We're all mad here: there's no chance to forgive

      Эту сцену он видел сотни раз. Комната для допроса, в которой стоит стол и два стула напротив друг друга. С одной стороны – комиссар Гордон, с другой – предполагаемый преступник. Иногда вместо комиссара сидел он, иногда, как сейчас, они сидят вместе. Преступники всегда ведут себя по-разному. Одни агрессивны и отказываются отвечать на какие-либо вопросы, требуя адвоката или же ехидно спрашивая: «А как вы докажите мою вину?». Другие буйнопомешанные, их приходится наручниками пристегивать к стулу, чтобы не напали ни на кого. Они могут сидеть, глядя в одну точку. Или же, как Джокер, вальяжно водружать ноги на стол, чувствуя себя дома, посмеиваясь над идиотизмом полицейских и пытаясь вывести его, защитника Готэм-сити, на какие-либо эмоции. А иногда они просто сидят со скучающим видом и задают единственный вопрос: «Ну, че дальше-то, комиссар?». И сегодняшний допрос мало чем отличался от предыдущих. Харли Квинн выбрала тактику скучающего преступника, периодически включая поведение Джокера, в такие моменты Брюсу хотелось стукнуть ее по голове чем-то тяжелым. - Воу-воу, комиссар, полегче, я же все-таки девушка! – хихикнула она, когда комиссар Гордон усадил ее на стул. Пристегивать наручниками ее не стали, она не проявляла признаков агрессии, поэтому ей позволили положить руки на стол. – Фу, какие у вас тут все грубые… - Мисс Квинн, боюсь, паясничество вам не поможет. Все-таки вас поймали с поличным на месте преступления. Вам ввиняется в вину попытка ограбления Музея истории. У нас есть вещдоки с вашими отпечатками, найденные на месте преступления. Нам известно, что вы действовали не в одиночку. - И че вы от меня теперь хотите? Чтобы я была паинькой, честно призналась, сдала подруг моих и спокойно села в тюрьму, как хорошая девочка?       Комиссар Гордон вздохнул. Брюс Уэйн оставался в тени комнаты, не желая принимать участие в разговоре. - Мисс Квинн, боюсь…боюсь, что у вас серьезные проблемы. - О боже мой, какой кошмар! – Харли Квинн театрально ахнула и закрыла глаза. – Но я ведь добропорядочный гражданин Готэма! Ну, сходила я в музей с подругами на экскурсию, что тут такого?! Ну, да, экскурсия была лично для нас, но мы, знаете ли, не любим толпы людей, хотели рассмотреть экспонаты как следует. А ваши так называемые…вещдоки? А мы не знали, что экспонаты нельзя брать, нигде не было табличек предупреждающих! Были таблички «не фотографировать со вспышкой» и «не трогать». Про «не брать с собой» речи не было. Так что… вините руководство музея в халатности! - Мисс Квинн, вы в курсе, что у нас половина архива забита делами, где фигурирует ваше имя? Вы совершили столь огромное количество преступлений, что судья устанет перечислять, сколько пожизненных сроков вам за это вменяется. Зато вам есть чем гордиться, ведь к двадцати трем годам мало кто может похвастаться подобными достижениями. - Ах, комиссар, вы мне льстите, как это прелестно, - и снова Харли Квинн закатила глаза. – Да, но я тогда была с мистером Джеем и мало что соображала из-за влюбленности в него…Теперь, как видите, я одна, я поняла, что сделала ужасную ошибку, связавшись с ним, так что я раскаиваюсь в своем поведении. Вы засчитаете это за чистосердечное признание? Может, скостите тогда пару сроков?       Брюсу было невыносимо слушать весь этот бред. Он хотел заставить ее молчать, хотел посмотреть в глаза и спросить, почему она сделала то, что сделала. Почему вновь вернулась на скользкую дорожку вместо того, чтобы зажить добропорядочно. Почему втянула себя в сомнительную авантюру. Почему отказалась от его помощи. Почему.       Брюс прекрасно понимал, что Селина подставила Харли Квинн. Наверняка она быстро отыскала ее, приняла к себе, окружила заботой, втерлась в доверие, чтобы в конце концов отомстить ему и ей за разбитое сердце. Удивительно, но Брюс не злился на Селину. В какой-то степени он винил себя за слабость и за то, что причинил боль человеку, которому он был дорог. Но тогда Брюс не видел иного выхода, а Селина знает город как свои пять пальцев. Как это было глупо и наивно.       