Blue Jeans. Wrong Love

Sole Path — единственный путь / единственная дорога / один путь. ^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^ Guzik, for you. Забавно это дарить тебе сейчас, да? Но ты прочитала это первой еще летом не просто так, да) Потом еще, и мы это долго обсуждали. Зато теперь ты сможешь сравнить этот отредактированный текст и черновик - я помню твою реакцию на него) Миллион спасибо тебе за нашу невероятную переписку - почти 600 вордовских страниц за 5 месяцев online-знакомства. Готовая околонаучная работа) Тема переписки, конечно, одна — Тимо и Арми. Это было очень круто и увлекательно и теперь нам будет что перечитать в старости). А мое главное спасибо тебе за все твои слова в адрес моего фанфика. И особенно за те, что однажды выдернули меня из-за стола. И если бы не ты, я давно забыла бы про этот сайт. You know when to stop. ^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^

***

      Уже почти утро, а Арми еще не спит. Каждые пару минут переворачивается с одного бока на другой, стараясь делать это как можно тише, чтобы не задеть и не разбудить Элизабет. И так каждую ночь в последнее время, не может уснуть — все думает о своей жизни, о Тиме, к чему они пришли…       Он часто вспоминал день, когда согласился на роль и тот день, когда впервые увидел этого мальчишку. И какой из них был более значимым для него, Арми осознал далеко не сразу. Только недавно он вспомнил, что в ту самую первую встречу он почувствовал где-то очень глубоко, что с ним никогда такого ещё не было и что сейчас начнётся что-то совершенно новое, другое и очень ему нужное. Именно тогда случилось нечто важное, переломное в его жизни — одна из ключевых точек бифуркации в его судьбе. И бифуркнуло его не в момент согласия на роль в фильме, и не в момент, когда он открыл дверь в комнату, в которой Тимо занимался музыкой, и как потом оказалось — дверь в другую жизнь, а в момент, когда он впервые столкнулся с ним взглядом, тогда же, при знакомстве, за той самой дверью. От этого столкновения его глянцевый голливудский панцирь разлетелся вдребезги, и именно с этого взгляда его жизнь поменяла направление, с этой точки изменился он сам.       Ему до сих пор непонятно, почему они тогда ворвались друг в друга, не успев узнать, они же такие разные… Но подогнаны друг под друга как две части одного целого. Поэтому его жутко ломает вдали от Тима, а когда рядом с ним — все становится на места, а это целое наполняется жизнью. И сейчас нехватка этой жизни не позволяет Арми уснуть.       Мысли только об этом, потому что Тим скоро прилетает в Лос-Анджелес. И чем ближе день его прилета, тем тревожнее.       Они столько упустили, почти ничего не успели... Сколько можно так жить? Сколько еще он сможет терпеть? Еще этот гребаный Голливуд… А у Тима в нем все больше дел и здесь он будет бывать чаще. Возможно, скоро ему придётся перебраться сюда, как делают многие актеры. Это могло бы быть удобным объяснением…       Очень хочется спать, а мозг не дает, выдавая одну бетонную мысль за другой, и каждая тяжелее прежней.       Они уже виделись после возвращения Тима из Европы... Теперь всё по другому... Поэтому в последние дни особенно трудно, настолько, что хочется как-то облегчить свое состояние, хотя бы алкоголем. И обязательно перед сном, чтоб отключить голову и быстрее уснуть. Но сегодня почему-то и виски не помогает. Наверное, надо выпить еще…       От бесконечных раздумий уже раскалывается голова и Арми пытается вспомнить хоть что-то приятное, что поможет утихомирить его тревожные мысли и позволит уснуть. Было же что-то хорошее, совсем недавно. Или ему это приснилось? Детально перебирает в памяти события последних дней, но тщетно, да и устал уже. Работа мозга замедляется, мысли становятся вязкими и беспорядочными, Арми уже не слышит окружающих звуков, все глубже проваливаясь в сон. И вдруг на грани сна явственно всплывает разговор с Тимом. Он слышит его голос, смех и даже его улыбки, каждый его вдох и выдох… Наконец, становится спокойно, внутри приятно теплеет, и он полностью проваливается в это тепло.       — О чем задумался? — спрашивает Тим.       — Замечтался.       — Представляю о чем. Давай рассказывай.       Арми недолго упирается и рассказывает:       — Я бы хотел, что бы ты был… ну, скажем, каким-нибудь недалеким и главное — бездарным. А, и еще некрасивым не помешало бы.       — Мм… неожиданно. Типа в таком случае мы бы не… Ты бы не связывался со мной? — смеялся Тим, избегая откровенных слов.       — Нет, придурок. Иногда мне кажется, что в универ ты поступил не своими умом, — по-доброму усмехнулся в ответ Арми. — Просто я хотел сказать, если бы ты был обычным чуваком, нам бы было намного проще. А если бы ты был еще безмозглым и невзрачным, то на тебя не вешались бы все подряд.       — Тогда и тебе надо было быть таким же, — еще «неженатым» хотел добавить Тим, но они старались без повода об этом не говорить. Хотя Арми и так догадался.       — Да… Была бы совсем другая жизнь, — уже серьезно, с грустью в голосе, сказал он.       Арми знал, что Тиму не нравится такое его настроение, наверное, поэтому Тим попытался его подбодрить:       — Но у нас своя жизнь и мы живем ее, как можем. Не раскисай, мы же скоро увидимся. У нас все будет хорошо.       — Блять, как же я тебя жду, Тим.       Мы скоро увидимся… У нас все будет хорошо… Все будет хорошо…       Это ожидание встречи чертовски мучительно, беспокойные мысли опять заполняют его новым потоком. Сколько раз он обдумывал тот единственный возможный вариант... Как сделать свое решение безболезненным для Тима, для близких и особенно для детей? Они растут и все понимают. Как сделать так, чтоб они не чувствовали себя брошенными? Как не сломать их? Поймут ли они мой выбор, когда вырастут? Не отвернутся ли потом? Как поведет себя Лиз?       Она тоже его волнует, не меньше остального. От нее многое зависит… Он поворачивается к спящей рядом жене и долго смотрит на нее. Она уже не кладёт на него руку во сне, подсознание не обманешь. Она всегда быстро засыпает, крепко спит, рано просыпается, раньше него, и сразу уходит к детям. Он знает все, что она будет делать завтра и послезавтра, знает все ее привычки и вообще знает ее всю. Но всё чаще ему кажется, что они чужие люди.       Когда-то он очень хотел, чтобы она была счастлива. И он многое для этого сделал. Но кто знал, что жизнь способна на внезапные кульбиты… Прости меня, Лиз. За то, что я и себе хочу счастья. У тебя оно тоже еще будет, в этой жизни ты во многом его находишь. Ты не такая, как я. Ты сильная и не позволяешь себе слабости. Ты еще будешь счастлива... Я никогда не забуду тебя и всегда приду на помощь. Ты навсегда останешься в моей жизни и в моей семье. И не только потому, что родила мне детей. Но ещё потому, что ты всегда была верной и надежной. Ты вытаскивала меня из любых состояний и при этом всегда была рядом. Ты заставляла быть сильным, когда я сдавался, ты подталкивала меня вперед, когда мне это было нужно. Ты была моей единственной опорой, и ты это знаешь. Ты вообще все знаешь обо мне. Только одного ещё не поняла. Прости… Прости, что часто злился на тебя в последние два года. И прости за то, что сейчас ты меня уже не злишь и не раздражаешь. Потому что… мне уже все равно. Прости. Мы поговорим с тобой. Скоро. Holy Father, judge my sins I’m not afraid of what they will bring…* Святой отец, осуди мои грехи, Я не боюсь того, что они за собой повлекут…       Неожиданно Тиму пришлось приехать в Лос-Анджелес раньше, чем они планировали. Из-за этого было много сумбурной суеты и нервов все эти дни. Но в день его приезда Арми уже не волновался. Был спокоен и уверен, несмотря на кучу вопросов, которые не успел решить. Во всяком случае, ему так казалось, что спокоен. Элизабет тоже ничего не замечала. Или не обращала внимания — у нее много дел и она всегда чем-то занята.       