Blue Jeans. Wrong Love

***

— Что Лука сказал обо мне, когда пригласил тебя на эту роль? — Сказал «Хаммер». И я сразу ответил, что слышал о таком. И все. А что обо мне сказал? — Ну, он даже не назвал твое имя. Просто сказал: «Ты его не знаешь. Мальчишка совсем. Мелкий, но смышленый». — Понятно, — засмущался Тимоти.

***

      Они вообще в первые дни знакомства много рассказывали друг другу о себе. Им это было интересно — узнавать друг друга. У Хаммера далеко не со всеми так случалось — заинтересоваться. А с этим его несло как пух по ветру — легко и быстро. Несло к нему. Как и того к Арми. И он не помнит, как сблизился с ним. Возможно, это случилось сразу. Несмотря на то, как много в Тимоти абсолютно другого и непривычного. И не только в его внешности, но и в характере. Он веселый и простой. С ним так легко и свободно, как с самим собой.       У Арми еще никогда и ни с кем не было такой легкости и естественности в отношениях. А еще такой искренности и честности, на которые постоянно провоцировал Тимоти своей открытостью.       С ним вообще было о чем поговорить — он действительно оказался умным и временами совсем не похож на недавнего подростка. Даже Майкл к концу первой недели съемок перестал называть его малышом. «Яркий, живой и свободный». И эта его способность быть свободным сразила Арми в первую очередь. Он никогда не мог себе этого позволить. А рядом с этим пацаном он легко мог ослабить свои потуги соответствовать чьим-либо требованиям — общества, жены, родителей и даже друзей.       А у Тимми нет никаких условий и требований к нему. Ему все равно кто такой этот Хаммер, что он делает, из какой он семьи. Главное, что с ним прикольно. Временами он казался Тимоти обычным раздолбаем, которому в юности не дали набеситься. Никакой разницы в возрасте не ощущалось. И глядя, как Арми часто дурачился, Тимоти думал: Да он такой же придурок, как и я.       Правда, скоро у него случился диссонанс, когда он познакомился с женой Арми. Элизабет сильно удивила его. Он уже успел немного узнать Арми, поэтому ему было странно видеть такую взрослую и манерную его жену. Он думал, что муж с женой должны быть одинаковыми в чем-то. Но, видимо, он знал другого Арми. То, что она немного старше, он знал. Но она казалась именно очень взрослой, намного взрослее Арми. Не только из-за внешности. Взрослость проявлялась в ее разговорах, поведении, одежде. В ней не было даже малейшей непринужденности или простоты, начиная с ее осанки и закачивая манерой говорить.       Она ничего не делала просто так, все было продуманно и строго по плану. Всегда была чем-то занята, и никогда не видел ее расслабленной. Даже с маленькой дочкой она часто общалась как-то деловито-показательно, как-будто забывала переключить режимы с рабочего на материнский. А с Арми забывала переключиться с материнского на супружеский, например. Кроме того, она казалась ему очень требовательной и жесткой дамой, несмотря на то, что она много улыбалась и часто смеялась. И эти ее улыбки были абсолютно одинаковыми, как хорошо заученный шаблон. Поэтому на ее искренность и тем более взаимопонимание он вообще не рассчитывал. А уж о дружбе с ней он тем более не задумывался. Хотя всегда легко заводил дружбу с кем угодно. И честно сказать, он не знал, как с ней общаться. В его кругу таких не было, поэтому каждый раз чувствовал себя скованно в ее присутствии.       Еще его удивили эти их поцелуйчики с Арми. Элизабет иногда целовала Арми как бы мимоходом, при прощании, например, или при встрече, таким легким чмоканьем куда-то в воздух рядом с его лицом. При этом она могла быть чем-то занята, и так было чаще всего. Например, не отрываясь от своего телефона, она просто чмокала куда-то в пространство рядом с ним. Арми, кстати, делал также. Тимоти, конечно, видел такие поцелуи у совсем взрослых пар, которые давно были вместе. У него ещё не было ни с кем длительных отношений, поэтому он пока считал поцелуй чем-то интимным, приятным и не понимал этих поцелуев вникуда: Зачем они вообще это делают?

