он остановился в дверном проёме и посмотрел на меня. Я сглотнул, а к щекам прилил жар.       Он был в одном полотенце, обвязанном вокруг бёдер, тело всё ещё влажное после душа, а мокрые волосы были зализаны назад. Выглядел он уже получше, но синяки под глазами всё ещё выдавали, что он провёл бессонную ночь.       — Спускайся вниз, подожди меня там, — бросил он, будто бы не замечая моего смущения. — Я скоро приду, — он развернулся, чтобы уйти в спальню, — а, и ещё кофе мне приготовь, — бросил он через плечо.       — Я тебе что, горничная? — возмутился я, но всё же пошёл на кухню, по пути старательно прогоняя из головы образ полуобнажённого мужского тела.       Через 20 минут Саката спустился и подошёл к столу, на котором стояла кружка с кофе, распространяя божественный аромат по дому.       — М, вкусно, — воскликнул он, отпив из кружки. Я только хмыкнул. Мы молча пили кофе, а в моей голове всё крутился вопрос.       — Почему ты решил стать писателем?       Гин-сан скосил на меня взгляд.       — Литературный факультет был единственным, на который я смог поступить и продержаться там до выпуска. Вообще, я даже удивлен, что у меня нашёлся талант к писательству, хотя тут больше не талант, а фантазия.       — Всего-то, — буркнул я, немного разочарованный его ответом.       — А что, ты ожидал услышать историю о великом призвании или о том, как я с детства мечтал стать писателем? — усмехнулся он.       — Да я так спросил, — ответил я, отворачиваясь. — Для поддержания беседы.       — Не утруждайся, малыш. В следующий раз не стоит заполнять паузы.       — Не буду, дедуля.       — Я не дедуля, — оскорбился Гинтоки, — я мужчина в полном расцвете сил!       — А я не малыш, мне скоро восемнадцать. И учти, — я сощурил глаза, — если я малыш, то ты сётаконщик, ибо то, что ты вытворял со мной на чердаке, адекватным не назовешь!       — А тебе понравилось? — вдруг встрепенулся Гинтоки.       — Кому может понравится, когда его лапает извращённый старикашка- сётаконщик, — съязвил я.       — Ты что, нарываешься? — с деланным спокойствием поинтересовался писатель, ставя кружку на стол. Его глаза опасно сверкнули.       — Да что ты мне сделаешь, дедуля? — издевательски пропел я.       Саката сощурил глаза, и резко схватил меня за футболку, притягивая к себе. От неожиданности я дёрнулся и кружка выпала из моих рук, расплескав остатки кофе.       — Ты чё творишь! — рявкнул я, отпихивая его от себя локтями, чувствуя, как он резко разворачивает меня и прижимается сзади.       Гинтоки хмыкнул и вжал меня лицом в крышку кухонного стола. Я вырывался, стараясь пнуть его, или, на худой конец, ударить головой. Саката только фыркнул. Он наклонился к моему уху, ещё сильнее вжимая меня в стол. Меня окутало ароматом его одеколона. Сердце учащённо забилось, а голова оказалась совершенно пустой.       — Я мог бы взять тебя прямо тут, на этом столе, — вполголоса сказал он. — И плевать мне на все последствия, ибо настолько сильно я тебя хочу. — Он прикусил мочку уха, а я перестал вырываться. По моему телу пробежал табун мурашек, и они отнюдь не были вызваны страхом. Гинтоки лизнул место укуса и тихо рассмеялся.       — Ты ведь тоже этого хочешь?       — Нет! — прошипел я. — Отпусти меня!       — Да что ты? — хмыкнул мужчина. Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на меня? Не понимаю по твои красным щёчкам и бегающим глазкам, о чём ты думаешь? Я сам был мальчишкой, я знаю, что ты чувствуешь. Но я сильнее тебя, умнее и впредь советую тебя не дразнить быка, а то сядешь на рога.       Его шёпот проникал в мозг и обездвиживал тело. Хотелось ему подчиниться, сломаться.       — Нет… — я почти простонал, стараясь сопротивляется. Гинтоки поцеловал меня в шею, и я вздрогнул. Его ладонь скользнула к паху и сжала его сквозь джинсы.       — Хватит! — взмолился я, чувствуя, как кровь прилизывает к щекам, а внизу живота всё скручивает. — Я всё понял, отпусти меня!       Руки, державшие меня, исчезли. Я выпрямился и резко развернулся. Гинтоки стоял в двух шагах от меня, скрестив руки на груди. На губах его сверкала ухмылка, но вот глаза метали молнии.       — Быстро схватываешь.       — Да пошёл ты! — огрызнулся я и вылетел из его дома, как пробка из бутылки.       Остановившись на крыльце, я схватился за голову и присел на ступеньку. В голове был полный бардак. Тело, разгорячённое действиями Гинтоки, жаждало большего. Одна часть меня хотела вернуться туда и дать ему в морду, другая тоже хотела вернуться и позволить делать всё, что ему вздумается. Позади хлопнула дверь. Саката присел со мной рядом.       — Нам пора ехать. Я вызвал такси, — совершенно будничным тоном произнес писатель.       Я молчал.       — Странно, что ты не убежал к себе домой и не спрятался в комнате, — попытался он съехидничать.       Я продолжал молчать.       — Я, может, и перегнул палку, — вздохнул Гинтоки, — но извиняться не буду.       — Я и не просил, — наконец-то ответил я. — Просто взрослые люди не ведутся на провокации малышей, разве нет?       — Возможно, но я ребёнок в теле взрослого. А ещё почти что совершеннолетние пацаны обычно не провоцируют других и ведут себя подобающе, — парировал он.       Я вздохнул. К дому тем временем подъехала машина.       — Как почти совершеннолетний я доведу наше дело до конца, — я встал с крыльца.       — Слова не мальчика, но мужа, — одобрительно покачал головой Гинтоки и пошёл вслед за мной.

