Метаморфозы

      Чуя не смог больше ничего сказать и попытался слиться с окружающей средой. Его тёмное в пыли платье всё-таки трудно разглядеть на фоне земли, ещё и ночью. Да и маска, вроде бы, способствует, но это глупости. Накахара и сам понимает, а в подтверждение на него смотрит пара сверкающих глаз. Сердце стучит слишком быстро от волнения, ведь Чуя уверен, что он всё понял. Но взгляд напротив был совершенно спокоен, даже холоден. И омега ненавидит этот взгляд. Он, как будто бы сканирует тебя всего, а после и вовсе расчленяет душу. Раньше Накахара бы просто бросил едкий комментарий, но сейчас отвыкший от подобных ситуаций Чуя испытывает страх перед этими глазами. В этом весь Дазай - сотни масок и столько же ароматов, и попробуй понять, какой настоящий.       Ну а сам источник напряжения, на самом деле, чувствует себя не лучше. Накахара был прав в своих суждениях, Осаму и правда всё понял, не дурак ведь. Брюнет просто сложил в голове кусочки пазла - появление парня на торжестве, непривычный вид, та реакция на обычный поцелуй, нежелание говорить правду, ну и последняя осечка. До Дазая доходит всё то, что Чуя старательно пытался скрыть. "А самое главное, держался так непринуждённо.."- думает Дазай, полностью уходя в себя, от того и взгляд становится таким отстранённым. Он даже не замечает, как омега вздрагивает от крика совы, доносящегося издалека, и не видит, как тот ежится от сильно подувшего ветра.       Осаму, от стадии осознания того положения, в котором сейчас находится его напарник, переходит к стадии самобичевания. Ведь если бы он тогда пробежал чуть дальше... Да если бы он с самого начала не бросил Чую, то всё было бы хорошо! А после смерти Оды Дазай вообще был так погружён в свои псевдострадания, что и думать забыл о Накахаре. Но прошлое не изменишь, как не старайся, зато настоящее в его руках, как и будущее.       А Чуя до сих пор боится. Но всё-таки он больше боится неизвестности, того, что будет после затяжной игры в гляделки. Кажется, омега даже протрезвел, но тело всё ещё было расслаблено. И вот крупицы разума велят ему встать и уйти с гордо поднятой головой. Сердце же бешено колотится, будто спрашивая - "А где этой гордости-то взяться?!". А душа в замешательстве, натура омеги совсем отвыкла быть сильной и уверенной. Чуе кажется, что он сейчас не представляет из себя полноценного человека, а разрывается сразу на несколько частей. Но тело, похоже, берёт верх над всеми остальными элементами парня.       И вот Чуя придвигается ближе к альфе, которого сам же и оттолкнул. В неопознанной ситуации тело двигается само собой, делает то, что ему привычно. А разум всё же окончательно сдаётся. Теперь он твердит, что Осаму - альфа, который не видел Накахару несколько лет, ему на самом деле плевать на него. Та милая беседа, просто пыль в глаза. Чуя - омега, Дазай - альфа, так почему бы не сделать то, что должно быть между этими двумя. Вот что твердит разум, пытаясь хоть как-то оправдать действия тела. И Накахара чувствует себя беспомощным от того, что не может контролировать ни ситуацию, ни себя самого.       Дазай восстанавливает связь с реальностью, как только чувствует опаляющее дыхание на своей шее, а позже и чужие руки на плечах. Накахара дрожит всем телом, а глаза его опущены вниз. Снова подул ветер, и Осаму не знает, от чего именно дрожит омега, что делать дальше брюнет тоже не знает. Рука в перчатке обхватывает шею, а другая упирается в белую грудь. Затем альфа слышит тихий всхлип, и от этого хочется взвыть, как голодный волк на луну. Чуть ранее Дазай сам себе сказал, что вот он, его Чуя, живой и здоровый. Но сейчас он готов взять свои слова назад, хоть он их и не произносил вслух. Накахара вздрагивает, когда брюнет аккуратно отстраняется и поднимает его лицо за подбородок.       