***

      Съемки уже шли полным ходом, приходилось общаться целыми днями, и, что удивительно, парни не надоедали друг другу. Также продолжали много говорить, обсуждать и спорить. Им настолько было интересно друг с другом, что они не могли отпустить друг друга ни на минуту. Они конечно, общались не 24 часа в сутки, но когда расставались до следующего дня, то не переставали думать друг о друге. Потому что впечатляли друг друга ежедневно.       И их органы чувств были настроены друг на друга. Если где-то в компании один из них с кем-то говорил в одной части комнаты, а другой с кем-то — в другой, они все равно слышали или просто знали, о чем говорит каждый из них, могли тут же добавить что-то в разговор или подколоть друг друга. Всегда точно знали, где находится другой, что делает, даже не глядя. И довольно быстро после знакомства их фразы стали короче — потому что они настолько понимали друг друга, что договаривать их уже не требовалось. И все чаще достаточно было взгляда, жеста или улыбки.       Также незаметно исчезли тактильные барьеры, возможно из-за первой репетиции. Арми даже не заметил, как стал постоянно опираться на Тима, брать его за плечо или даже ногу, как тот начал виснуть на нем… Арми ему все позволял: то подержаться за его руки, когда заходили вместе в озеро, то постоять на ноге, когда Тимоти горячо стоять босиком на земле. Шаламе ведь не мог пройти даже по гальке, настолько его ноги были чувствительными и непривыкшими к чему-то грубому — сухой траве у реки или дну озера. Почему же не разрешить постоять на себе. Если тот даже не мог пройти босиком по тропинке к воде во время съемок сцены, что однажды все-таки вывело Луку из себя: — Ты ж, твою мать, прочитал здесь кучу книг, а идешь, как по горящим углям! Давай еще раз! И Хаммер тут же схватил Тима за стопу: — Ха, да у тебя пятки как у моей годовалой дочки. Что, мелкийсмышленый, весело жить в Нью-Йорке на 33 этаже? Настоящую траву здесь впервые увидел, да? — Иди ты, — смеялся Тимо, держась за его шею.       Тимоти постоянно был рядом, под рукой. Его вообще не хотелось выпускать из рук. Это как с долгожданной игрушкой, которую хотелось постоянно держать в своих руках, трогать ее, ну или хотя бы не выпускать из виду. Позже Арми начнет замечать детали, которые как-то внезапно стали цеплять. Например, взгляд Тима. Иногда очень наивный и смущенный, а иногда резкий и пронизывающий. Или губы, которые часто выглядели так, будто он только что с кем-то целовался. Именно на них Арми все чаще опасно зависал.       И Тимоти тоже тронет армин взгляд, когда тот не смог его удержать от толчка Луки и Тиму пришлось спрыгнуть в воду. А оставшуюся одну его руку Арми будет так крепко держать в своей и еще долго не отпускать. И смотреть таким извиняющимся и раздосадованным на себя взглядом… Во, добряк.       Затем начнутся эти его взгляды… Поначалу Тимо даже начинал что-то там себе воображать, как тут же вспоминал фразу из какой-то статьи: «Хаммер легко играет незамысловатую экранную любовь, активно пользуется своим выразительным взглядом». Да он и сам видел его в некоторых фильмах. Поэтому все эти его взгляды в итоге воспринимал как рабочие, как тренировку, как привычку, как способ общения, да как что угодно, пойми этого Хаммера.       Потом были съемки с поцелуем, когда Тимми, почему-то не сдержавшись, коснулся языка Арми своим. И как их прошибло одновременно. Он это совершенно точно почувствовал — Хаммер «поплыл», едва заметно сбилось его дыхание, и как Арми сразу после поцелуя быстро отвел свой влажный взгляд и тут же начал невпопад шутить. Но значения этому Тимоти не придал. С кем не бывает. Потому что самому тоже было, что прятать в тот момент. Он только подумал, что к подобным ситуациям все-таки надо готовиться, как это делают все актеры перед съемками интимных сцен. И почему-то после этого момента Арми стал сдержанным и холодным. Правда, ненадолго.       Дальше, у каждого в свое время, начнут появляться внезапные, не всегда понятные им мысли.       Как-то в дороге со съемок Хаммеру позвонила жена. Тимми старался не смотреть на него. Но когда услышал этот их никчемный поцелуй в воздух, машинально повернулся и увидел, как Элизабет тянется губами к экрану совсем не глядя на мужа — она как обычно делала несколько дел одновременно. Оох, Арми, я бы тебя так равнодушно никогда не целовал… И ты меня тоже… — внезапно подумалось Тимми. Именно подумалось, откуда-то взялось. Сам он такого придумать не мог. Он даже удивился: Что за фигня? Тим, ты, кажется, переусердствовал с вхождением в роль. Остынь, рабочий день закончился.       