Red hoodie. First kiss
3 июня 2018 г., 18:31
***
Проснувшись утром, Тимми долго соображал, что это такое с ним происходит. Ужасно болит и кружится голова. Где он вообще? Открыл глаза — все плывет, снова закрыл. И начали вспыхивать отрывки прошлой ночи: виски, точно, я напился, какой-то фильм. Арми рядом, да, точно, тоже пил. Ничего больше не вспоминалось. Попробовал встать — голова закружилась еще сильнее. Посмотрел вокруг и увидел, что спал на диване в гостиной Луки. И внезапно подкатила тошнота. С трудом сдерживаясь, дошел до унитаза. Его выворачивало до боли во всем теле. Зато стало легче, туман в голове начал рассеиваться, хотя сил встать с пола не было. Но через время сильная жажда все же заставила пойти на поиски воды. Выйдя из ванной, пошел обратно по коридору. И замер — внезапно как-будто померещился язык Арми у себя во рту. Что это? Его пронзило это явное ощущение. Мучительно-приятно потяжелел низ живота. От бессилия прислонился к стене. Мы здесь поцеловались, мы целовались… — звучало в голове, и смутно вспоминался короткий поцелуй. И еще что-то вот-вот совсем близко мелькало в памяти, но никак не улавливалось. Трудно было понять, было ли это на самом деле или это фантазии пьяного мозга. Но, черт, такое реалистичное ощущение языка Арми… Не мог в это поверить, но, похоже, это случилось. В доме было тихо. Шатаясь, пошел на улицу, где обычно во внутреннем дворике все собирались за большим столом. Его еще сильно мутило. А после того, как вспомнил, что был какой-то невнятный поцелуй, добавилось сильное волнение — как Арми отреагирует на все это. Арми же стрейт*, семья… Бляаа… Вышел и увидел, что все уже здесь: Лука с Фердинандо, Питер, Брайан, и спиной к нему глубоко в кресле сидел Арми. Лука сразу как-то недобро поприветствовал: — О, еще один. Выглядишь не очень. Сядь уже куда-нибудь, не стой. И выразительно посмотрел на Брайана, типа — вот, полюбуйся на своего Шаламе. Тимми после коротких размышлений все-таки сел в соседнее с Арми кресло. Тот так и не посмотрел на него, и вообще никак не среагировал на его появление. Сидел с полуприкрытыми глазами, абсолютно безучастно. От этого Тимми разволновался еще больше. Он помнит? Или просто ему еще хуже, чем мне? Не терпелось узнать его реакцию на все это. Вскоре Арми встал и, ни на кого не глядя, ушел в дом. Брайан сделал какой-то шипучий напиток и подсел к Тимми: — Выпей, малыш. — Как ты? Это, похоже, не просто передоз. Ночью тебе было совсем плохо. Тимми молчал. Сейчас его мучал единственный вопрос «Почему ушел Арми?». Брайан, по-отечески жалея его, продолжал: — Дружок, я никогда не полезу в твою личную жизнь. Но, как твоему агенту, мне будет сложнее работать с твоими потенциальными режиссерами, если твоя репутация будет… испачкана скандалом. Ты можешь делать все что угодно, честно. Это твоя жизнь. Но, во-первых, просто имей в виду, что общество еще не так свободно, как ты. Даже сейчас. Поверь мне. Я это испытал на себе очень много раз. Так же было и у Питера, и Луки и многих других. Даже сейчас нам нелегко. С этим нельзя горячиться. Тем более на виду у всех. Тем более в пьяном состоянии. Тем более во время съемок такого фильма и… у такого режиссера*. Во-вторых, и это важнее первого — с женатым и известным. Вспомни, сколько актеров бесславно закончили свои карьеры из-за таких вот необдуманных поступков и неминуемых скандалов… Боже, о чем он? О невинном поцелуе на ходу? Зачем сейчас? Где Арми? Тут вступает Лука. Он явно сдерживался все это время: — Тимми, тебе вчера не могла дозвониться мама. Она позвонила мне! Что я должен был ей сказать? Что ее сынок зажимает Хаммера