Нужно было искать ее самому. Бросить все, прочесывать город. Но мне казалось, что я могу привлечь слишком много внимание к Харли. А на деле я привлек к ней внимание своим бездействием.       Снова судьба насмехается над ним, и он ничего не может сделать. В каком-то смысле Харли Квинн гораздо сильнее, чем он, ведь она спокойно принимает то, что ей предначертано. Она наверняка понимала, что может случиться так, что ее поймают. Что это может сделать сам Бэтмен. Она знала, что ее ждет, и все равно пошла на риск. В этом вся Харли. Она действует так, как ей подсказывает сердце.       Комиссар Гордон явно начинал выходить из себя. Будь на месте Харли Квинн кто-то другой, он бы неизбежно применил силу. Но сейчас перед ним сидела хрупкая девчушка с психическими отклонениями, и он не знал, как до нее достучаться. - Мисс Квинн, вы можете продолжать и дальше свою клоунаду, но если вы не поможете следствию… - То что, комиссар? Пристегнете меня к стулу и накажете за плохое поведение?       Брюс Уэйн не выдержал. Он не желал и дальше наблюдать за этой плохой актерской игрой. Он приблизился к столу и повернулся к комиссару. - Позволь, я поговорю с ней. Твои слова для нее пустой звук, ты так до нее не достучишься. - Не думаю, что это хорошая идея. - Боюсь, я вынужден настаивать. - Что ж… - комиссар Гордон еще раз вздохнул и встал со своего места. – Ты меня никогда не подводили, поэтому давай. Попробуй. Я буду за стенкой, зови меня в случае чего.       Что Брюсу Уэйну больше всего нравилось в комиссаре, так это его умение легко идти на компромиссы. Поэтому у них и сформировалась слаженная команда. Все-таки когда люди работают сообща, они достигнут большего. С тех пор, как сформировался дуэт Бэтмена и комиссара полиции, ситуация с преступностью в городе несколько улучшилась. Еще было над чем работать, но хотелось верить, что когда-нибудь Готэм станет процветающим городом.       Харли Квинн даже бровью не повела, когда они остались один на один. Она облокотилась на руки и посмотрела на нового собеседника скучающим взглядом. - К чему весь этот фарс с допросом? – спросила она и демонстративно зевнула. – Мы ведь знаем, чем все закончится. Сразу посадите меня в тюрьму и дело с концом. Давайте сэкономим друг другу время и нервы.       Брюс медленно опустился на стул и точно так же, как комиссар Гордон, тяжело вздохнул. - Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, Харли. - Да я вроде все уже сказала вашему комиссару. Или мне нужно повторять свои слова, как попугайчику? Не строй из себя крутого копа, Бэтси, тебе это не идет. - Ты меня не поняла… Я хочу, чтобы ты объяснила мне, что произошло. Почему ты там оказалась. Почему в компании этих…людей? Почему решила вернуться на путь преступности, когда могла…. - Да ничего я не могла, Бэтс. Не будь дураком. Может, ты и веришь в сказки со счастливым концом, а я нет, - теперь в глазах Харли Квинн пылала злость, но было не понятно, злится ли она на Брюса или же на саму себя. – Со мной стало все ясно еще тогда, когда я связалась с Джокером. Это был билет в один конец. - Харли… мне кажется, ты запуталась в себе. У тебя огромное количество талантов и умений, и у тебя вся жизнь впереди. Ты сможешь найти свое предназначение, если сумеешь взять себя в руки. - Оо, так значит, это не допрос, а сеанс психотерапии? – Харли Квинн горько усмехнулась и покачала головой. – Эх, Бэтс, если бы было так просто уговорить преступника стать хорошим человеком…но, боюсь, простых слов по типу «задумайся и возьми себя в руки» будет недостаточно. - Я не считаю тебя преступницей. То есть…безусловно, деяния твои ужасны, и будь кто другой на твоем месте, давно бы оказался уже за решеткой, но ты мне кажешься человеком, который на каком-то моменте своей жизни просто потерялся. Жажда отыскать счастье и любовь привела тебя к печальному финалу. Но злого умысла в тебе изначально никогда не было.       