Поздно вечером, когда Тим позвонил из аэропорта, Арми, в спешке проверяя в ноутбуке тесты новой внешнедомовой охранной системы, даже не вышел в другую комнату подальше от жены, как он обычно делал, чтобы она не услышала разговор, и здесь же ответил на звонок. Тим сказал, что уже в машине и подъезжает к его дому. Конечно, Арми сам хотел его встретить, но не в их случае, поэтому отправил за ним водителя. Они перекинулись еще парой слов, после чего Арми быстро собрался, взял ключи и вернулся в гостиную, где была Лиз. Она, увидев его с ключами от машины, тут же удивленно спросила:       — Ты куда?       — Слушай, Лиз, я… Мне надо уехать, — он подошел ближе и, глядя ей в глаза так, как-будто осторожно испытывает на ней каждое слово, совершенно уверенно сказал: — На ночь. Вернусь я завтра.       Не так он представлял этот разговор. Конечно, надо было все же не торопиться и подготовить ее. Но все так внезапно решилось, и он слишком долго обдумывал все это, а сейчас нет времени на длинные разговоры. Да и как ее подготовить к такому? Как самому можно подготовиться к этому? Есть ли специальные мануалы, пошагово объясняющие переворот жизни? Он столкнулся с этим впервые и не знает, как вообще это делается.       — Ты понимаешь, что делаешь? — она слышала его телефонный разговор и, конечно, сейчас догадалась, о чем он говорит.       — Да, — коротко, но уверенно ответил он.       — Арми, знаешь, ты меня достал…       — Знаю, Лиз, достал. Прости, но что дальше? Чего ты хочешь?       — Чтобы ты был здесь, моим, а не страдал херней!       — Я здесь, я с тобой все время. Что ещё надо? Лиз, у нас все изменилось, ты знаешь. Сколько меня тебе ещё надо? Как насчёт меня самого? Как насчёт того, что мне надо? Я везде с тобой, я всегда с детьми, я спал с тобой, в конце концов. Так дальше и будет, но теперь без последнего.       — Да не нужны мне твои одолжения. Они меня уже достали! Ты достал! Ты или со мной или…       — Или что? Дальше что? — перебил он ее.       Она непонимающе смотрела на него. Чего он хотел? Она довольно ясно ему сказала — достал! Значит надо остановиться, извиниться и перестать ее доставать. Так было всегда. А сейчас он задаёт какие-то вопросы не по ее сценарию.       — Что значит что дальше? Ты в своём уме? Я расскажу тебе, что будет дальше… — повышала голос Лиз.       — Я знаю, что может быть дальше. Понимаешь? Знаю. И мне плевать, — почти спокойно прервал он ее снова. — Давай поговорим завтра, прошу тебя. Извини, но сейчас мне надо уехать и я уеду.       Развернулся и направился в сторону выхода. Самообладание начало испаряться и стало не по себе от того, как он сейчас себя вел — не так как хотел, не так как надо, но он хочет побыстрее отсюда уйти, его просто физически тянет за дверь.       — Только не надо мне врать! Я тебя знаю как никто… Ничего тебе не плевать! — услышал он за спиной. Арми остановился, развернулся к ней и спросил:       — Почему ты думаешь, что мне не плевать? И через паузу, шагнув ближе, — она все еще молчала — он также спокойно, не повышая голос, уточнил, отделяя каждое слово:       — Лиз, почему ты до сих пор думаешь, что мне не плевать?       И мгновение спустя он по ее глазам понял, что она только сейчас увидела другого его — уже не ее Арми. Только сейчас она, наконец, поняла, что все, что она видела в нем и называла про себя чем-то несерьезным и временным, было на самом деле всерьёз и совсем не временным. Она замечала много что в нем, но по инерции думала это тот же Арми, каким был всегда. Она не наивная девочка в розовых очках, знает, что такое семейная жизнь и что там случается, но она всегда была уверена — что бы ни произошло, Арми всегда будет с ней. Куда он может деться? Она же знает его как никто другой, и все это знают. Нет на свете такого человека, кто мог бы подумать иначе. Это ее Арми и ничей больше. Весь мир знает, как она его любит и поддерживает, и какая она для него крепость. Нет другого такого человека на всём белом свете, который мог бы так знать и понимать ее Арми, как она. Не может быть такого человека. Только она может быть. А сейчас, услышав этот вопрос от своего Арми, она прозрела — нет уже никакого «только она» и нет ее Арми, когда-то неуверенного и влюбленного в нее парня. Она что-то упустила в какой-то момент, не заметила, не посчитала нужным задуматься. А теперь он стоит перед ней, смотрит в ее глаза и видит, что она только сейчас поняла все это. И впервые ответить ей нечего.       — Будем обсуждать другой вариант наших отношений? — спросил он, заранее зная ответ.       — Нет, — твёрдо сказала она.       Элизабет разумная женщина и рациональные решения принимает быстро и уверенно. Это была другая Элизабет, не та сильная и требовательная, держащая все под контролем, а потерявшая на миг равновесие, только что осознавшая одно из важнейших событий в своей жизни и решившая, что лучше сохранить хотя бы видимость семьи, остаться его женой хотя бы в таком варианте, чем признаться всем, что ей, Элизабет Чемберс, не удалось сохранить свою семью. Это не вписывается в ее планы. Пока, во всяком случае. А главное — дети. Они слишком малы и беззащитны, чтобы ломать их психику сейчас. И она, наверное, должна быть благодарна Арми за то, что он понимает это и не разрушает их семью одним махом.       Они смотрели друг на друга до тех пор, пока не поняли, что говорить им больше не о чем. Он вышел из гостиной и спустился в гараж. Разговор получился не таким, как хотелось, из-за чего уверенность в себе стала ослабевать.       Не успел он включить зажигание, как услышал звук подъехавшей машины. Арми открыл ворота гаража и вышел навстречу Тимо. Вместо приветствия они только кивнули друг другу, едва посмотрев. Арми подошел к водителю и, поблагодарив, отпустил его. Зайдя в гараж, оба сразу сели в его машину. Тим не совсем понимал, куда они поедут и почему так сразу, но спрашивать не стал. Пусть Арми сам все решает. Тем более Арми был то ли напряжен, то ли задумчив и усугублять его состояние не хотелось.       — Прокатимся?       Тиму не надо было отвечать, оба знали ответ.       Они ехали по ночной дороге в полной тишине, думая каждый о своем. Тим смотрел на летящие мимо огни ночного города, остающегося в стороне, на голливудские холмы и дорогу впереди. Он поискал в плеере музыку, но ничего подходящего не нашел и, подключив свой телефон, включил Nightcall by Kavinsky. Арми, услышав знакомую песню, хотел сказать, что это уж слишком, но не стал. Он лишь на мгновение отвернулся к боковому окну, пряча свою счастливую улыбку — Тим иногда совсем еще пацан. Да и самому нравилась эта мальчишеская ассоциация с ночной погоней драйвера, желающего во что бы то ни стало убежать, скрыться от всех.       Выехав подальше за город, Арми спросил:       — Хочешь быстро?       — Давай, — без колебаний сказал Тим.       — Тогда закрой окно.       Газ, рев ускоряюшегося мотора, несколько секунд и… скорость. Сто шестьдесят. Туннель* сужается, зрение и слух на максимуме. Дыхание на мгновение замирает и через вдох приноравливается к другому давлению.       Еще секунда. Сто восемьдесят. Давление ощутимо повышается и невидимая сила приятно вдавливает тело в сиденье. Удержать машину на дороге становится еще труднее — периодически ее будто отрывает от асфальта и руки инстинктивно напрягаются до предела, сдерживая руль. Машина становится легкой и уязвимой, как травинка на ветру. По ее трепету чувствуешь каждое колебание воздуха, и наконец, ощущаешь, что он, воздух, тоже имеет свою мощь — плотность. И легко преодолевая эту мощь, понимаешь, что у тебя есть не только сила, но и что ты сильнее этого. Ты можешь все. Именно ты придаешь машине скорость, ты держишь ее в руках и ты сам управляешь ею. Как и своей жизнью.       Все в моих руках.       Я все решаю сам, я все делаю правильно.       Есть сила и нет страха.       Есть Он и нет страха…       Огни за окном превращаются в размытые световые линии, несущиеся за машиной, будто это она оставляет поток света за собой. А впереди только прямой путь — бесконечная дорога-стрела. I'm giving you a nightcall to tell you how I feel. I want to drive you through the night, down the hills.