в моей спальне? Понимаешь, в моей! — повышает голос Лука. — Она не из робких, как я понял, и винить она будет меня! Меня! Мне еще с ней скандала не хватало! Она мне миллион раз звонила прежде, чем отпустить тебя сюда, ко мне. Я отвечаю за тебя! — Луку несло, — Вы что, не видите, как на вас таращится вся съемочная группа? Вы хотите большего? Ты вообще знаешь этого Хаммера? Ты знаешь, как он воспитан? Из какой он семьи? Да он никогда не… А то, что он женат? И это главное, черт подери! Главное, понимаешь! Ты Элизабет эту видел? Как думаешь, что ее может остановить не устраивать вселенский скандал? Тебе это надо? В начале карьеры? Тимми равнодушно слушал все это. Он тупо хотел целоваться с Арми. Его зацепило только одно — что значит «зажимал Хаммера в спальне»? А вообще, в данный момент, в таком состоянии, ресурсов его организма просто не хватало на какую-либо ответную реакцию. Он только вскользь подумал, что надо перезвонить маме и что Лука совсем не понял его родителей. Чуть позже он на себе ощутит отличную способность полупьяного мозга впитывать то, что было сказано. И более того — каждое услышанное сейчас слово ляжет двойным грузом в его сознании потом. — В общем, делайте что хотите, конечно. Но не во время съемок нашего фильма, — продолжал Лука. — Мы много лет и сил потратили на этот фильм, — он посмотрел на Питера, — У нас огромная ответственность перед людьми, нам нельзя облажаться. Скандалы — это точно лишнее. Вернулся Арми, и все замолчали. Хаммер также безразлично сел, с головой откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Тимми теперь еще труднее было смотреть на его губы, к которым так и тянулся взгляд. Ему, наверное, тоже наговорили всякого… — И что мне теперь с вами делать? Весь день впустую. Тимоти совсем неживой. Что будем делать сегодня? — возмущался Лука. Он терпеть не мог простои. — Тем более у Арми скоро выходные — целых два дня. Элизабет приезжает. С дочкой, — подчеркнул последние слова Лука. Блин, ну это-то зачем говорить? Все и так знают, почему Арми берет выходные. Тимми устал и тоже закрывает глаза. Лука начинает обзванивать кого-то из съемочной группы, давать какие-то указания. Все о чем-то говорят, кроме Арми и Тимми. Так проходит какое-то время. И наконец, Лука принимает решение: — Так, все едем на виллу. И ты, Тимми, тоже. — Куда ему ехать, он зеленый совсем, — резко и зло говорит Арми. Посмотрел на меня? И не хочет, чтоб я ехал с ними… Тимми пугает этот тон Арми, боится даже взглянуть на него. — Но не оставлять же его одного. Питер с Брайаном уезжают в Милан. Ладно, еще побудем здесь, посмотрим на него, — соглашается Лука и погружается в свои дела. Все куда-то ходят, возвращаются снова, говорят, при этом не оставляя Арми и Тимми наедине. А Тимми так хочется понять Арми, может даже поговорить, хоть и страшно. Лука то и дело обращается к нему: — Арми, куда на этот раз повезешь свою жену? У нас много красивых мест… О, боже. Лука, мы уже все поняли: мы сделали что-то непристойное на твой взгляд, теперь ты не оставляешь нас наедине, будешь нас контролировать до конца съемок, но, блин, зачем упоминать Элизабет каждые 10 минут?! Арми не ответил. Сделал вид, что спит. Тимми все еще было плохо, хотелось лечь, к тому же ему стало холодно, и он встал, чтобы пойти одеться. Лука сразу же: — Что? Ты куда? — Замерз, пойду оденусь, — он остановился как раз между Арми и своим креслом. Вдруг Арми, повернувшись в его сторону, но не поднимая на него голову, сказал: — Твоя толстовка у меня. В спальне. У Тимми от неожиданности перевернулось сердце — Заговорил. Тим неуверенно зашел в спальню, увидел на