Воцарилось тяжелое молчание. Харли Квинн отвела взгляд и стала смотреть на стену перед собой, будто пыталась найти на ней подсказку, как ей жить дальше. Брюс тоже предпочел отвести взгляд в сторону, внутри него бушевало пламя, которое он был не в силах погасить. Он не собирался начинать разговор с нравоучений, но ему отчаянно хотелось сказать девушке о том, что у нее есть еще шанс прожить достойную жизнь и забыть весь кошмар, что с ней случился. Но это было наивно, ужасно наивно с его стороны. Он ведь не забыл все, что произошло с ним. Изо дня в день Брюс Уэйн вспоминал все, что сделало его защитиником Готэм-сити и заставляло его играть роль Бэтмена по сей день. Смерть родителей, Джейсона Тодда, Рейчел – все это проносилось перед его глазами почти каждую ночь. А Харли Квинн всегда будет помнить человека, который сломал ее и превратил в подобие чудовища, прежде чем сделать роковой выстрел.       Брюс Уэйн хотел убедить себя в том, что в данный момент он испытывает злость и раздражение. Однако помимо всепоглощающего чувства вины он не ощущал практически ничего. По сути, именно из-за него Харли Квинн сидит здесь, в полицейском участке на допросе, ожидая отправки в место лишения свободы под названием «Аркхем». Отпускать ее в мир, к которому она не приспособлена и в котором не смогла бы выжить, было глупым поступком. Впрочем, в глубине души Брюс Уэйн знал, что Харли Квинн вряд ли бы оценила его помощь, она бы скорее сочла ее попыткой подчинить ее себе, как когда-то сделал Джокер.       Харли Квинн огляделась по сторонам, будто бы видела комнату впервые. Хотя, вполне возможно, так оно и есть, ведь с момента начала допроса она не обращала особого внимания на окружение. - Знаешь, Брюс, а я даже рада, что так вышло, - вдруг сказала она, все еще избегая его взгляда. – Надо было раньше попасться полиции на глаза. Или не сбегать от тебя. Мой побег и попытка зажить «на широкую ногу» изначально была обречена на провал. Кому я нужна в этом городе? Кем могла бы стать? Да здесь каждая собака знает, как меня зовут и что я сделала. Конечно, можно было уехать, но…зачем? Что я бы стала делать в другом месте? Прежняя Харлин Квинзель точно знала, чего хочет: стать знаменитым психиатром, защитить диссертацию и консультировать специалистов по всему миру. А чего хочет Харли Квинн? Она хотела быть с Джокером, только и всего. Нет Джокера, нет и Харли Квинн. А кто вместо нее? Пустая оболочка, - теперь она смотрела на Брюса, и у него все похолодело внутри от ее взгляда. Он был таким, какой она и описывала: пустым и безжизненным. – Я знаю одно. В «Аркхеме», по крайней мере, у меня будет четкая цель – сбежать оттуда. Возможно, недосягаемая. Но вполне реальная. Ты когда-нибудь задумывался о том, почему преступники возвращаются в тюрьму? Даже тот же Джокер? Потому что им нужна цель, которой у них нет в обычной жизни. Которую они бы лелеяли изо дня в день, мечтали о ней и придумывали планы осуществления. Это придает им сил, они хотят жить ради этой цели. И все их преступления обусловлены даже не мечтой о мировом господстве или жаждой крови, или власти, нет-нет, им просто хочется вновь ощутить, что такое иметь настоящую цель по жизни. Интересный феномен из психологии, правда? А еще… а еще в тюрьме есть четко установленный план действий. Распорядок дня. Ты живешь по этому плану, и хотя ты его ненавидишь, в глубине души ты счастлив, потому что тебе не нужно решать самому, что тебе делать, все уже решили за тебя. Так что… вполне возможно, что все мои действия намеренно привели вот к такому финалу. Я, как и все, хочу, чтобы у меня появилась цель. Иначе мне и жить не захочется.       