И похожие мысли появлялись все чаще. Тимми, конечно, их отгонял и не обращал внимания. Списывал на влияние его стараний войти в роль Элио, понять его, вжиться в него.       Как-то он сказал, что поступил в Колумбийский университет, но потом бросил — так сильно хотел быть актером. Арми чуть не подавился: — Ты поступил в Колумбию? — Да. А что? — Блин, ну ты крут — поступить в Плюща! Мечта моих родителей… — Родителей? — Угу. Одна из множества, которую я тоже не осуществил. — В смысле? Ты типа должен исполнять их мечты? — Типа того… — А свои? — Ну, вот одну из своих я пытаюсь осуществить прямо здесь, — он намекнул на свое актерство, — но знал бы ты чего мне это стоило. Да и сейчас немалого стоит… И ты вот так запросто взял и бросил такой универ? — Ну не запросто, конечно. Думал какое-то время, несколько раз обсудил с родителями. — И никаких угроз, условий они не ставили? — Угроз? Ты что, нет, конечно, — засмеялся было Тимоти, но быстро осекся, представив вдруг отношения внутри семьи Хаммеров.       И снова неожиданно подумалось: А мои родители полюбили бы тебя любого, со всеми твоими дурацкими мечтами… Стоп. Это слова Элио. Или нет таких слов? Ну, он мог бы так подумать…       У Арми, возможно, началось все раньше, но заметил он это позже. Первое, что впечатлило Арми — это, конечно, сам Тимо. А второе — это его мастерство. Арми не сразу понял, какой перед ним коллега. Только после нескольких отснятых сцен он увидел, с каким актером он работает. И в тот же вечер посмотрел на сайте школы LaGuardia пару роликов, где Тимоти на сцене читает монологи. И сильно поразился: «Сколько ему здесь лет вообще? 15? 17? Я в этом возрасте… Да я и сейчас так не смогу сделать! Откуда это все у него?»       Потом он пересмотрел все, что мог найти в сети. Информации было совсем мало, но все что было, поражало Арми все больше и больше. И после этого он стал еще пристальнее смотреть на Тимми. Он стал часто подходить к Луке и пересматривать отснятые сцены. Особенно те, в которых не участвовал сам. Это стало уже привычкой, и Лука, который думал, что Хаммеру интересен процесс съемок в целом, часто сам звал его посмотреть, обсудить какой-нибудь готовый материал.       Как-то Лука отошел и Арми продолжил сам листать сцены. И смотрел он только на Тимоти. На его такую пацанскую походку, грубоватые жесты, быстро меняющиеся выражения лица. Потом в какой-то момент заметил, что смотрит одну и ту же сцену уже несколько раз и не мог понять почему. Сцену, где Элио лежит на руках у Марсии и курит. Он не понимал, что его цепляет здесь. И даже волнует. И вдруг осенило — харизма. Он не ожидал увидеть в таком тощем, часто ранимом, как ему казалось, мальчишке столько силы и обаяния.       Позже, когда также оставался один у монитора, он много раз смотрел сцену, где Элио, отъезжая от памятника, зовет его «Эй, американец…». Еще ту, где тот шагнул навстречу Оливеру, стоя в воде, как посмотрел ему прямо в глаза. И Арми вспоминал, как это заставило его непроизвольно отступить. И другие подобные сцены. Во время съемки это не так было заметно, как со стороны на экране. Арми поражало то, каким он мог быть иногда чувственным и внутренне хрупким, и таким вот сильным и уверенным, как в этих сценах. И то же самое он наблюдал и в самом Тимоти.       Но постепенно его стали интересовать совсем другие кадры — это в которых Элио был с Марсией наедине. Как он брал ее руками и крепко прижимал к себе, как смотрел на нее, как целовал ее. С одной стороны, Арми восхищался игрой партнера, а с другой, ощущал какое-то неуловимое царапающее чувство и не понимал что это. Он маниакально всматривался в их поцелуи и не знал, что он в них ищет. И такое же неприятное чувство он испытывал, когда Тимоти общался с девчонками вне съемок. Что-то было в этом не так.       Поэтому Арми стал чаще звать его с собой покурить, просто так. Чтоб рядом стоял. Можно не курить и не разговаривать, только стой рядом. И отходить от площадки стали дальше, потому что другие стали лишними. А еще, потому что можно курить и, не оглядываясь, кайфовать от того, как этот кудрявый придурок в открытую тащится от чего-то. Причины этого стремления увести Шаламе куда подальше от всех, этого кайфа от созерцания он тоже осознает не сразу. Просто на автомате водит его везде за собой, не задумываясь. А тот на самом деле тащится от всего этого. Тоже на автомате.