Вокруг ни души и слышно лишь шелест листвы. Откуда-то набежали тучи и закрыли собою луну. Вокруг кромешная тьма и видно лишь блеск глаз напротив. И Дазай всматривается в эти глаза и видит то, что видел уже не раз. Чуя подавлен и скован, действует против своей же воли и принципов. Люди с подобным взглядом потеряли смысл существования, сломались и со всем смирились. Но ведь это же Чуя, так что еще не все потеряно. Этот бесенок с огненными волосами должен кричать, смеяться, злиться и даже рычать, все лучше, чем слезы на прекрасном лице.        Кажется, у Чуи сейчас начнется истерика, и Дазай, чтобы не рисковать, заключает трясущегося омегу в крепкие объятия и жалеет, что не может видеть его лица. Чуя вначале замирает. Ведь он ожидал всего, но точно не этого. Удар по лицу?- он бы и не пискнул. Грубый поцелуй? – ответил бы со всем своим мастерством. Надменный взгляд? – стерпел бы. А тут объятия, поэтому омега начинает вырываться и дергаться, но вскоре понимает бесполезность этих действий. Тем более в руках у Осаму даже тепло и как-то спокойно.       Мика, когда Накахара пребывает в относительно хорошем расположении духа, также осторожно его обнимает. Но это совсем не то. Прикосновения девушки готовы принять его сущность, боль и страдания, дать защиту. А вот Осаму принимает его всего. Мика знает Чую, как несчастного омегу - проститутку. Дазай же наоборот знает убийцу, истеричку и гурмана Накахару. Все эти черты, казалось бы, давным - давно исчезли, испарились, самоуничтожились под гнетом обстоятельств. Но Дазай верит, что это не так.       Чуя уже не боится, страх куда-то улетучился, туда, откуда приплыли тучи. На душе тихо и спокойно. Cердце уже не выскакивает из груди, но внутри зарождается что-то еще. И Чуя не понимает, что это за ощущение. Оно отрезвляет и в то же время пьянит, вроде бы раньше рыжий уже испытывал это. А что же это? - похоже на жгучее и непреодолимое желание. И откуда оно взялось, омега не понимает, ведь никаких предпосылок вроде бы не было. Это мучающее желание врезать. ДА. Хорошенько так врезать этому Осаму за то, что посчитал Накахару слабым, за то, то что обращается с ним, как с девчонкой. А чувство, заполнившее все естество – это искренние злость и раздражение. Да, в самом деле, что за цирк он тут устроил?       Дазай снова чувствует, как Чуя начинает дергаться, и боится новых слез. Но он не успевает его удержать и, вместо ожидаемой истерики, получает нехилый такой удар в солнечное сплетение. Брюнет сгибается в три погибели, а дыхание перехватывает от неожиданной боли. Но стоит поднять голову и он видит раздраженного Накахару. Парень сейчас похож на злобного рыжего шпица, разодетого своей хозяйкой в дорогие тряпки. Дазай никогда не любил таких собачек, с виду милые, но чуть что и руку оттяпают. Но Осаму лишь широко улыбается, ведь каким-то неведомым образом перед ним сидит тот самый Чуя, высокомерный и резкий.       В момент подлого удара тучи расступились, и с неба упала одинокая звезда. Она пожертвовала собой ради исполнения мечты и невысказанного желания. И вот маленький огонек потухает на черном покрывале, но зато от его его искры зажигается пламя жизни в холодном и поникшем сердце.        Чуя не знает, что на него нашло, но давненько не было так хорошо. Конечно было бы неплохо еще по лицу вмазать, чтобы стереть эту самодовольную улыбку с этой подлой морды. А на все остальное плевать. Все, что тяготило до этого становится неважным. Неожиданно в голове вспыхивает диагноз, который пару дней назад ему вынесла Саюри, и который слегка выбил омегу из пофигистичного состояния, но даже такая, казалось бы важная новость, совершенно не имеет сейчас смысла для Чуи. - А тебе говорили, что ты становишься еще прекраснее, когда злишься, а, принцесса? - Я щас избавлю тебя от необходимости изобретать новый способ самоубийства, если ты не заткнешься! - Но как же, ведь это же так интересно! - Ты, скумбрия недоделанная, все же было так замечательно! Но нет, как же, ты все равно умудрился вывести меня! Столько лет все было просто замечательно, никто не маячил перед глазами! Да лучше бы мы еще столько же не виделись! - Я так скучал, Чуя! – Дазай широко улыбался, и Чуя все-таки бьет кулаком по довольной роже, а брюнет даже не попытался увернуться, вот же подхалим. - И я тоже скучал, чучело ты перебинтованное.