Брюс Уэйн смотрел девушке в глаза и пытался осознать все сказанное. Кто сидит перед ним? Кто говорит эти слова? Сломленная Харли Квинн, игрушка Джокера, выброшенная им на произвол судьбы, или же это Харлин Квинзель, погибшая, но наконец-то воскресшая? Бэтмену всегда казалось, что Харли Квинн – просто пешка в чужих руках. Клоунесса, чьей целью было действовать на потеху ее создателю. Но сейчас она не смеялась, не хихикала, как сумасшедшая, мыслила она здраво, как человек, который прошел через множество испытаний и пытается понять, что ему делать дальше. Так кто же все-таки эта девушка? Какая ее личность в итоге победит? - Скажи, почему ты присоединилась к Селине и Памеле? – тихо спросил Брюс, скрестив руки на груди. – Почему решила, что иного выхода нет? - Ну…знаешь… это была забавная история, - девушка хихикнула, и вновь в ней проснулась Харли Квинн. – Я хотела… достать из банка немного денег. Ну, мне ведь нужно на что-то жить, а заработать честно я сейчас явно не могу (и не надо так на меня смотреть!). Оказалось, что не у одной меня были такие мысли. Сначала Селина явно была мне не рада, потом мы решили, что будет лучше действовать сообща. Типа мы сильные и независимые, сами диктуем правила жизни. Но знаешь… в глубине души… я понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Считай, интуиция подсказала. Я видела, как ко мне относится Селина. Я знала ход ее мыслей, знала, что мое присутствие для нее поперек горла. Она пыталась это скрыть, иногда она даже была милой со мной, но я ведь не слепая, а еще у меня диплом психиатра ха-ха. В общем… я понимала, что человек с ее образом мыслей, который прошел через всякое дерьмо и ненавидит эту жизнь, обязательно захочет поквитаться с теми, кто довел ее до подобного. А это были мы с тобой, Бэтс. Мы оба мрази, ты знал? Конечно, знал, можешь не отвечать. И это дурацкое ограбление, на которое мы решились, явно задумывалось с целью избавиться от меня. - Но ты все равно пошла на это. - Да, пошла. Я хотела посмотреть, действительно ли Селина сделает то, что задумала. Сможет ли проявить силу и стойкость до конца. И она смогла. И знаешь, я рада. Потому что я бы не хотела, чтобы она превратилась в слабачку и тряпку из-за любви, как я. Теперь она будет спать спокойно, зная, что все сделала правильно. Правда, мне жаль Памелу… - тут Харли Квинн ненаигранно всхлипнула и смахнула слезинку с глаза. – Она тут была совершенно не при чем и пострадала просто так. Надеюсь, если я ее еще раз увижу, я смогу перед ней извиниться. Ах да, наверное, и перед тобой стоит извиниться, да? За поцелуй при всех, - она хихикнула. – Я просто… не знала, как отвлечь тебя так, чтобы ты точно не поймал моих подруг. Сделала первое, что пришло в голову. Перед Селиной несколько неловко, но, думаю, за это она на меня в обиде не будет.       Об этом поцелуе Брюс старался не думать. Он произошел столь внезапно и стремительно, что Брюсу не удалось полностью взять контроль над эмоциями. Он в буквальном смысле слова впал в ступор, не понимал, что ему делать. Голова говорила ему, что нужно оттолкнуть ее, побежать за Селиной и Памелой, задержать их всех, но сердце упорно твердило: «Стой на месте, идиот». И он стоял. Сколько ночей он провел, вспоминая ночь, когда Харли Квинн сбежала? Сколько раз прокручивал в голове момент, когда она обвела его вокруг пальца, пробудив желание любить женщину и наслаждаться ее близостью? Ее глаза, ее губы, ее руки, ее тело – он помнил все до мельчайших подробностей. Разве он мог отрицать, что не хотел ощутить это снова? И вот оно. Хотя бы на пару мгновений ему удалось вновь узнать, каково это, когда твоих губ касается небезразличный тебе человек. Однако Бэтмен должен был оставаться Бэтменом в любой ситуации. Он заставил себя оттолкнуть Харли Квинн, а там уже ему пришли на помощь полицейские. Однако гнаться за Селиной и Памелой он не собирался. Проблема Харли Квинн была важнее.       