кровати свою толстовку, смятую так, будто на ней кто-то долго лежал. Арми спал на ней? И вдруг поплыли воспоминания вчерашнего вечера: он встретил Арми в коридоре, они торопливо идут навстречу друг другу, в упор глядя в глаза… Все как в тумане. Арми уже рядом. Уже почти вплотную. Тимми хватает его за руку под плечо и прижимает к стене. Поднимает голову к его губам, но Арми уже сам склонился, дыша своим виски в лицо. Тимми впивается в рот Арми, и тот сразу позволяет проникнуть в него языком. И тут же чувствует горячий твердый язык Арми у себя во рту. Обоим внезапно не хватает дыхания, отрываются и снова грубо и жестко впиваются ртами друг в друга, как голодные псы. И уже этот поцелуй заставляет их еще сильнее прижаться друг к другу, сдавленно застонать и нетерпеливо искать другую точку опоры. Случайно задев рукой стену за спиной Арми, Тимми чувствует, что это не стена, а дверь. Мгновенно находит ручку, и они вваливаются в комнату, не отрываясь друг от друга. Арми рывком снимает толстовку с Тимми. Шатась, делают несколько шагов — внезапная остановка и они падают, споткнувшись о кровать. Падение кажется таким долгим, просто бесконечным. Пьяное головокружение замедляется, растягивая круги… Руки Арми на спине. Такие горячие. Его язык, такой требовательный, проникающий все глубже и глубже. Они целуются только в рот. Никаких нежностей. Никаких лишних сейчас поцелуев в другие места. Только рты. Жестко и глубоко. Как будто всю жизнь ждали именно такого — переворачивающего, ломающего, неспособного закончиться по собственной воле… И вдруг еще чьи-то руки. Не Арми, не такие сильные. Какие-то беспокойные голоса. Короткое сопротивление — и Тимми уже не чувствует под собой Арми. Запах Луки. Опять движение, похожее на падение… Тимми оглушило это воспоминание, остановилось и сразу понеслось вскачь сердце. Как будто еще раз испытал все это. Все-таки это было… это было… Голова закружилась еще сильнее и, потянувшись за толстовкой, упал на кровать и моментально уснул. Когда Арми направился в дом, Лука тут же посмотрел ему вслед: — Ты куда? — Блять, Лука, ты теперь будешь водить меня в туалет? — почти закричал злой Арми, не останавливаясь. — Нет, тебя проводит Ферди, — тихо, чтоб не услышал Арми, сказал Лука, глядя на Фердинандо. — Я? Нееет, — тот мотал головой, — Я не хочу ссориться с Арми. Я его боюсь уже. Ты достал его. И, вообще, не лезь к ним. Арми ничего этого не слышал. Прямиком пошел в ту самую спальню. Зашел, увидел спящего Тимми, задержался на несколько секунд, укрыл его свободным краем покрывала, на котором спал сегодня сам, и вышел. Через какое-то время Тимми проснулся. Он согрелся, вспотел, и от этого стало тошнить. Выпутался из покрывала — наверняка Лука позаботился — и поспешил в ванную. Во дворе были все те же: Арми дремал, Лука читал, Брайан с Питером собирались уезжать. Брайан подошел к Тимми, приобнял, прощаясь: — Кажется, тебе лучше, малыш. Тимми кивнул. — Тогда может свозить вас на наше озеро? Окунетесь, протрезвеете, — предложил Лука. Оба одновременно замотали головой — только не это. — Кстати, красивое озеро. Арми, ты можешь свозить туда Элизабет… И вдруг Арми резко и громко расхохотался, прервав Луку. Все испуганно посмотрели на него. Тимми вообще вздрогнул от этого его то ли нервного, то ли злого смеха. А потом на секунду показалось, что вся эта его холодность и злость не из-за него, Тимоти, а злится Арми только на Луку. Или на себя? Так или нет, но Тимми почему-то стало спокойнее. И ему тоже захотелось смеяться от этого непрекращающегося напоминания Луки об Элизабет. И только стало немного легче, как вдруг опять