***

      Однажды, гуляя по городу на великах, они зашли купить сигареты для Арми. Оплатили и, как часто это с ними случалось, заболтались, вышли из магазина, уже перешли небольшую площадь, как вдруг вспомнили, что забыли забрать сигареты у продавца. Тащить обратно велики через всю площадь по жаре не хотелось, и Арми отдал свой Тимми, а сам вернулся в магазин. Тот поставил велики к стене, оперся сам и стал ждать.       Подошли двое мужчин, что-то шумно спрашивая на итальянском. Они долго объясняли ему, и Тимоти очень пытался понять и хоть что-то сказать, и даже растерялся. Потому что ничем не мог им помочь, так как на итальянском знал только те фразы, которые выучил для фильма и еще несколько самых простых. Итальянцы, наконец, поняв, что он не местный, все равно начали извиняться-обнимать — такой они народ — очень тактильный, радушный и многословный. И в этот момент Арми, не дойдя до магазина несколько метров, оглянулся и увидел Тимми в обнимку с какими-то мужиками. Через пару секунд Арми уже был на той же стороне площади, что и они. И, когда он, практически подлетая, был метров за пять до всей этой компании, Тимоти увидел его. И выражение побелевшего лица Арми интуитивно заставило резко убрать руку незнакомца со своего плеча. Предчувствуя что-то неладное, быстро подался ему навстречу и уперся руками в его грудь. — Туристы, Арми, туристы. Все нормально. Заблудились, наверное. Меня приняли за местного, представляешь, — попытался сгладить ситуацию Тимми, так и не поняв, что это с Арми.       Тот, часто дыша и, казалось, не обращая внимания на слова Тимоти, угрожающе смотрел на итальянцев в упор, пока, наконец, до него не дошли слова Тимми и он перевел успокаиваюшийся взгляд на него. Итальянцы резко затихли, попрощались, хлопая уже обоих по плечам, и быстро ушли. Арми с Тимоти молча взяли велики и пошли вдоль улицы. — Мне показалось у тебя… проблемы, — пытался что-то сказать в свое оправдание Арми. — Проблемы? Не пугай меня, Арми. День, центр города… — а Тимми хотел перевести все в шутку. — Просто ты стоял такой… испуганный, — Хаммер все еще пытался придумать правдоподобную причину, — что я не стал размышлять… — Зря. Слушай, из тебя получился бы отличный телохранитель, — засмеялся Тимо. — На самом деле я просто не знал, что им сказать. Они так много и быстро говорили, что я вообще ничего не разобрал, кроме слова «где». И ничего я не испуганный был, просто, может, растерялся немного.       А про себя продолжал думать: «Это вообще что сейчас было? Что это с ним?» Арми в это же время думал точно то же самое: «Это еще что со мной? Чего это я так вскипятился? Когда я уже стану сначала думать своей башкой, а потом делать? Это вообще лечится?.. Арм, включи, наконец, голову, и не смеши людей».       Много позже, Арми придется прикладывать все больше и больше усилий, чтобы вот так не вскипать мгновенно и держать себя в руках. А Тимоти, тоже не сразу и еще не скоро, но научится предотвращать эти непонятные сейчас обоим вспышки Арми, или хотя бы сглаживать остроту и последствия некоторых из них. А пока, каждый в своих размышлениях, они дошли до дороги, по которой можно было ехать, и поехали, снова забыв про сигареты.