* Я звоню тебе, чтобы рассказать о своих чувствах. Я хочу провезти тебя сквозь ночь по холмам.       Тимо, с небольшим усилием сопротивляясь давлению, отрывает голову от подголовника, поворачивается направо к окну, за которым только полоса света вдоль дороги, а дальше — синяя ночь. Долго смотрит в темноту, мечтая о том парне, который сидит за рулем. Он переводит взгляд на отражение Арми в стекле. Ему спокойно и, наконец, легко. Он рядом. Кажется, так давно его не видел, как же он скучал. Сердце начинает щемить за него. Арми так серьёзен и сосредоточен. Из-за дороги, наверное. А может что-то тревожит. Хочется его успокоить, сказать, что все хорошо. Все будет хорошо. Что бы ты ни решил, все будет правильно. Я пойму любой твой выбор. Я все равно буду твоим. И мы сделаем так, что никто не пострадает. Мы оба постараемся. Знаю, как ты боишься. Я тоже. Но другого выхода нет. У нас непростая жизнь, но и мы тоже… Нам придется это пережить, пройти через это. Мы уже давно в пути. У нас не было выбора свернуть с него. Но если ты решишь сойти, я тоже остановлюсь. Мы уже делали это. У нас в любом случае все будет хорошо, мы все выдержим. Теперь у нас будут силы, чтобы вытерпеть. Потому что теперь мы будем знать, что несмотря ни на что, когда-нибудь, пусть не сейчас, но мы все равно будем вместе. У нас одна, прямая, дорога, без перекрестков, с нее не свернуть, а сойти с нее можно только на время…       Тим продолжает смотреть на профиль Арми в окне, любуясь каждой чертой его лица. Опускается ниже, в отражении ему не видно его красивых и таких родных рук, и он поворачивается к нему, чтобы увидеть их. Сразу теплеет во всем теле.       Мой мужчина. С ним так здорово. Только в этих крепких руках он чувствует себя надежно и безопасно. Арми сильный и уверенный — как это утешает мысли и одновременно возбуждает тело. Хочется так ехать с ним бесконечно. Хочется смотреть на него, не отрываясь, хочется быть с ним, хочется делать для него возможное и невозможное, хочется любить его ещё сильнее… У нас все будет хорошо…       Арми боковым зрением замечает, как Тим смотрит на него, откинувшись на спинку и повернувшись всем телом к нему. Это успокаивает и придает ещё большую уверенность в своём решении. А ещё возбуждает, вдвойне — от того, что он, наконец, везет его, своего Тима, к себе. Еще никто не сидел с ним так расслабленно на такой скорости.       Доверяет мне…       Верит в меня…       Смотрит на меня…       Мой мальчик смотрит на меня, боже…       Может, любит меня… бог мой, за что он может меня любить?       Никогда не поверю в это до конца…       Он так нужен мне…       Хочу быть нужным ему…       Хочу быть с ним…       Хочу его…       Почему я все ещё так хочу его?..       …       Люблю его…       Они впервые ехали вдвоем в машине так далеко, они вообще очень мало бывали наедине, мало что делали вместе, а столько хотелось. Вот так свободно ездить в машине, путешествовать, много гулять, смеяться и что-нибудь обсуждать, вместе спать и долго смотреть друг на друга…       Когда огни вдоль дороги закончились, Арми немного напрягся — они проезжали мимо тех мест, которые для него были особенными. Сюда он приезжал, когда ему было совсем невмоготу, когда не знал, куда себя деть от тоски и одиночества.       Когда-нибудь он покажет Тиму эти заброшенные места, расскажет ему, как приезжал сюда, чтобы скрыться от всех и вспомнить его, но чаще — чтобы забыть, выбить, выкричать его из себя. Это тяжелое место для него, он только вчера здесь был и больше сюда он никогда не приедет — уже не надо. В его глазах больше не будет грусти и тоски. И пить перед сном он тоже не будет. Теперь он будет с Тимом — мальчиком, который изменил его, который дал ему столько тепла, света и силы, что его жизнь больше не похожа на пустоту. Теперь он будет жить. Той жизнью, которую заслужил — когда живет не только тело, но и душа. Счастливой жизнью, потому что ему невероятно повезло — его любит любимый. Он слишком долго мучился, но, в конце концов, осознал, что без Тима нет вообще никакой жизни, и бесполезно его вытравливать из себя. Он, наконец, готов на большее. Потому что уже не может, нет смысла и сил. А еще, потому что эта гребанная жизнь одна, ее не закажешь новую по каталогу. Не все с первого раза понимают, как ее жить, поэтому многие и проживают еще вторую — параллельную жизнь.       