почувствовал подкатывающую тошноту и он быстро вернулся в ванную комнату. Сразу после рвоты услышал скрип двери — не успел ее закрыть, когда торопился к унитазу — и, слегка повернувшись, не поднимая головы, увидел ноги Арми. — Свали, а. — сказал Тимми, сидя на полу рядом с унитазом. — Я воду принес. Чем больше выпьешь, тем быстрее придешь в себя. Держи, — протянул бутылку Арми. — В меня сейчас ничего не лезет. Только наоборот, — усмехнулся Тимми, откидываясь спиной на стену, — поэтому тебе лучше уйти. — У меня есть ребенок… — садясь на пол напротив него, начинает Арми. Так и думал, что вся эта твоя забота и внимание — всего лишь отцовский инстинкт. — Тоже напивается? — уже вслух перебивает его Тимми, пытаясь шутить. Арми коротко засмеялся : — Я хотел сказать, что и не такое видел… — Только не надо сейчас рассказывать, что ты там видел, мне и так хреново, — снова перебивает его Тимми. Арми опять смеется, задрав голову. Они сидят еще какое-то время, пытаются шутить и смеяться. При этом оба слегка зажаты, что стараются скрыть. Оба чувствуют неловкость, которой у них не было с первого дня их знакомства. Хотя временами Тимоти кажется, что Арми вообще не парится, как-будто не помнит этого злосчастного поцелуя. Или делает вид, что ничего не было. И напряжен он только из-за чрезмерного напряжения самого Тимоти. — Мне еще никогда не было так весело возле унитаза. — А мне - так хреново, — допивая воду, отвечает бледный Тимми. — Тогда нам надо выйти на улицу, там получше будет, — встает Арми. Нам Он подает Тимми руку, как-бы помогая подняться, и притягивает его к себе немного резче обычного и так близко, что Тимоти касается своим телом его и чувствует подбородок Хаммера у себя в волосах. Но тут же испуганно отстраняется и выходит из ванной. Что это, Арми? Не рассчитал свою силу? Арми, оставаясь на месте, смотрит вслед Тимми и, вздыхая, выходит за ним. «Нет значит нет». Тимми никак не ожидал такого прикосновения. Было оно намеренным или случайным, непонятно. Отстранился, потому что уже боялся любого взаимодействия с Арми, любых проявлений своих эмоций, которые не смог бы скрыть, задержись он в такой близости к нему. Именно боялся — после такого холодного и нервного поведения Арми утром. И сейчас тоже непонятно себя вел — просто сделал вид, что ничего не было. От этого еще хуже. Тимми и так нелегко было находиться все это время наедине с ним из-за бушевавших, теперь уже противоречивых, впечатлений от ночного поцелуя. Что ж, не было значит — не было. Выйдя на улицу, они сели в свои кресла под беспокойным взглядом Луки. Никто не разговаривал, только Лука постоянно звонил-говорил по телефону, суетился по поводу светового оборудования для съемок. На площадке часто не хватало солнечного света из-за погоды, поэтому требовалось дополнительное освещение. Спустя какое-то время Тимоти действительно стало лучше, и они все-таки поехали на виллу. Арми слабо сопротивлялся, по большей части тому, чтобы Тимми ехал с ними. Но Луке было бы спокойнее, если Тимми будет под присмотром после такого отравления. Впрочем, как и Арми. Поэтому и не стал настаивать на том, чтобы отвезти его домой. На вилле все также лениво сидели в тени, ничего не делая. Дремали, бродили, пили воду, которую периодически приносил Арми. Из одной бутылки или одного стакана. Не важно, чей он был. Какой стоял ближе, из того и пили. Несмотря на их напряженность из-за прошлой ночи, на самом деле они еще сильнее сблизились — на уровне касаний, взглядов, и чего-то неуловимого. Но пока почему-то не осознавали этого. Почти не разговаривали. Так, если только кто-то подходил спросить о самочувствии