Звонок Селины в первые секунды был подобен удара ножа в сердце. Брюс Уэйн помнил про свое обещание. Но он отказывался верить в то, что Харли Квинн могла совершить такой безумный и воистину идиотский поступок – вновь связаться с преступностью. Затем пазл в его голове сложился, он понял, что Селина обвела их двоих вокруг пальца. Но на Селину он не злился. Он злился на самого себя. И на Харли Квинн. Вот почему он не стал пытаться задержать Селину. Ее мотив не заключался в жажде наживы, она просто хотела показать, что никому не позволено предавать ее чувства. Возможно, настоящий преступник здесь на деле Брюс Уэйн? - Почему ты сбежала? – Брюс не хотел задавать этот вопрос напрямую, но понял, что по-другому он не может. – Я ведь предлагал тебе помощь. - А ты действительно идиот, - Харли Квинн устало потянулась. – Я ведь сказала уже. Мне нужна…новая цель жизни. А твоя помощь означала, что я должна следовать за твоей целью. - То есть, хочешь сказать, что тебе проще сесть в тюрьму, чем позволить другому человеку позаботиться о тебе? - Тебе сказать честно? Да, Бэтс. Так и есть. Так мне никто не сделает больно.       Брюс не выдержал и рывком встал с места. Поначалу он испытывал жалость по отношению к девушке, но теперь его вновь захлестывала едва сдерживаемая ярость. Она сдалась. Эта мысль была точно гвоздь, которую со всей силы забивали молотком в голову. Перед ним сидит не Харли Квинн и не Харлин Квинзель, а лишь их бледная тень. Ни Харли, ни Харлин просто так бы не сдались, они бы боролись до последнего. Брюсу многое хотелось сказать, но он понимал, что в гневных словах не будет никакого толка. Он сделает только хуже.       Ты дура, Харли, просто дура. Как можно вот так взять и сдаться? После всего, что с тобой случилось? Ты обязана хотя бы назло Джокеру взять и выжить! Иначе его пуля действительно нашла свою цель и убила тебя ему на потеху. Ты должна жить не ради него, а ради себя! Стать счастливой ради себя! И…быть может…ради меня.       Вместо этого Брюс Уэйн произнес следующее: - Знаешь, Харли, раньше ты казалась мне сильной и отважной, даже несмотря на то, что у тебя явно не все дома и ветер в голове. Тебя мало волновало мнение окружающих относительно тебя и твоих поступков, ты просто жила так, как хотела. Любила того, кого хотела. Играла роль клоунессы, которая тебе нравилась. А теперь… теперь, я вижу, тебе по душе роль забитой жертвы. Что ж, если ты не намерена бороться и решительно собралась жить в стенах «Аркхема», я мешать не стану.       Харли Квинн в ответ лишь хмыкнула. Брюсу очень хотелось отвесить ей оплеуху, но он сдержался. Также ему очень хотелось схватить ее и трясти словно куклу, крича: «Прекрати, прекрати, ПРЕКРАТИ! Очнись! Жизнь твоя не окончена! У тебя полно возможностей! Ты молода, красива, умна, ты обязательно выкарабкаешься! Господи, я сделаю все, что угодно, только бы видеть тебя счастливой…»       Брюс Уэйн постучал в дверь, говоря о завершении допроса, который, по сути, так и не состоялся. Допрашивать было нечего: Харли Квинн с легкостью подтвердила все обвинения в свой адрес и сама просит о заключении. Примерная преступница. Такого на памяти полиции еще не было. Джокер хотя бы приличия ради делает вид, что не хочет очутиться в ставших ему родных стенах «Аркхема». Или смеется над этим. А Харли Квинн…уж лучше бы она действительно была копией Джокера.       По закону преступников перед отправкой в «Аркхем» держат в следственном изоляторе хотя бы на протяжении суток. Таков порядок. Условия в изоляторе едва ли лучше, чем в «Аркхеме» - маленькая одиночная камера, на окне – решетка, из предметов мебели только кровать и умывальник. У входа непрерывно дежурят полицейские. В целях безопасности к решетке проведены электрические провода: если преступник попытается вырваться, его ударит током и оглушит. По идее, заключенный должен находиться в изоляторе до вынесения решения суда, но в Готэме такие формальности редко кого волнуют. Общественность жаждет побыстрее ощутить облегчение от мысли, что очередной злодей был заперт в месте, откуда, по идее, не выбраться (или тешить себя надеждой, что на сей раз он точно не выберется). Поэтому сутки в изоляторе – лишь условность, чтобы полиция успокоила свою совесть, что поступает по закону.       