Blue Jeans. Wrong Love

Прежде чем читать эту часть, нужно вспомнить состояние Арми весной.

***

      После возвращения на съемочную площадку, где работа в этот день так и не началась, Арми уезжает к себе в дом, который он арендовал для семьи на время съемок и остаток дня проводит с детьми, женой и ее родителями. Семья в таком составе немного остужает его, но уверенности в себе он не теряет. Сегодня в нем все перевернулось и он больше не хочет отворачиваться от своих чувств, он вернется к ним, к Тиму. Теперь Арми не будет заставлять себя забыть его, потому что появилась надежда на то, что Тим тоже этого не делает.       Этот твит Тима мог быть ничего не значащей случайностью, но не важно. Главное, это заставило Арми опомниться и понять про себя важную вещь — ему невыносимо так жить, без этой надежды. Ему просто необходимо знать, что это не конец. Надо поговорить с Тимом, сказать ему об этом, а еще лучше встретиться, чтобы почувствовать его, посмотреть в глаза и понять окончательно. Если бы Тим сейчас был в стране, он поехал бы к нему сегодня же. Хорошо, что тот скоро приезжает в Нью-Йорк и Арми лихорадочно перебирает варианты встречи с ним. Но во всех них есть такая хрупкость и ненадежность, что лихорадит еще больше. И ведь ни с кем это не обсудишь и не посоветуешься.       Он не находит себе места из-за всего этого и не знает, что такого сделать прям сейчас, чтобы унять ощущение безысходности. Непрерывно слушая соответствующую его настроению Plague Burial, которую, даже не задумавшись, уже выложил в Twitter, он достает из своего дорожного нессесера несколько тиминых зубных щеток, фотографирует их в своей руке и сразу же отправляет фото ему. Может эта малость тоже о чем-то скажет Тиму. Или хотя бы заставит его улыбнуться и растопит напряжение и отдаленность, появившиеся в их общении.       В течение вечера у него несколько раз была возможность позвонить Тиму, но не звонил. Чем больше он думал о разговоре с ним, тем сильнее утверждался в мысли, что для этого лучше увидеться. И скорее всего дело не только в желании поговорить, а в том, что Арми сильно соскучился, это он понял тоже сегодня. И зацикливается именно на этом — упрямо пытается спланировать поездку, забыв об осторожности и последствиях. В этот раз ему не мешает даже присутствие родителей Элизабет, он только не смотрит им в глаза и пытается меньше общаться, уйдя на задний двор якобы для заучивания роли. Потому что сегодня его не отпускает мысль — если их с Тимом еще тянет друг к другу, то нельзя насильно отказываться друг от друга, даже если они не могут быть сейчас вместе. И уверенность в этом только усиливается.       Вечером позвонила Эвелин. Говорить с ней совершенно не хотелось, но этот звонок был назначен заранее — надо было срочно обсудить некоторые вопросы. Пришлось ответить. Услышав от нее о фотосессии в ближайшие дни, он машинально говорит ей, что на это время планирует поездку в Нью-Йорк. На что она резко отвечает:       — Арми, ну какой Нью-Йорк, ты что?       Он не мог поверить в ее слова, в ее тон, но не успевает отреагировать, как во дворе появляется Элизабет с детьми и сразу же подходит к нему.       — С кем говоришь?       Арми поворачивает к ней экран телефона и жена радостно приветствует Эвелин:       — А, Эв, привет, моя хорошая. Как дела?       Пока те общались, Арми, не мешая женской беседе, задумчиво смотрел на детей. Скоро придет пора им спать и он, как обычно, споет колыбельную. Он всегда им поет перед сном, где бы он ни был, потому что они это любят, а еще потому что он чувствует, как это их всех сближает.       Наконец, Элизабет попрощалась с Эвелин:       — Ладно, не буду больше вас отвлекать, поиграю с детьми. Арми, слушайся Эвелин, я ей доверяю, - игриво обратилась она к мужу и тут же опять к Эвелин: - Целую тебя, дорогая. И приезжай в гости, как только мы вернемся домой.       Эвелин, сказав ей в ответ похожие любезности, продолжила разговор с Арми уже в более деловом тоне. Не смотря на мешающие голоса детей и жены, было слышно, как она прикладывает немалые усилия, чтобы говорить спокойно:       — Арми, извини, что я так резко… Просто у тебя же съёмки в самом разгаре. К тому же Элизабет скоро едет в Нью-Йорк и ты можешь поехать с ней…       Арми никак не мог понять ее напора. С каких пор она стала такой? И почему она во всем оглядывается на Элизабет? Он даже не заметил, когда жена поймала в свои сети и ее. Когда они успели стать почти подругами? Они часто общаются, дарят друг другу подарки, Эвелин приезжает к ним домой. Он не против их общения, но почему она стала такой нервной по отношению к нему? И вообще, о чем они говорят в его отсутствие? Раньше он не обращал на это внимание, а теперь это сильно мешает. «Она же такая классная. Была». От этого еще острее ощущалось одиночество и несвобода, и он внезапно прервал ее:       — Знаешь, давай обсудим твои вопросы завтра. Или послезавтра.       