Они шли к этому долго, неуверенно и мучительно. Временами мчались друг от друга, а потом навстречу. Останавливались, чтобы снова побежать и догнать то, что упустили. А теперь они едут к себе, и он не может дождаться, когда закончатся эти полчаса, чтобы уже приехать и взять его в свои руки, остаться с ним, пусть не настолько насколько хочется, но в их случае и это огромное счастье. Сколько раз им хотелось умолять мироздание, когда не было сил терпеть, не было воли ждать, но… Но все это они вынесли, вытерпели и теперь стали сильнее и ближе. Никакие препятствия не убедили и не остановили их. Все их старания устоять перед тягой друг к другу сработали в обратную сторону, только усилив их притяжение. Они и сами не верили в то, что смогут когда-то пойти на это, но их чувства оказались сильнее обстоятельств, личных правил и их самих. Не все можно решить одним махом, не через все можно переступить — это они тоже поняли. Так же как и то, что обжигающие минуты близости стоят любых испытаний, любых усилий, любого количества ледяных, опустошающих часов друг без друга. Они все осознали, все выяснили и, наконец, пришли к решению.       Он знает, как сделать так, чтоб дети его поняли и не осудили потом — их просто надо любить, жить ими, понимать и не упускать их, быть с ними столько, сколько им нужно. Тим его в этом поддержит. Тиму он так же не хочет навредить. Хочет, чтоб Тим был счастлив и в своей работе тоже, чтоб не потерялся в ней, как многие актеры из-за необдуманных поступков. Тим смелее и бесстрашнее в принятии решений, но чтобы не стереться, в актерской профессии недостаточно быть редким талантом. Имидж и скандалы часто имеют большее значение. Поэтому Арми сделает для него все, что может и не может, чтобы обезопасить его и чтобы Тим никогда не пожалел о своем решении...       Они подъехали к небольшому дому в странном пустынном месте и остановились перед воротами. Тим открыл окно и вдохнул свежий ночной воздух, всматриваясь в темноту. Уже глубокая ночь, никаких огней вокруг, зато миллионы огромных звезд на небе и каждую из них можно потрогать, как тогда, в Креме тем летом. Здесь другой ветер, другой воздух, другие деревья и почему-то пахнет как тогда. Даже дом нетипичный для этих мест, похож на виллу, ту самую, где они узнали друг друга, где их жизни перевернулись, где их души встретились и сразу срослись. Тогда они этого не понимали, долго не хотели признавать, но теперь все по-другому… Здесь, в этом месте, все по-другому. Они оба всегда были осторожны в проявлении своих чувств. И если бы они встретились в другой жизни, Арми задушил бы Тима своими чувствами, никогда не сдерживал бы их, он бы лавиной обрушил на него всю свою любовь, страсть и заботу, ничего не тая от него, себя и других. Но у них нет этой другой жизни, и Арми делает для них все возможное и невозможное. И здесь они, наконец, могут быть свободными, самими собой и только вдвоем.       Здесь мы будем вместе плавать в озере, кататься на великах и беззаботно гулять, держась за руки, крепко, ладонь к ладони. Будем привыкать друг к другу, научимся быть подолгу вместе, будем спорить, ссориться и тут же мириться. У нас появятся общие привычки, вещи, воспоминания. Мы будем просто жить, друг для друга. У нас все впереди…       Тим, удивленный увиденным, повернулся к Арми и, улыбаясь, посмотрел в его ждущие нетерпеливые глаза:       — Ты опять что-то придумал?       Арми только ласково улыбнулся в ответ.       