и пошутить над ними. Арми тоже все еще чувствовал похмелье, но выглядел он куда лучше Тимоти. Он вообще намного легче переносил алкоголь, хоть пил больше. «Годы тренировок…» — как шутил он всегда. Иногда Хаммер отходил к Луке — смотрел отснятые эпизоды. И отвлекался от монитора, засмотревшись на Тимми. Тот все видел и тоже не отводил взгляд. Он и сегодня не мог понять этих его взглядов. Что это, Арми? Что ты помнишь? Как ты относишься к этому? Совсем непросто было быть рядом. Лучше бы поговорили, лучше бы Арми все высказал именно ему, а не срывался на Луку или себя. Пусть самое неприятное. Но даже в этом случае стало бы легче. Блин, зачем я полез к нему. Хотелось все вернуть, как было до этой ночи. Зачем так напился… Тимми присматривался-прислушивался к любому движению Арми, пытался понять его состояние. После тревожных размышлений, наконец, решил взять себя в руки и вести себя с ним как прежде. Иначе не выдержит. Просто стереть из памяти вчерашнюю ночь, не зацикливаться, убедить себя в том, что это сон. И через какое-то время такого аутотренинга действительно стало проще смотреть на Арми и даже что-то ему говорить, не волнуясь. Арми тоже надоела вся эта внезапная отдаленность, его просто ломало от нее, и он сразу же отозвался на эту тиммину смену поведения. К вечеру они уже общались также легко, как и до вчерашней ночи. Вообще, обоим нравилась в друг друге эта невозможность обижаться друг на друга и долго быть друг без друга. Неловкость оставалась только при близких взглядах в глаза, которых они избегали. После еще пары стаканов шипучего питья Тимми полегчало, но все же покачивало. Тошнота хоть и не подкатывала уже, но ощущалась. Появилась сильная слабость. От интоксикации, недосыпа, волнения и голода. Но есть Арми не разрешал, говорил еще рано и что от еды будет хуже. Тимми сомневался, что сможет восстановиться к завтрашнему дню, поэтому попросил у Луки выходной. Лука сжалился, разрешил и даже отпустил его раньше всех уехать к себе. Арми, конечно, собрался ехать с ним. Проводить, в таком-то состоянии. Это было естественно для них, даже до поцелуя. Перед тем как сесть в машину, к ним подошел Лука. Арми тут же решил саркастично упредить его напутствия, без сомнения, касающиеся его утренней темы контроля за ними: — Лука, едешь с нами? И с кем из нас ты сегодня будешь спать? — Ну, вообще-то, я решил доверять вам. Надеюсь на ваше благоразумие, в конце концов, — серьезно ответил Лука. И добавил, акцентируясь на каждом слове, собственно, это он и подошел им сказать: — Еще раз — не подставляйте меня и наш фильм. У Тимми в который раз за сегодняшний день все оборвалось внутри. Арми тоже напрягся и похмурел. Только стало легко и по-прежнему, как Лука трагично напомнил о произошедшем. — И завтра будем снимать твои сцены, так что утром жду тебя, — Лука обернулся к Арми, уходя. Всю дорогу старались не молчать, заговорить эту режущую фразу Луки. Просто болтали о том, что видели. Арми стебался над слабостью Тимоти, посмеивался над ухудшающейся погодой и завтрашними съемками. Похоже, он мог шутить в любом состоянии. И это успокаивало Тимми. У двери квартиры Тим остановился и, волнуясь, попрощался с Арми как обычно: «Пока». Как вдруг вспомнил, что они не увидятся целых три дня, вместо двух арминых выходных. И тут же обернулся, растеряно сказав: — Трехдневное пока. — Да, целых три дня, — уже без шуток ответил Арми, развернулся и ушел. Зайдя в квартиру, Тимми сразу рухнул на кровать, не осилив даже душ. Засыпая, опять самопроизвольно вспомнился уверенный язык Арми во рту, как набросился на него, как Арми сорвал с него толстовку, его сильные руки на спине, его запах, как упали на кровать и долго целовались. Как потом Лука стащил его с Хаммера и увел… И главное — как это нравилось Арми. Или нет?***