Брюс Уэйн лично наблюдал за тем, как Харли Квинн завели в камеру и закрыли дверь. Девушка тотчас же легла на кровать и уставилась в потолок. На ее лице не было никаких эмоций. Ни смеха, ни слез. Она была удивительна спокойна. Полицейских это пугало. Все шептались между собой: «Мне это не нравится. А вдруг она что-то задумала? Кто знает этих психов?». Перед тем, как запереть ее в изоляторе, Харли Квинн обыскали на предмет оружия. Она покорно сдала все, что было у нее при себе: ножи, пистолет, острую шпильку для волос. Одежду ее изъяли и вручили тюремную робу оранжевого цвета. Девушка молча надела ее, не выказав никакого возмущения. Разве что на мгновение скривила нос при виде цвета. Комиссар Гордон удовлетворенно кивнул (хотя на лице его не было ни капли удовлетворения, скорее искреннее непонимание ситуации). - Что ж… видимо, коллеги, нам сегодня повезло. Правда, пока не пойму, почему нам выпало такое везение хм… Зато можем сообщить окружному прокурору, что одна из самых разыскиваемых преступниц поймана… - Завтра вы отправите ее в «Аркхем»? – осведомился Брюс Уэйн, непрерывно глядя на девушку, не обращавшую ни на кого никакого внимания. - Да. Впрочем, она выглядит вполне себе спокойной, мы могли бы подержать ее в изоляторе и чуть дольше… но… хм… боюсь, общественность будет против. - Нет. Делайте так, как вы всегда делали. Не нужно никаких поблажек. Завтра так завтра. Покончите с этим.       Всю ночь Брюс Уэйн не спал. Бессонница была ему не в новинку, редко какую ночь ему удавалось провести спокойно. Самая частая причина его бессонниц была во всепоглощающем чувстве вины. Вины за то, что не смог убедить родителей пойти по оживленной улице. Вины за то, что не спас Рейчел и Джейсона Тодда. Вины за то, что не предотвратил гибель сотни людей, не остановив Джокера вовремя. Сегодня на повестке дня была вина за то, что не уберег Харли Квинн от заточения в «Аркхеме». В какой момент Брюс Уэйн сделал ошибку? Когда нужно было понять, что девушке нужна помощь? С самого момента их первой встречи он знал, что Харли Квинн не место подле Джокера, что она не должна быть игрушкой в руках психопата, но нуждалась ли она тогда в спасении? Она была абсолютно счастлива и понимала, на что соглашается. Или нет? А правильно ли он сделал, не позволив ей погибнуть от пули? Быть может, в смерти она обрела бы покой? Но ведь это глупо, правда? Смерть никогда не была спасением. Сколько раз в его голове блуждали мысли о забвении? Сколько раз ему казалось, что пора покончить с этой невыносимой агонией? Достаточно ведь простого движения – взмаха ножа или шага вниз. Хлынет кровь, удавка затянется на шее, и все закончится. Но ведь это не выход. Смерть не избавит от проблем, она будет лишь демонстрацией слабости. Бэтмен должен жить назло своим врагам, не давая им ни единого шанса насмехаться над его слабостью или трусостью. И Харли Квинн не слабачка. Нельзя позволить Джокеру окончательно сломать ее. Будучи живой и счастливой несмотря ни на что, она отомстит ему за унижения гораздо лучше, чем будучи мертвой. Причем «мертвой» не обязательно означает физическую смерть, моральное уничтожение порой гораздо хуже. Но она так близка к этому состоянию, так близка… что же делать?       Путь в «Аркхем» - это поездка в один конец. Харли Квинн никогда не выйдет оттуда обычным человеком. Да, вполне возможно, что через пару десятилетий ей повезет и ее освободят за хорошее поведение, но она уже никогда не вернется к прежней жизни. Харли Квинн будет ни жива ни мертва, ее психологическое состояние, скорее всего, окажется на критическом уровне. Быть может, она сумеет прожить самостоятельно, устроится на работу в супермаркет или консультантом в магазин одежды. Или же превратится в беспомощный овощ, нуждающийся в постоянной опеке и лечении. А если ей не повезет, то стены «Аркхема» станут ее домом на всю оставшуюся жизнь, и жизнь эта едва ли будет счастливой.       