***

      Сразу же после этого случая Хаммер еще больше стал нравиться Тиму. Эта его непонятная и неожиданная выходка хоть и напугала Тимоти сначала, но почему-то тронула. После нее стало как-то веселее жить. Как будто счастье привалило. Еще тогда хотелось запрыгнуть на него и не слезать. И если бы не велик, он бы так и сделал. Его разбирала дикая щенячья радость, когда он это вспоминал. Ну и придурок этот Арми. Идиот бешеный. Добряк чокнутый, — вовсю улыбался сам себе Тимо. — И итальянцы были такие классные. Жаль, что Арми их напугал. И день был такой классный. И Арми тоже. Прям задушил бы его, зацеловал бы, — не мог остановиться Тимоти.       И внезапно, но уже всерьез и совсем безрадостно, подумалось: Я бы его так поцеловал… Это перевернуло бы все внутри него. Это перевернуло бы его жизнь… Стоп. Это Элио, Элио, Элио… — начал убеждать он себя, закрыв глаза.       Но, черт, Арми на самом деле был таким классным и таким близким, таким добрым и внимательным, таким сильным и … охренительно красивым, что Тимми все же в какой-то момент, наконец, перестал сопротивляться самому себе и признал, что Арми ему нравится не только как друг, а больше. Совсем немного, — снова и снова уверял он себя.       В отличие от Арми, его путь к своему сердцу был короче — в силу его юности, внутренней свободы и открытости не только перед людьми, но и перед самим собой. Поэтому он быстрее осознал, что значат те бурные эмоции, которые вызывает в нем Арми. У Хаммера с этим было сложнее. Ему требовалось преодолеть больше забрал и потратить больше времени, чтобы понять свои чувства.

***

      Питер листает кадры сцены дискотеки, на которых Шаламе на первом плане почти полностью закрывает Хаммера. — А это что? Ты хочешь увековечить эти их… эту их романтику? — Мм, не знаю. Просто они мне здесь понравились… — неуверенно отвечает Лука. — Знаешь, они мне тоже нравятся, умиляют прям. Но еще больше мне бы понравилось, если бы ты следовал сценарию. Меня настораживают твои шатания из стороны в сторону. Давай сосредоточимся на Элио и Оливере, а не на Шаламе и Хаммере, ок? Давай все же сделаем это кино, а потом снимай про этих двух все, что захочешь. — Ну это же так трогательно, когда они еще совсем ни о чем не догадываются, но уже делают друг для друга такое. Тимо видел, что Арми не справляется и отчаянно пытался помочь ему разными способами, — любуясь на «этих двоих» на экране, довольно начинает Лука, — И танцами вне сцены, и пением, и, в конце концов, закрыл его от камеры, чтобы тот мог расслабиться. Он так волновался за него. Это вообще был пробный дубль, они и не подозревали… Такая поддержка и желание помочь, защитить. Это же такие чистые чувства, это то, о чем и есть наш фильм — о зарождении чего-то глубокого и красивого. Они отлично вписываются, на мой взгляд… — Я тебя обожаю, Лука, столько слов! Все это красиво и трогательно, да. Но когда захочешь еще что-либо сделать в этом фильме на свой взгляд, прошу, вспомни взгляд наших спонсоров на свои деньги. И мои гребаные восемь лет жизни в поисках этих самых спонсоров.