Тим снова отвернулся к окну, рассматривая дом, деревья и небо. Его глаза постепенно увлажнялись от переполняющих эмоций, и он опять посмотрел на Арми, но уже совсем по-другому — искренне и открыто, совершенно не скрывая своих чувств во взгляде, впервые так долго и глубоко. Этот взгляд ошпарил Арми, стало горячо во всем теле, в его глазах тоже появился влажный блеск от такой пронизывающей откровенности Тима.       Смотри на меня, Тим, смотри, прошу тебя. Смотри так всегда. Держи меня этим взглядом, я на многое готов ради такого твоего взгляда. Держи меня…       Арми забывал вдыхать воздух, глядя на такого Тима. Не терпелось быстрее войти в дом, чтобы, наконец, его обнять, чтобы быть с ним, чтобы стать еще ближе. Не отводя глаз от него, Арми нашел пульт и открыл ворота. Они заехали в гараж и через него же вошли в дом. Тимо первым прошел внутрь, и сразу почувствовал запах новой мебели. Догадывался, что это значит, но он позже все расспросит. Не до вопросов сейчас. Неизвестно, сколько времени у них, час — два, может меньше. У них никогда нет часов, чтобы побыть наедине, только минуты. Поэтому сейчас главное — они вместе и совершенно одни.       В ожидании Арми Тим прошелся по одной комнате, потом по другой, рассматривая какие-то вещи, что еще не распакованы. Арми, задержавшись на входе, зашёл следом за Тимом. Остановился ненадолго в проеме, любуясь им. Тот, стоя спиной к нему, не успел обернуться, как Арми подошел и нежно обнял его сзади, зарываясь лицом в его волосы. Тим сразу же развернулся к нему и прижался покрепче. Просто стояли, обнявшись, дыша друг другом как кислородом после долгого изнурительного пути. Ни земли под ногами, ни времени, ни пространства уже не было, и никого никогда кроме друг друга не существовало. И только это сейчас правильно. Потому что сейчас его Тим там, где должен быть — в его руках.       От близости и тепла друг друга дыхание учащается и скоро невозможно будет говорить. Арми, целуя его голову, остановился и прошептал ему в ухо, обжигая дыханием:       — Тим... Я останусь до завтра.       Тим только глубже задышал от услышанного. Поднял голову к Арми и, наконец, поцеловал, как давно и мучительно хотел. Показывая своим поцелуем, как он ждал этого, что это для него значит и как это возбуждает — что после стольких лет жажды может быть более желанным, более взрывающим, как не возможность провести целую ночь вместе. Их первую ночь. В их собственном доме.       Арми кажется, что его дыхание останавливается, не может набрать воздуха и чувствует каждый удар пульса в висках — сейчас это случится, он опять слышит эти звуки. Он закрывает глаза и изо всех сил прижимает Тима к себе, целует его еще горячее, еще лихорадочней — как в последний раз. Сейчас, уже скоро. В этот раз он ни за что не отпустит Тима, никуда, ему слишком больно без него, слишком пусто. Уже никогда не отпустит. Арми обхватывает голову Тима рукой, скрывая ее в изгибе локтя, как-будто хочет его спрятать, а другой пытается удержать его еще крепче. И тут же слышит резкий звук открывающейся двери, и опять шаги. Арми и в этот раз не смог устоять — он машинально, против воли, оборачивается на этот шум, не выпуская Тима из рук… Но двери уже нет, все медленно расплывается, уже нет тиминого запаха и тепла, нет никакого «их» дома и нет Тима в его руках…       Арми успевает сильнее зажмуриться и стиснуть зубы до острой боли в ушах прежде, чем слышит сквозь толщу сна привычный голос вошедшей жены:       — Милый, просыпайся, ты обещал детям съездить…       Арми, не открывая глаз, перекатывается на живот, чтобы уткнуться лицом в подушку. Вдавливается в нее изо всех сил, в надежде, что сегодня он так продержится дольше, чем прошлым утром, дольше, чем позапрошлым, дольше, чем обычно — несколько минут и этот сон, в котором он счастлив, не закончится никогда… Но инстинкты сильнее желаний — через минуту его тело непроизвольно вскидывается над подушкой, и мозг переходит в активный режим, окончательно просыпаясь и возвращая его в реальность.       Арми еще долго лежит с закрытыми глазами, накрыв их рукой, чтобы солнечный свет не просвечивал сквозь веки…

КОНЕЦ