Но в то же время чем Харли Квинн отличается от других преступников? Она совершала гнусные поступки, в числе которых воровство, мошенничество, убийства с особой жестокостью. Да, она действовала под руководством Джокера, но делала она это по своей воле. Любого другого на ее месте Бэтмен давно бы уже постарался выследить и упечь за решетку, ведь такому человеку в «Аркхеме» самое место. Не оправдывает ли Брюс Уэйн Харли Квинн только потому что что-то испытывает к ней? А если он ошибается в ней с самого начала? Вдруг она действительно опасна, вдруг она сорвется и превратится в нечто, что будет хуже Джокера? И как тогда защитнику Готэм-сити смотреть в глаза горожанам, которых будут пытать и убивать?       «Быть может, я глупец. Но я не хочу верить в то, что Харли способна сойти с ума настолько, что пойдет по той же дорожке, что и Джокер. У нее есть еще шанс вернуться к прежней жизни…»       Альфред очень вовремя принес горячее молоко с медом. - Сэр, выпейте, вам полегчает, - он аккуратно поставил стакан на тумбочку. - Альфред, скажи мне, как мне быть? Я не в состоянии решить простую дилемму, кажется, я начал сдавать позиции, - Брюс Уэйн горько усмехнулся и приподнялся с кровати. - Что случилось, сэр? - Что мне делать с Харли Квинн? Как бы ты поступил на моем месте? - Сэр, однако я не на вашем месте и не могу судить. - Если я освобожу ее, то предам саму сущность Бэтмена как главного поборника закона, я сделаю то, что делают другие преступники. Но тогда я спасу ей жизнь. Однако если я подумаю о городе и спрячу чувства глубоко внутрь, я дам свершиться справедливости. Но Харли Квинн в таком случае погибнет. И как мне быть? - Сэр, полагаю, глубоко внутри вы уже знаете ответ на свой вопрос. Вам просто нужно смириться и успокоить совесть. В конце концов… вы должны понять одну простую вещь. - Какую? - Сможете ли вы простить себя за ваш поступок? Сможете ли жить с ним? Это важнее всего остального. Но, как я уже сказал, глубоко внутри вы уже приняли решение. И если вам будет от этого легче, я вас не стану осуждать, ведь прекрасно понимаю причины такого решения.       Альфред ушел, оставив Брюса наедине с муками совести. Он действительно прав, Брюс Уэйн давно знал, как он поступит. Но ему казалось, что он никогда не сможет до конца смириться с верностью такого решения.       Вечером следующего дня, прождав ровно сутки с момента ареста, полиция приняла решение о перевозке Харли Квинн из следственного изолятора в психиатрическую лечебницу для душевнобольных преступников «Аркхем». Ввиду отсутствия признаков агрессии у заключенной, было решено не надевать ей на голову мешок и колодки, достаточно было наручников. В качестве сопровождающих отобрали пять служителей закона, также комиссар Гордон изъявил желание присутствовать при передаче заключенной лечащим врачам больницы. Харли Квинн посадили в автозак, приковали наручниками к перекладине. Вместе с ней сели три сотрудника полиции, комиссар Гордон же занял место у водителя.       Харли Квинн была удивительно примерной заключенной, что внушало некоторое недоверие. Вдруг она что-то задумала? Вдруг у нее поменяется настроение, и она предпримет попытку наброситься на кого-то? Полиция Готэма сталкивалась с разными преступниками, но такие, как Харли Квинн, им были в редкость, если не в новинку. Харли Квинн почти все время молчала, не сопротивлялась ничему, сохраняла хороший аппетит. На вопросы отвечала спокойно, но кратко. Комиссар Гордон предположил, что заключенная находится в состоянии апатии и/или депресии, это обязательно нужно сообщить докторам по прибытию. - Ох, не помешал бы сейчас стаканчик кофе… - сказал один из полицейских, удрученно глядя в окно. Автозак свернул с оживленной территории города и продолжил езду по загородному шоссе. – Меня что-то в сон клонит. - Согласен… давление поди. Погода нынче дряная, постоянно меняется, - кивнул его напарник, широко зевая. - Я вообще с дежурства. На ногах почти сутки. Вот вернусь домой…буду спать часов двадцать, - третий полицейский устало откинулся на стену. – Только бы доехать домой…       Харли Квинн, молча сидевшая в углу, также зевнула. Ее глаза слипались.       