***

      Как-то один из съемочных дней затянулся допоздна. Уставшие Арми и Тимми уже направились к машине, как вдруг Тимоти вернулся: — Подожди, я сейчас. — Ну что еще?       Через минуту Шаламе вышел, на ходу надевая свою красную толстовку, в которой Лука заставлял его прятаться от солнца, чтобы не загореть - режиссеру нравилась его белая кожа в кадре, но и от холода она тоже спасала. — А, ну да, самое время одеться потеплее, конечно — лето ж наступило. Может тебя еще в мою футболку запеленать? — Арми жестом показал, что готов снять с себя футболку. — Ой-йоо, даже нос покраснел, — пробует ладонью тимин холодный нос и натягивает капюшон ему на голову. — Ладно, завтра куплю тебе и шапку, и шарф, и варежки. Не знаешь, где летом в Италии продают зимние вещи?       Тимо не отвечает на эти подколы — это не обязательно, Арми это все равно не остановит. Тимо просто наслаждается. Ему так нравятся эти его одинаковые шутки про свою слабость, мерзлявость, которые обязательно приведут к «детству на 43 этаже». И он изо всех сил старается сдержать улыбку. Потому что эти улыбки даже не от самих шуток, а от удовольствия — сам Арми веселит его. Не тот Арми Хаммер, который известный и недосягаемый, каким казался до знакомства, а этот Арми — чувак, который рядом, в которого увязаешь все глубже и глубже. Такой забавный, грубоватый и часто уязвимый. И последнее он позволяет видеть только ему — Тимоти Шаламе.       Но от Арми не скрыть эти улыбки, которые в свою очередь безмерно радуют Хаммера. Не просто радуют, а разливаются теплом по телу, когда он вспоминает их перед сном. Собственно, ради этих плохо спрятанных улыбок он и фонтанирует своими подколами. Не осознавая причин, конечно же.       Так они устало брели к машине. Им еще предстояло смотреть очередной фильм у Луки, на этот раз у него дома. Оба не очень горели желанием. Не все фильмы им нравились, но отказывать Луке себе дороже. К тому же вчера к Питеру, который жил у Луки во время съемок, приехал его супруг Брайан, агент Тимми, и нужно было обсудить следующий проект. — Я не выдержу такого же показа, как был в прошлый раз, — вяло говорит Тимми. — Этого не было в контракте — мучить нас старыми фильмами. Арми поддержал: — А еще я уже просто не могу пить это… любимое вино Луки. Наверное, давай заедем куда-нибудь, я что-нибудь себе возьму.       Поздним вечером нашли работающей только небольшую лавчонку, выбор в которой был соответствующий. Арми долго смотрит на полку с бутылками и, вздыхая, берет привычный ему виски: — Буду повышать градус. Надеюсь, это поможет зайти фильму. — Тогда одной бутылки тебе будет мало. — Точно, к тому же нас там целая толпа, — и берет вторую. — Тааак, виски я не пью, возьму что-нибудь легкое, — Тимми тоже выбирает, — И местное, пожалуй.       Им вообще нравилось пробовать что-то местное, новое, непривычное для американца. Еда там, вино, джелатто, сигареты. Тимми как мог, на смешанном итальянском и английском, жестами попросил продавца порекомендовать какой-нибудь легкий местный напиток. Тот долго не мог понять, но, в конце концов, когда обоим уже надоело объясняться на непонятном языке, вручил Тиму бутылку.       У Луки в тот вечер было не очень много зрителей — видимо, не все завсегдатаи могли это осилить в такой поздний час. Брайан был занят с Питером и Тимми не решился его отвлекать.       Они сели подальше от экрана и всех остальных. Пустых бокалов на столе не было, все были с вином. И Арми спросил у Луки другие, на что Лука раздраженным взглядом сказал типа: не шумите, фильм начался. И Тимми вдруг залпом выпил один из бокалов с вином. Арми удивленно открыл рот, кривляясь. — Что? Зато бокал теперь есть, — ответил Тимми.       