Уже совсем похолодало и жена увела детей в дом, а он все продолжал сидеть, погрузившись в свое состояние еще глубже. Слова Эвелин его добили. Не смотря на то, что она даже не подозревает, зачем он хочет поехать в Нью-Йорк, она все равно говорит ему о жене. Зачем? Он и без этого помнит о ней и это его мучает еще больше.       «Holy Father, we need to talk       I have a secret that I can’t keep»       Святой отец, нам надо поговорить.       У меня есть секрет, который я не могу хранить.       В Лондоне уже день, а Тим так и не ответил на его фото и Арми убеждает себя, что только потому, что тот спит.       Вдруг пришло сообщение от Эвелин. Он удивился — только ведь попрощались, но открыл и удивился еще больше:       — Можешь говорить? — спрашивала она. «Наверное, ошиблась адресатом». И только он хотел ей это написать, как пришло от нее же следующее:       — Лиз нет рядом с тобой?       Арми, опешив, сразу набрал ее номер. Не успев сказать ей, что он один и может говорить, как услышал ее совсем другой голос — взволнованный, но при этом мягкий и участливый:       — Арми, тебе нельзя сейчас ехать к нему. Вас с Тимми порвут, когда узнают о вашей встрече, тем более, если она будет неофициальной или без жены. Вас же практически выслеживают. Сейчас даже мы с Николь не сможем вам помочь встретиться. Ты просто не видишь со стороны, что творится вокруг вас двоих и в какую грязь могут превратить ваши отношения. После этого вы уже не отшутитесь. Это может все сломать раньше, чем надо. Это только ухудшит вашу ситуацию. Не горячись, пожалуйста. Вы все равно до осени не сможете видеться…       Арми слушал ее молча, не в состоянии что-либо сказать. Его сбила с толку ее внезапная перемена, но он попытался услышать все, что она говорила. Из-за этого звонка он еще долго не мог опомниться, осознавая, что вся та ее нервозность и излишняя внимательность оказались беспокойством за него и желанием помочь. Только ближе к ночи, когда в доме все уснули и наступила тишина, написал ей «Спасибо».       После такого разговора реальность стала возвращаться, проявляясь все четче и четче. Он опять чувствовал себя совершенно бессильным только от того, что не мог вот так запросто взять и поехать туда, куда хочется, не говоря о том, чтобы начать все с нуля. Как бы он хотел этого — все заново и подальше отсюда. Но представить это «заново» без детей невозможно.       Он еще долго сидел во дворе, опустив голову на руки. Совершенно один и абсолютно не замечая ночной холод. Никуда, конечно, он не поедет. Но он все равно не будет больше давить в себе желание быть с Тимом, как решил сегодня. Потому что только так, с Тимом внутри, он и может жить.       «Say I shouldn't be here       but I can't give up his touch       It is him I love, it is him»       Скажи, что я не должен быть здесь,       но я не могу забыть его прикосновения...       Отрывки из Him by Sam Smith вертятся в голове весь вечер и сейчас особенно болезненно вспоминаются, царапают каждым своим словом. Он лишь однажды прослушал эту песню до конца, когда услышал впервые. Больше не слушал, не может из-за двух строк в последнем куплете. Но он находит ее, копирует с целью выложить в Twitter, предварительно слушает и… не выкладывает. Потому что сейчас те слова режут еще больнее, чем раньше.       Поздней ночью, заметив недавнюю активность Тима в сети, Арми начинает волноваться в ожидании ответа и предстоящего звонка, и, чтобы успокоиться, идет в душ, а когда после берет телефон, чтобы проверить мессенджер, в котором отправлял фото, видит под этим фото удаленное сообщение от Тима. Арми, волнуясь еще сильнее, но уже не колеблясь, звонит ему.       — Привет.       — Армиии! Еще не спишь? — Тим так радуется, как-будто и не было между ними натянутости в последнее время. Может, щетки все-таки сработали.       Напряженность Арми немного спадает:       — Нет, не сплю. Слушай, я не успел прочитать твое сообщение… Расскажешь, что там было?       — Эмм, это не расскажешь, наверное, — смеется Тим.       — Может, все-таки попытаешься? Я же не усну теперь, — старается подхватить его шутливый тон Арми.       — Вряд ли у меня получится. Лучше я потом отправлю его снова, ок?       — Ну, хорошо, уговорил, — вздыхает Арми. Оба замолкают ненадолго. Пока Арми только решается начать разговор, Тим уже другим, серьезным, голосом спрашивает:       — Как ты вообще?       И от этого вопроса, который кажется очень искренним и откровенным, в Арми что-то надламывается — «Это все тот же Тим» — он слегка успокаивается, но говорить с ним свободнее, как раньше, еще не получается:       — Я? Как раз об этом я хотел поговорить… Мы же можем?       Тим согласно кивает, но перестает улыбаться, и Арми продолжает:       — Я нормально… в целом, — Арми молчит несколько секунд и вдруг говорит то, что не собирался, во всяком случае, так сразу: — Я скучаю, Тим. Очень.       — Я тоже, — сразу же выпаливает Тимо.       Арми кажется, что у него начинает дрожать голос от его «тоже»:       — Вообще, я хотел сказать… Просто хочу, чтоб ты знал, что я… не буду больше бороться с тем, что ты мне нужен, — он делает паузу, в ответ - тишина, — Мы, конечно, ничего не должны друг другу, тем более обещать что-то или требовать. Но… в общем, просто знай. Тим все еще молчит. Наконец, вздыхает и отвечает:       — Наверное, этого я и ждал от тебя больше всего — чтобы ты ничего не обещал сам и не требовал от меня, главное - чтоб не просил забыть тебя… или потерпеть, или еще что-то в этом духе. Арми, немного воодушевленный его ответом, решил приблизиться к основному:       — Тим, у нас все может быть проще, если ты этого захочешь. И если мы будем…       — Подожди, давай сейчас обойдемся без «будем», не надо ничего планировать, мы все равно еще долго не встретимся. Даже за это время пока мы были далеко друг от друга, я многое понял, но думаю, нам надо еще больше времени, особенно тебе, и оно у нас как раз есть. Давай воспользуемся этой паузой и посмотрим, что из этого получится. И еще, — Тим останавливается, чтобы перевести дыхание, и продолжает: — В общем… ты должен понять, что я никогда не сделаю первый шаг и не заставлю тебя делать выбор, и ты знаешь почему. Ты сам должен все решить. А еще я хочу, чтобы ты, наконец, понял, что ты мне нужен весь, потому что я хочу отдать тебе всего себя, по другому я не вижу смысла в наших отношениях…       — Тим, я все это знаю… Но за это время ты можешь… у тебя все может измениться.       — Может, конечно. Так же как и у тебя.       «У меня не может. И мне, чтобы как-то прожить это время без тебя, надо знать, что у нас есть хоть что-то вместо «ничего»».       Они говорили еще совсем немного, после чего долго молчали, обдумывая услышанные слова, слушая дыхание друг друга и не желая отключать телефоны. А когда все-таки прощаются, то вместо прощания говорят друг другу фразы, которыми они всегда обменивались, когда им очень хотелось быть рядом, но они не могли этого себе позволить:       — Я бы очень хотел сейчас приехать к тебе.       — Я тоже приехал бы к тебе прям сейчас.       После этого разговора полное облегчение, на которое рассчитывал Арми, не наступило. Хотелось услышать от Тима большее… Только он задумался о них двоих, о предстоящих невозможных четырех месяцах, о том, сколько всего может произойти за это время, как пришло сообщение, то самое, которое Тим сам удалил по привычке. Хаммеру было волнительно его открывать, но все же открыл и увидел селфи Тима в его, арминой, футболке. Арми непроизвольно выдохнул и внутреннее напряжение совсем спало. Он еще долго не мог оторваться от фотографии, счастливо улыбаясь самому себе. Это селфи сказало то, что он и хотел услышать от Тима, и предстоящие месяцы разлуки уже не казались такими давящими и невыносимыми.

***

      — Не знаешь, как они поговорили? — спрашивает Эвелин у Николь.       — Нет, конечно. Не спросишь же Тимми об этом. По голосу тоже ничего не скажешь, такой же, как всегда. А что Арми?       — Не знаю, еще не было повода позвонить, да и спрашивать тоже не смогу, конечно.       — Так волнуюсь за них… А как там Лиз вообще?       — Не знаю, что сказать. У неё свои игры… Знаешь, чем больше я узнаю ее, тем лучше понимаю Арми. Ему, конечно, сложнее, в его-то ситуации.       — Угораздило же его встретиться с Тимом… Ладно, будем надеяться, что к осени они все-таки найдут какое-то решение.       — Посмотрим… А может нам и дальше придется присматривать за ними. Мне до сих пор жутко вспоминать те разборки Арми с Башем. Я тогда чуть не поседела прям там же, перед курилкой. А вообще, так боюсь за них…       — Я тоже. И жалко их.       — И мне жалко. Особенно Арми. Видела б ты его, когда он один… Так хочется, чтобы у них с Тимми все было хорошо.       — Как же мне этого хочется. Кто, как не они должны быть вместе.

***