Через несколько минут трое полицейских и Харли Квинн стали не в силах бороться с внезапно накатившим на них приступом сонливости и уснули. Автозак внезапно свернул с шоссе и помчался по проселочной дороге. Все, кроме водителя, крепко спали. Комиссар Гордон предпринял несколько попыток проснуться, слабым голосом спрашивал: «Куда….куда мы едем, Джордж?...Нам ведь…в другую….сторону…», но и он вскоре оказался в царстве Морфея. А автозак тем временем углублялся в лес. Водитель знал, что ему нужно поторопиться, иначе ему не удастся уйти далеко. А попасться с поличным ему бы не хотелось: у Брюса Уэйна репутация была не самой лучшей, но до грубого нарушения закона он еще не опускался.       Все оказалось проще, чем он думал. Благодаря связям в полиции ему без труда удалось выяснить, как, во сколько и при каких обстоятельствах Харли Квинн будет доставлена в «Аркхем». Переодевшись механиком, Брюс Уэйн проник к полицейскому гаражу, отыскал автозак и аккуратно обработал поверхности усыпляющим веществом. Сначала у него была идея использовать облегченную версию Яда Джокера, дабы полиция думала, что за похищение Харли Квинн ответственнен Джокер, но Брюс не мог гарантировать, что не причинит полицейским непоправимый вред здоровью. Однако он был более чем уверен, что даже несмотря на применение не совсем характерного для Джокера вещества, официальная версия следствия наверняка будет связана именно с Джокером. Затем Брюсу было необходимо отыскать водителя Джорджа и временно усыпить его при помощи того же самого вещества. Джорджа он спрятал в мужском туалете, посчитав, что происходящему необходим элемент комичности: Джордж очнется в кабинке и будет недоумевать, что произошло, а у коллег будет повод посмеяться и поднять себе настроение. Оставалось дело за малым: взять одежду Джорджа, придать внешности сходство с ним и спуститься к гаражу в ожидании конвоя.       Брюсу Уэйну было невыносимо совестно смотреть на то, как комиссар Гордон пытался бороться со сном, искренне недоумевая, что происходит. Брюсу казалось, что он предал всех: друга, город, но самое страшное – себя самого. Быть может, Джокер прав, и у них с Бэтменом есть много общего? По крайней мере, одно их теперь точно объединяет: чувства к Харли Квинн. Как же жестока судьба, связавшая таким образом героя и злодея! Вот уж воистину убийственная шутка…       «Джеймс, бога ради, прости меня. Ты должен понять, что я не хотел причинять никому зла, особенно тебе. Но и выбора у меня не было, ибо я по глупости своей потерял уже всех, кто мне дорог… Если потеряю и Харли, сойду с ума окончательно».       Автозак остановился в лесу. Шел сильный ливень, земля под ногами неприятно чавкала. Но для Брюса это был подарок с небес: в размытой почве тяжелее искать следы. Действовать необходимо было быстро, нельзя было полагаться на то, что действие вещества продлится долго, ведь, как известно, в жизни не бывает ничего абсолютного. Брюс аккуратно вышел из машины и открыл задние двери. Полицейские крепко спали и даже не двигались во сне. Харли Квинн свернулась в клубочек в углу, и при виде этой картины у Брюса невольно екнуло сердце. Как выброшенная игрушка. Словно Джокер был пятилетним мальчиком, который отказался играть с надоевшей ему игрушкой, и теперь та одиноко валяется и грустит. Брюсу не нравилась параллель с игрушками, но отношение Джокера к Харли Квинн было именно таким: как к вещи, а не как к человеку.       Она была ужасно хрупкая на вид и легкая, точно пушинка. Брюс невольно подумал о том, что она не питалась нормально уже долгое время. А что если одна из причин ее безумства кроется в недостаточном поступлении пищи? С учетом нечеловеческих физических нагрузок удивительно, что она еще жива. Но было не время для грустных мыслей. Необходимо было доставить Харли Квинн в безопасное место, туда, где бы не стали ее искать (и не смогли бы найти). К счастью, комиссар не догадывался о ее связи с Брюсом Уэйном. Оставалось не думать о том, каким шоком окажется для Харли Квинн все происходящее, когда она очнется…