***

      Кагура уже ждала нас у входа в дом престарелых. Окинув нас задорным взглядом, она помахала рукой и велела следовать за ней. Болтая о всякой чепухе, мы дошли до двери с надписью «Отосе».       — Бабуля, привет! Я к тебе сегодня гостей привела!       — Кагура-чан! Спасибо, что зашла, милая! — ответила бойкая, довольно высокая старушка. Она взглянула на мужчин, слегка приподняв в удивлении бровь, но поклонилась и представилась. — Проходите, мальчики. Зовите меня Отосе-сан. Чем могу помочь?       Мы с Гинтоки переглянулись. Не походила она на маразматичку, авось, и вспомнит что-то. Писатель прокашлялся.       — Доброго здравия, Отосе-сан! Моё имя Саката Гинтоки, я писатель. Это — мой ассистент Хиджиката-кун. Просим простить, что так бесцеремонно вломились к вам. — Он вежливо поклонился, одновременно успев исподтишка отвесить мне подзатыльник, чтобы последовал его примеру.       — Ара-ара, какие вежливые молодые люди. Ну что же, присаживайтесь, вот тут есть замечательный диванчик, и рассказывайте, что вас ко мне привело. Внученька, сходи на сестринский пост, попроси нам чайничек чаю.       «Диванчик» был такой крохотный, что мы вдвоём едва уместились. Горе-писатель подался вперёд, а мне же пришлось откинуться на спинку. После краткого пересказа последних нескольких недель, в котором он опустил собственные подозрения и предположения, а также мою значительную роль в добывании информации, Саката замолчал, переводя дух. Отосе-сан задумчиво крутила ложечку между пальцев. «Жест заядлого курильщика», — подумалось мне.       — Что же, я теперь примерно представляю, что стряслось. Скажите, мой дневник у вас с собой?       — Конечно! — Я полез в небольшую заплечную сумку и достал потрёпанную тетрадь. Наконец и я смог вставить свои 100 йен в разговор. — Возвращаем его вам. Простите, что прочли его без разрешения.       Отосе протянула хрупкие пальцы и осторожно взяла свой дневник.       — Я не видела его сколько… лет шестьдесят, это минимум. — В её глазах играли ностальгические огоньки. — Подумать только, что кому-то есть до этого дело… Гинтоки-кун?       — Да?       — Я стара и, возможно, не помню всей своей жизни в подробностях. Насколько я поняла, вы просите разрешения опубликовать историю моей семьи? Я даю вам его.       — Благодарю вас, Отосе-сан, я и не надеялся…       — Но у меня есть условие. Даже два.       Саката приподнял брови, но кивнул, желая услышать продолжение.       — Первое, я бы хотела увидеть ваше творение прежде, чем оно пойдёт в печать. Вполне возможно, что мне придёт что-то в голову, когда я прочту ваши гипотезы, и книга обрастёт новыми достоверными подробностями.       — Это было бы чудесно!       — Только постарайтесь уж не затягивать. Я не молода. Вполне возможно, что вам придётся читать вслух нашему семейному могильному камню.       Мы наперебой заголосили, пытаясь убедить её, что она, по всеобщему мнению, ещё переживёт всех в этой комнате. Отосе-сан весело рассмеялась. Я спросил:       — А второе условие?       Старушка задумалась, поочерёдно оценивая взглядом гостей в своей комнате. О чём она думает? Можно ли ей открыться? Или какую выгоду можно из всего этого извлечь? Вздохнув, она сказала:       — Я расскажу вам ту правду, которую я знаю. Использовать её или нет — решать вам. Я много лет хранила её в себе, но видят боги, лучше бы я забыла об этой истории. Я так и не смогла отпустить её. Так и не простила отца. И, раз уж вам интересно, я открою вам грех нашей семьи. Да и Кагуре, пожалуй, будет интересно и полезно послушать.       Мы трое сглотнули. Неужели наконец приоткроется завеса тайны? На эмоциях я сжал подвернувшуюся ладонь Гин-сана и почувствовал, как его пальцы мягко пожали её в ответ. Опомнившись, я отдёрнул руку и сконфуженно уставился в пустую сервизную чашку. Благо, всё это произошло быстро и за спиной белобрысого, так что вряд ли кто-то заметил. Саката тем временем ответил:       — Отосе-сан, мы будем рады выслушать всё, что вы готовы нам рассказать.       — Неужели? Тогда не будем затягивать. Всё, что я сейчас вам расскажу, я узнала из предсмертной исповеди моего отца…