Арми, недолго думая, сделал то же самое. И тут же налил себе виски, предлагая другим. Никто не откликнулся. Тимми в это время уже старался вникнуть в сюжет фильма. И вдруг смеясь, тихо, чтоб не слышал Лука, говорит: — Похоже, мне тоже надо повысить градус — трезвым я не смогу это смотреть. И подставил свой бокал для виски. Арми, наливая, случайно плеснул больше обычного. — Упс, извини, сейчас перелью себе. — Не-не, я приму это вызов. Как раз под фильм, — давясь от смеха, Тимоти отводит руку Арми от своего бокала.       Арми пытается его отговорить, но Тимми залпом выпивает этот виски и оба сдавленно смеются. Непонятно, по какому поводу их душит внезапное веселье. Возможно, это реакция на сложные и нервные съемки в этот день. — Чемпионский глоток, Тимми. — Я могу повторить. — Не надо, прошу. Твой организм еще не вырос для таких подвигов, уймись.       Но Тимоти сам наливает себе еще бокал и выпивает. Что это с ним? Арми еще никогда не видел такого азартного Тимми. И у него так блестят глаза от алкоголя… И он так близко… Арми не мог отвести от него взгляда. Расслабившись, тоже от виски, наверное, он стал, не таясь, всматриваться в черты лица Тима. Особенно на эту его слегка вздернутую верхнюю губу… И улыбался во весь рот. У него абсолютно отключилась голова, он совсем не думал, зачем он смотрит на Тимоти. Трезвым он бы себя так не вел — его бы контролировало сознание. Но сейчас никакого самоконтроля, ему просто необходимо смотреть в это лицо. И он радовался этой возможности — пока Тимми не особо обращал на него внимания, как и все остальные в этой полутемной комнате.       Через какое-то количество виски, Тимми вдруг вспомнил про бутылку с местным напитком и потянулся за ней. Арми хотел его остановить, забрал у него бутылку и попытался прочитать этикетку. Но Тимми все же отобрал, схватив Арми за запястье — в этот момент их глаза на долю секунды встретились. И в этих взглядах было столько ожидания, что обоим стало горячо где-то в груди. Настолько, что было невыносимо дольше смотреть, поэтому и отвели свои взгляды почти мгновенно.       Тимоти открыл-таки бутылку и, конечно, налил себе. — Ох, Тимми, зря ты это. Завтра тебе будет ой как плохо. Но сейчас Тимоти так весело, что ничто не может его остановить. — Ладно, не тебе одному завтра будет хреново, — Арми наливает и себе полный бокал этого похожего на ламбруско напитка. Он вообще никогда не пьет малыми дозами.       После бутылки ламбруско, кажется, снова был виски.       Еще были слова смеющегося Луки, притворно грозящего пальцем: — Тимми, я расскажу твоей маме. — Ага, давай.       В какой-то момент Тимми замечает, что Арми нет рядом. И идет на его поиски. Где он? Конечно, в туалете. Тим сворачивает в длинный коридор, в конце которого, он точно знает, есть ванная комната. И действительно, где-то там нечетко видит знакомую, очень знакомую, очень красивую, очень-очень красивую — пьяный мозг пытается подобрать подходящее слово, зациклившись на элементарном «очень» — очень сногсшибательную, очень-очень сногсшибательную фигуру своего Арми… ПРИМЕЧАНИЯ: Колумбийский университет (Columbia University) - Университет Колумбия, или просто Колумбия, официальное название Университет Колумбия в городе Нью-Йорк — частный исследовательский университет в Нью-Йорке, один из известнейших и престижнейших университетов США, входит в элитную Лигу плюща. Университет расположен в районе Манхэттен. Лука (Luca Guadagnino) — итальянский кинорежиссер, снявший фильм "Назови меня своим именем", о съемках которого идет речь в этой работе. Питер (Peter Spears) — один (первый) из продюссеров фильма Call Me By Your Name и первый инициатор съемок фильма по роману Andre Aciman. Активно осуществлять эту идею начал в 2008г. (со слов его супруга Брайана Свардстрома (Brian Swardstrom), который является агентом Тимоти Шаламе). Ламбруско - итальянское игристое вино.