Ранним утром он проснулся от жажды, кажущейся духоты и крепкого возбуждения. Снова это мнимое непроходящее ощущение армининого языка глубоко во рту, его жадных рук на своем теле, крепко прижимающих к себе. Настолько остро его охватило желание, что не успевал дышать. Его ладони слишком хорошо помнили рельеф шеи, плеч Арми… В деталях представляя его тело, дыхание, он перевернулся с живота на спину и быстро расстегнул свои джинсы… Прохладный душ освежил его. Он уже почти не чувствовал последствий интоксикации. Мысли тоже стали чище. Теперь не было никаких сомнений в том, что к Арми он чувствует не только привязанность, симпатию, но и дикое физическое влечение, мысли о котором он постоянно отгонял. Его еще никогда не привлекали парни. Это и удивляло и в тоже время казалось таким естественным — ведь это вызывало такие сильные и приятные волнения, что, если бы не ярковыраженная гетеросексуальность Арми и, тем более, его женатость, Тимми даже и не подумал бы сопротивляться этому. Это, конечно, удручало его. Но главное, что расстраивало — вчерашний поцелуй, похоже, никак не подействовал на Арми. Ведет себя непонятно, то нервно и отстраненно, то, как будто ничего и не было. К концу дня опять такой же весельчак, добрый и внимательный. Ну, смотрит на Тимми, так он и до поцелуя так же пялился на него. Это такой у него способ общения просто. Потому он после прошлой ночи вообще больше никогда не посягнет на Арми. И дело не только в отсутствии, как казалось Тимми, заинтересованности Арми, а еще и в убедительных словах Луки, которые не получится забыть. И, конечно же, в слепящей, непрерывно бегущей строке «Элизабет» где-то в подсознании. И последняя причина, похоже, страшит его больше остальных. Лука мастер, что и говорить. Следующий день Тимми провел, не выходя из комнаты. Много спал, вспоминал и думал. Пытаясь отвлечься, успокоиться перечитывал сценарий и продумывал сцены. И теперь интимные сцены его пугали еще больше. Вот-вот будет полночная сцена. И как быть? Как провернуть ее так, чтоб обошлось без неприличных побочных эффектов? Придется еще тщательнее готовиться к таким сценам, — грустно усмехался Тимоти. Хорошо еще, что фильм без совсем уж откровенных сцен, и в поцелуях можно обойтись только губами. Это, конечно, не сильно утешало. Его ни на минуту не отпускали ощущения, которые он испытал с Арми. Он ничем не мог отвлечь себя. Малейшее воспоминание их поцелуев-объятий вызывало мощную волну желания. Он пытался представить лицо Арми в тот момент — он не видел его, в той спальне было темно. Фантазировал, что могло быть дальше, не растащи их Лука. От всего этого останавливалось дыхание. И становилось еще грустнее — этому никогда не сбыться. Такой сильной страсти Тимоти еще ни к кому не испытывал. Зачем жизнь все так усложняет? Почему Арми, а не кто-то другой, свободный? После той ночи чувства Тимми, усердно утрамбованные его сознанием куда подальше, хлынули наружу, перейдя на новый уровень. Сейчас его как никогда раздирало на части от тоски по Арми, от его отсутствия, от дичайшего желания его. Ему хотелось пешком бежать на съемочную площадку, только бы увидеть его. Но вовремя всплывающие причины не делать этого останавливали его. Может это обострение чувств — всего лишь остатки алкоголя в крови, — утешал он себя.***
ПРИМЕЧАНИЯ: Стрейт (амер. разг. straight) — натурал, гетеросексуал. Фердинандо (Фердинандо Сито Филомарино) — итальянский кинорежиссер, партнер Луки.
